Пограничный пес Алый

— Юрок, ну просыпайся, — Макаров легонько толкает меня в грудь, щелкает по подбородку, треплет по щеке. Я сажусь — развезло так развезло, чуть не сполз на пол внедорожника, — и оглядываюсь. Все еще Припять. Черный бурьян, полынь и чернобыльник. Далеко, у разломанной детской площадки, сидит кот размером с некрупную собаку. Никогда таких огромных зверюг не видел и даже пугаюсь спросонья немного. Но кот оказывается крашенной деревянной скульптурой. Только на закате и со сна я и могу так ошибиться. — Все спишь, — сухо улыбается Володька. Он кажется нервозным каким-то. За рулем ему не сидится, он все крутится на месте ужом и поглядывает на дорогу. Я знаю, что это не волнение, а азарт. Володька чует большие деньги и большие возможности. От их близости у него начинают чесаться руки. — Еще не началось же ничего, — я с хрустом потягиваюсь. Медик звал меня флегмой. Я не очень часто выхожу из себя и на лице у меня ничего не написано. У Володьки-то тоже, но у него чуть что начинают блестеть глаза и шиложопость какая-то появляется. Но ты никогда не угадаешь, с чего он блестит глазами и крутится на месте сегодня. Я его давно знаю. Так давно, что счет времени потерял. Я уже знаю, о чем он думает, даже когда просто сутулится за рулем. Поэтому Володька меня за собой и таскает. Знает, стервец, что люблю его до безумия и все, что он захочет, сделаю по щелчку. — Может начаться, — уклончиво отвечает Володька. Он все еще мнет мою щеку, постукивая пальцами по уху. В ухе у меня что-то щелкает. Как контузило — оно часто щелкает теперь. — Это, Юрок, наше будущее. И Имран покупает его здесь и сейчас. Ты так сладко спишь, что вьебать с ноги хочется иногда. Ты хоть понимаешь, что из мелких шавок мы наконец-то становимся кем-то? — Понимаю, — киваю я. Рука Володьки пахнет табаком. Я курю «Тройку» потому что она дешевая и забористая, и ее легко достать. А он — дорогие заграничные сигареты с золотым обрезом. Носит тельник, а любит шик. Мы с ним совсем разные люди, думаю я. Я люблю мужчин. Но из всех мужчин служу только ему. А он позволяет себя любить так же, как позволяет себе служить. Я нечасто об этом думаю. Затыкаю такие мысли поглубже в задницу, как советовал комбат, когда ему казалось, что умничаю, и молчу. На Володьку работать сыто. И безопасно, насколько дела, которые мы с ним проворачиваем для Захаева, вообще можно назвать безопасными. Но по сравнению с Чечней все кажется прогулкой в Ботаническом саду. — Ничего ты не понимаешь, — Володька понижает голос, теперь он почти шепчет, так, что мне приходится наклониться к его губам. Я млею; от его рта пахнет вкусным табаком и этим сладковатым, трупным запахом гашиша. — Ты, Юрок, как пограничный пес Алый — скажут куси, ты и кусишь. А я вижу перспективу. — И что ты видишь? — мои губы почти касаются его губ, его глаза полуприкрыты. Разноцветные, они поблескивают под густыми, темными ресницами, загнутыми, как у восточной красавицы. — Всякое, — его дыхание щекочет кожу, дразнит меня. Володька перегибается через кресло и кладет мне руку на колено, двигает ее к паху, но я хватаю его за запястье. — Патрули же вокруг, — мой голос резко садится, я хриплю, как прокуренный алкаш. — Сам знаешь, что будет... Имран это дело не любит. Как бы голов не лишиться. — Так нет же никого, — Володька проводит кончиком языка по моим губам, и, когда его язык прочерчивает полный круг, я целую его, жадно, звонко причмокивая, забыв обо всем, что говорил до того. Я сосу его рот, мну его губы, хватаю его за плечи и прижимаю к себе, думая только о том, как давно мы не ложились вместе и как давно я не чувствовал, как крепко он прижимается ко мне под одеялом, как его пальцы ввинчиваются в мою спину, как его член трется и тычется мне в паху и как хорошо он ложится в руку, небольшой и крепкий, как огурец. — Все, хватит, солдат, — Володька отталкивает меня и я с сожалением падаю на сиденье. Ну вот, теперь у меня стоит как на параде. — Ты же меня прямо в машине тут и оприходуешь, не удержишься, — его глаза смеются. Он понимает, что делает со мной, и его это веселит. Я кручу головой и растираю ладонью затылок. Ох, Володька, Володька. Володенька ты мой.