"Будни салона"

Часть 7. Очередное утро. Привычные будни. Кажется рутина, но лишь со стороны. Для нас – бесконечный источник вдохновения и любимая профессия, которая заставляет бежать на рабочее место в предвкушении творческой самореализации. Мы умеем не просто рисовать, а рисовать на коже. Кому-то мы дарим радость, кому-то необходимость, а кому-то уверенность. Не бесплатно, конечно. Но люди охотно меняют деньги на сбывшиеся мечты. Гурон сегодня задерживается. Крайне редкое событие. Обычно он первый появляется в салоне, но сегодня где-то застрял. Может, велосипед сломался? Но нет. Является с опозданием в полчаса. Святые угодники! Или кто там есть ответственный за небольшое чудо. В приёмную под аккомпанемент китайского звона заходит отдалённо знакомый нам человек. Велосипеда, припаркованного к металлическому ограждению, не наблюдаем. На такси приехал? Нонсенс для ярого пропагандиста здорового образа жизни. Глаза у всех, как блюдца. И есть от чего. Наблюдаемый объект лишь верхней частью напоминает нашего Гурю. Родной лохматый триколор, навсегда вставший дыбом от многочисленных экзекуций в бело-сине-чёрный, и хроническая щетина, доставшаяся в наследство от прадеда с турецкими корнями. Оставшаяся бОльшая часть, от шеи до ступней, претерпела разительные перемены под натиском верхней – отягощённой вместилищем разума. Классический тёмно-серый двубортный костюм и нежно-голубая сорочка сочетаются идеально и требуют галстук к завершённому образу офисного менеджера. От комментариев удержаться сложно с учётом привычного повседневного имиджа - «шорты-майка». Сашок отмечается первым со свойственной изящностью манер и, притворной наивностью в ужасе сплетая руки: - Грёбаный Франкенштейн… Кто за ночь успел пришить голову Квазимодо к гардеробу О`Генри? - Гурон… - обескураженный Лисёнок прилип к косяку прохода в рабочий зал, - … а ты там внутри, под гардеробом, прежний? Даже я не выдерживаю результата сего магического процесса и, старательно пряча улыбку, спрашиваю: - Гурь, зачем подпольному миллионеру в салоне работать? Обычный чайник закипает медленно, наш терпеливый и покладистый Гурьян превратился в бурлящий бытовой прибор за несколько секунд. - По-вашему я должен всю жизнь в трусах ходить! – вырывается под давлением пар и рикошетит в ответ на наши подколы. – Веригин, я же смирился с головой Барби у тебя на плечах! Рома, ты будешь, удивлён насколько я прежний отправившись на-х! Рик, я сюда прихожу на презервативы зарабатывать! Все умолкаем. Дружеский стёб нынче не катит. Гурон серьёзен и обижен. Быстро пересекает приёмную и, растолкав нас, идёт к рабочему месту, но замирает посреди зала, столкнувшись с Заком. Лицо Антона в момент осознания непостижимости всех превратностей судьбы напоминает светлый образ великомученика. С долей отрешённости и снисхождения он разглядывает очередное «происшествие» в салоне, а Гурон изучает свои новые ботинки в ожидании оценки босса. Но Зак безмолвно его обходит, как свою собственность, артистичным движением смахивает воображаемую пылинку с пиджака и обращается ко всем: - Я сегодня отлучусь за расходными… - делает паузу, не отрывая глаз от Гурона, и без единой эмоции добавляет. – Со всеми вопросами – к моему заместителю. А вы, Гурьян Семёнович, не испачкайте рубаху краской и кровью. Вдруг, надумаете поработать. Зак застёгивает ветровку и направляется к дверям. По пути недовольно ворчит: - Свадьбы, мотоциклы, смокинги… Весна что ли на них так действует. Ещё одного влюблённого я не выдержу. До обеда - всего два клиента. Зато после полудня ощущаем себя самым необходимым звеном в экономической жизни города. Приход «учительницы» был ознаменован волной нового ступора. Прекрасная бабочка вылупившаяся из вчерашней чёрной куколки. Весёлый летний сарафан, шоколадный волос после крупных бигуди, неброская нежная косметика и чуть обнажённая маленькая, почти девчоночья, грудь. Бюстгальтер – лишняя часть туалета, а кружевные трусики кокетливо проглядывают сквозь полупрозрачную ткань. Цель одна – произвести впечатление и охмурить мастера. Сама не замечаю, как мысленно начинаю её раздевать. Тонкие лямочки скользят под пальцами и падают с худеньких плеч. Растягиваю резинку верхней оборки сарафана и медленно тяну вниз, чтобы почувствовать сопротивление упругих холмиков… Стоп. Гурон, забирай своё лакомство, пока я при памяти и в здравом рассудке. Будешь медлить, приобщу педагога к непознанной стороне чувственных утех. А может и познанной. Тогда ты точно проиграл. Но, наблюдая за клиенткой, понимаю ради кого она явилась повторно. Желание заполучить тату для сближения с подрастающим поколением уходит на второй план. А в карих глазах под строгой оправой беснуются чёртики в тихом омуте. - Здравствуйте, - почти шепчет, приветствуя всех, и дарит улыбку только Гурону. Кажется, её не интересует его внешний вид. Ни лохматая цветная причёска, вступившая в конфронтацию с классическим костюмом, ни трёхдневная борода, которая так и не определилась с выбором в противостоянии панк-культуры и общепринятых традиций. Она не отрывается от его серых глаз и спрашивает всё так же еле слышно: - Куда мне проходить? И поскольку все молчат, с опаской шагает к креслу мастера, а вовремя оттаявший Гурон срывается с места и предлагает ей помощь. Усаживает. А сам плавает в радужных грёзах, рассказывая об ощущениях во время нанесения татуировки. Предлагает обезболить, но она отказывается. Как во сне обрабатывает кожу клиента, натягивает перчатки, снова обрабатывает. Машинку в руку, погружает насадку в колпачок на пару секунд, чтобы закачать краску и начинает наносить контур. О трансферте и кальке даже не подумал. Знает собственную композицию наизусть и рисует сразу иглой по коже. Клиентка о премудростях процесса не ведает и не пытается возмущаться. Закиро редко одобряет такие вольности, но Гурону прощает многое. Он лучший из группы и первый претендент на «мастер-класс». Лёгкая рука, уверенные линии и ни единого сомнения. А ведь ошибку не сотрёшь. Кожа не бумага. Клиент не безмолвный ватман. Но машинка чарующе поёт, а виртуозное владение техникой нанесения почти не причиняет боли. Лишь слабое пощипывание. Девушка даже не морщится и спокойно лежит в кресле. Мне нравится наблюдать за Гуроном, но не в этот раз. Знакомый рокочущий звук и чёрный «Suzuki» принёс седока. Сердце учащает ритм, а щёки вновь пылают. - Проходите сюда, - приглашаю клиентку и рекомендую освободить от одежды место для татуировки. Она стягивает майку и бретельку бюстгальтера. Пока обрабатываю кожу, чувствую отклик на каждое своё прикосновение. Ей нравится. Она даже не пытается этого скрывать. - Что ж, начнём? Согласно кивает головой и мелодичный голос моей «птички» присоединяется к стройному хору трёх машинок парней. Заканчиваем один за другим с небольшим разрывом. Сначала Лис выводит к зеркалу специфическую композицию «Старой школы» из нескольких якорей. Следом Сашенька демонстрирует непостижимую геометрию индийской янтры. Мой «Феникс» возрождается через четыре часа и приводит новую знакомую в дичайший восторг. - Это здорово! Слов нет, - восхищается она, время от времени бросая на меня пристальные многозначительные взгляды. - Вот инструкция по уходу, - даю ей в руки памятку, а её ладонь, словно ненароком, гладит мои пальцы. - Спасибо огромное, - отдаёт мне деньги и спрашивает. – Можно я позвоню? Отрицательно мотаю головой, старательно отводя взгляд. Если посмотрю, то я пропала. - Не стоит. До свидания. Вижу – в благодарность за работу хочет обнять, но моя холодность надёжно отталкивает, и она уходит. Гурон возится дольше всех и, наконец, являет в мир настоящий шедевр. На предплечье учительницы лежит сорванная орхидея, настолько натуральная, что хочется поставить в воду. Крохотные капли росы переливаются на листьях и лепестках. Впятером любуемся произведением непризнанного искусства. Без слов. Лишь Сашка символическим жестом снимает перед Мастером шляпу. - Боже… - шепчет клиентка. – Я не думала, что такое возможно. Её взгляд наполняется вселенской любовью и благодарностью, и обрушивается на своего кумира. Гурьян зачем-то трёт перчатки салфеткой, вместо того чтобы выбросить. Об оплате молчок. Выполненная работа, несмотря на небольшой размер, из разряда «очень дорогих» и по времени, и по расходным, и по качеству. Клиентка продолжает любоваться цветком, а я испытываю взглядом Гурона. Сашка и Лис тоже в ожидании. Неужели заранее не предупредил о стоимости? Наверняка знал, что она не сможет оплатить, и всё-таки сделал. Но слабая надежда теплится и хочется верить в здравый рассудок Гурона. Но его словно заморозили. Накладывает плёнку, суёт памятку и берёт её под локоть, чтобы проводить. Это, если не самоубийство, то смертный приговор любимой профессии – точно. Оправдания не будет. Зак не простит. Без его ведома самоуправство не допустимо, не считая откровенного игнорирования неизменных правил любого салона. - Извините, Полина, - говорю вслед счастливой парочке, пытаясь прояснить ситуацию. Мило улыбаюсь и открываю клиентке «великую тайну» - за всё надо платить. – Вы, наверное, забыли об оплате? Святая наивность: - Ой, да, забыла, - спохватывается и бежит ко мне. – Сколько я должна? Гурон за её спиной жестикулирует, намекая на половину суммы, но я лгать не намерена ради его же блага и называю истинную цену. Для учительницы средней школы цифра за один раз неподъёмная. - Ох, - только и может произнести она. – У меня сразу столько нет. Я не знала. У Гури вид обречённого на казнь всеми возможными способами, у его обожательницы – тоже. - А можно, часть сейчас? А часть в следующем месяце? – спрашивает она у меня. Но поспешно отвечает ей Гурон: - Можно. Сашка, Лис и я отказываемся верить. - Гурь, - говорю еле слышно в надежде отыскать частицу зачатков разума в потоке страсти, - ты забыл про Нестора? Но он делает вид, что не слышит меня и провожает учительницу к выходу. Случай с Владом Нестеровым – нашим бывшим коллегой – вспоминать не желает. Закиро сразу уволил парня, лишь узнав о «заказе в долг». - Гурон, ты чего творишь? – обречённо спрашивает Сашок, когда Гурьян возвращается. Веригин расстроен и удивлён наравне со всеми. – Зак всё равно узнает. - А я не собираюсь скрывать, - в благополучном исходе Гурьян сомневается не меньше нашего, но пытается держаться на плаву, хватаясь за соломинку случая. Хозяин, контролирующий размножение котят утоплением в ведёрке, появляется в салоне сразу после слов обречённого. Он злой, уставший, с огромной сумкой на плече до верха забитой расходными: краской, иглами, бумагой, крафт-пакетами, растворами и прочими жизненно важными для салона материалами. Лис подсуетился первым. Подскочил к боссу и забрал сумку. Делаем непринуждённый вид, но Зака не обманешь. Он словно чувствует гнетущую атмосферу. Осматривает нас всех и останавливает взгляд на заляпанной краской рубахе Гурона. - Я же говорил, запачкаешься. - Зак, - Гурон решил не тянуть муки агонии, - я… работу в долг сделал. Закиро остановился. Решать глобальные проблемы после насыщенной нервотрёпки на складах «Тату-маркет» он был не в состоянии. - Шутка? Гурон отрицательно мотнул головой. - Та-а-ак… - протянул Закиро, а мы ощутили лёгкое дуновение от надвигающегося урагана. - Я сегодня же внесу всю сумму, - попытался защититься Гурон. - Дело не в сумме, Гурьян, - Закиро был серьёзен и раздражён. – И ты это прекрасно знаешь. Ты помнишь правила? Их всего два. Два! Первое. Татуировка – деньги. Второе. Скажи цену перед креслом. Дело не в наличности, дело в репутации. Татуировщики, настоящие татуировщики, не работают в долг. Товар не тот и последствия таких решений катастрофические. Лучше работать бесплатно, чем в долг. Завтра под дверями могут оказаться десятки клиентов намеревающихся совершить сделку. Как ты с ними будешь объясняться? А никак. Им проще уйти в другой салон, чем выслушивать бред! К концу пламенной речи Зак уже кричал. - Антон… - прозвучало почти умоляюще. Но слушать жалобный лепет Закиро не собирался: - Помнишь, ту бабку, которая заснула у тебя в кресле? Я тогда тебе сказал – ещё раз облажаешься, мы расстанемся. Что ж, - Зак сделал паузу, переводя дыхание, - ты своего добился. Расчётные заберёшь завтра. Сегодня я не в состоянии. Всё. Ты свободен. На этом, Гурьян Семёнович Кайсаров, вы в салоне «ТатуАрт» не работаете. Зак резко развернулся и пошагал в свой кабинет. Пять лет вместе и, вдруг, в один миг лишиться того, ради чего мы, собственно, и живём. Наша работа. Смысл жизни и эдем для души. Устройство в другой салон сулит массу проблем. Клеймо «Закиро» знают далеко за пределами города. Многие мечтают попасть к нему. Отличный мастер, благополучный владелец, удачливый коммерсант, надёжный друг и справедливый босс. При найме достаточно будет лишь упоминания его имени, чтобы испортить себе репутацию и выслушать множество провокационных вопросов. От «почему вы решили уйти», до «у вас был конфликт с Заком». Можно, конечно, работать на дому, но приобретение расходных и дефицит клиентов в конечном итоге определят это занятие лишь, как убыточное хобби. Выход один – уехать в другой город и начать заново зарабатывать имя. Слова утешения найти сложно. Сейчас, они бессмысленны. В зале гробовое молчание. Гурон не шелохнётся, и только робкие слезинки пробегают по щеке и прячутся в густой щетине. - Гурь, - подхожу и кладу руку на плечо. Он вздрагивает, шмыгает носом, хватает со стула свой пиджак и убегает из салона прочь. Лисёнок не вытерпел и рванул в кабинет Зака, но Сашка вовремя его остановил: - Куда? – его рука прочно вцепилась в капюшон толстовки. – Не зли зверя, - советует он Ромке. – Если Закиро меняет решение, то самостоятельно. - А мы? Разве мы ничего не сделаем?! – с юношеской горячностью вспыхивает Лис. - А что мы можем сделать, - пытаюсь его успокоить. – Гурон собственными руками запихал себя в это дерьмо. Поздно кулаками махать. Надо после работы к нему поехать. Сашка утвердительно кивает. - Так, значит, будем молчать? – без прежнего запала спрашивает Лис. - Да, - Сашенька любуется собой в зеркале и поправляет макияж, но окончательно придушить скребущихся на душе кошек не может и безысходно вздыхает. – Там в приёмной двое сидят. Будем работать, - приходит он к единственно верному решению. Вечером спешим к Гурону. Его «однёшка» далеко от центра, но на такси – всего пятнадцать минут. Долго давлю кнопку звонка. Наконец-то, щёлкнул замок. Хозяин открывает дверь и спешит скрыться на кухне, откуда тянет дымом. Верный признак полного краха душевного равновесия некурящего Гурона. Втроём осторожно вползаем в убежище изгоя. Он сидит на табуретке около стола, перед пепельницей полной окурков, рядом пара смятых пачек. Подхожу поближе и обнимаю. Сердце разрывается от жалости, но слова утешения получаются какими-то по-армейски бездушными: - Гурь, будь мужиком. Успокойся. Хочется прижать его к себе и гладить по голове, как наказанного ребёнка. Если бы это помогло. - Будешь? – Лис выуживает из кармана банку пива. - Я не пью, - бросает ему Гурон. Голос дрожит. Эмоции на пределе. Наш приход лишь усилил чувство вины и глубину свалившейся проблемы. - Может, он ещё передумает, - то ли утверждая, то ли спрашивая, тихо бормочет Лис. - Кто? Закиров? – полный горечи голос не оставляет ни одного шанса на реабилитацию. Мы и сами понимаем, что хладный трупик надежды осталось только похоронить, но упорно продолжаем топтаться у гроба. - И что будешь делать? – Ромка старается проявить участие, но становится только хуже. - Повешусь, - раздражённо бросает Гурьян и с силой вдавливает недокуренную сигарету в пепельницу. Обида и досада плавно перетекают в тихую злость на весь окружающий мир. - Дурацкая идея… - Лис не успевает продолжить. - Какой вопрос такой ответ, - огрызается Гурон. Он соскакивает с табурета и поворачивается к окну. Прячется от нас, не желая демонстрировать свою слабость, но голос не слушается, и он сдавленно произносит: - Что я умею, кроме татуировки? Вагоны разгружать? В городе, да и в области в более-менее приличные салоны вход мне заказан. Остаётся только уехать и начать всё заново. - Ну может, в любви тебе повезёт, - поддёвка Сашка – ответ на злобные выпады Гурона. Гуря молчит. Не до любви. Да и мы ни в чём не виноваты. Он давно пожалел о своём рыцарском безрассудстве. Возможен ли роман с учительницей ещё вопрос. А вот работу он уже потерял. Возвращаюсь домой поздно вечером. Гурону мы мало чем помогли, но посильное участие в судьбе друга приняли. Иду от остановки к родному подъезду, наблюдая издалека до боли знакомый обтекаемый корпус чёрного мотоцикла. Сегодняшнему дню светит непредвиденный конец. Она подхватывается с лавочки, как только я поравнялась. - Рик, - перекрывает вход в подъезд, - ты мне поможешь? Останавливаюсь. В моих глазах почти настоящая усталость от событий бурного дня. Хочется сказать – я не «911», но – почти заинтересованно: - В чём дело? - Я татуировку, кажется, повредила. Дома вешала гардину. И она сорвалась. - Оцарапала? Кивает. - Вообще-то подобные инциденты проходят через салон. Но… - смотрю на её страдальческую мордашку, серые умоляющие глаза и решаюсь, - … раз уж приехала, пойдём, посмотрю. Царапина глубокая. Крыло у феникса разорвано, но при правильном уходе и лечении заживёт, почти не нарушив рисунок. Потребуется лишь незначительная корректировка. Стою за спиной по пояс обнажённой клиентки, обрабатываю рану, накладываю «Пантенол» и чувствую непреодолимое желание развернуть её к себе лицом и посмотреть на грудь. Профессиональная этика, здравый смысл и воспоминания о прошлых романах упорно сопротивляются падению нравов, но ладони уже самостоятельно ползут по талии девушки и робко заключают упругую плоть грудей в импровизированные чашечки бюстгальтера. Она будто ждала этого. Подаётся вперёд и прижимается сильнее к моим рукам. Целую её шею, спину. Чуть касаюсь губами, стараясь не задеть свежую татуировку и царапину, а руки, наигравшись с твёрдыми сосками, скользят вниз к поясу брюк. Тот быстро уступает нетерпеливым пальцам, которые забираются под резинку трусиков, всё ниже и ниже к краешку шёлкового треугольника… Ночь. Что можно сказать о ночи лесбийских ласк? Что бы не было сказано, этого будет мало и никогда не отразит сотой доли вожделения, страсти и удовлетворения. Утром мы проснулись в одной постели под общим одеялом, где проведём вместе ещё не одну ночь. Если есть в жизни счастье, то частичку его подарил мне этот человечек. Парень заключённый в тело девчонки. Я никогда не жалела о тех шальных днях, когда ветер хлещет в лицо и стрелка спидометра замирает на «двухстадвадцати», когда лишь запах её кожаной куртки приводит в первобытный трепет, когда с нетерпением ждёшь прихода, той единственной, которой прощаешь всё. Любила ли я? О, да. Отдавая ей всю себя, словно жертву. Быть её тенью, следовать по пятам и боготворить. Взаимной любви не существует. Так говорят. Кто-то любит, кто-то позволяет себя любить. Тогда, я любила. - Жень, зайчик мой, просыпайся, - тихонько щекочу её за ушком. Шесть часов и мне пора вспомнить о рабочих буднях.- Подъём, малыш. Она сладко потягивается, жмурится от яркого июньского солнышка, уже заглянувшего на десятый этаж и клещом впивается в моё запястье: - Нет. Останься. Я хочу быть с тобой. Обвивает мою шею второй рукой и притягивает к своим губам. По-детски припухшими и яркими от ночных и предутренних ласк. Долгий поцелуй. Я проваливаюсь в бесконечность новой страсти. Истома и желание. Низ живота почти пронзает тянущая боль. - Зайчик, я не могу, не сейчас, - настойчиво отстраняюсь и ухожу от её шаловливого пальчика атакующего мою промежность. Ещё минута и я покорена. Очередное нарушение всех графиков. Зак, с учётом нынешнего настроя, меня четвертует. – Встретимся вечером. Поднимайся, малыш, а то я опоздаю. - Не опоздаешь, - её рука держит край моего халата. – Я тебя за две минуты домчу. Итого… - смотрит на будильник, - … у нас пятьдесят пять минут. Иди ко мне. У меня никогда не было такой любовницы. - Жень, ты с ума сошла, - я почти сдаюсь. - Да. И это твоя вина. Хихиканье, визг, притворное сопротивление и мы снова в жарких объятиях друг друга. Женькин чёрный мустанг доставляет меня в салон ровно в восемь. До сих пор удивляюсь, как могут сочетаться бешеная скорость, пристальное внимание, молниеносная реакция и слепая удача. Но светофоры, ДПС, «лежачие полицейские» и прочая разметочная мишура на асфальте никогда не являлись для моей байкерши угрозой её стилю вождения. На прощание нежный поцелуй и договор о встрече. - Я буду думать только о тебе, - шепчет она и нехотя выпускает меня из тисков объятий. - До вечера, малыш, - машу ей рукой и убегаю в салон. Парни сегодня хмурые и серьёзные. Мне даже не ловко за свою сияющую физиономию, на которой отразилась вселенская благодать. Рабочее место Гурона непривычно пустует. Становится не по себе, а вчерашний инцидент живо рисуется перед глазами. Через пять минут поддаюсь общему упадническому настрою и загробным голосом интересуюсь: - Зак здесь? Лис утвердительно кивает головой. Мы знаем - скоро появится Гурон. В последний раз. И мы расстанемся навсегда. Как же больно рвутся наши братские узы. Как же тяжело терять близких людей. Именно, терять. Вчера Гурон твёрдо решил уехать из города. Решение верное, но оно означает - редкие встречи и скудную переписку, которые со временем сожрёт ненасытный реал, и самый лучший друг превратиться лишь в воспоминание. Такова участь всех, кто разделён большими расстояниями. В кедах, потёртых джинсах и однотонной майке, с лицом распятого мученика и своими "метр шестьдесят" Гурон напоминает подростка из неблагополучной семьи, который выпрашивает деньги у прихожан, чтобы купить клей "Момент". От прежнего имиджа активного неформала остался лишь трёхцветный волос, который в любой ситуации сохраняет бодрую вздыбленность. Руки в карманах, голова втянута в плечи, под глазами круги, а на ссутулившейся спине, словно остов креста, который надо тащить на Голгофу. Бессонная ночь не прошла бесследно. - Привет, - еле слышно он поздоровался и спросил.- У себя? - Да, - коротко ответил Сашок и тяжко вздохнул, а ведомый на казнь покорно потопал в кабинет шефа. Украдкой мы отправились следом и притаились у приоткрытых дверей, за которыми скрылся Гурон. - Здравствуй, Зак, - голос умирающего. Долгая пауза. Закиро мастер не только в художественной татуировке, но и в издевательствах над психикой. - Здравствуй, - и снова тишина. Слышим, как Гурон переминается с ноги на ногу, а потом говорит: - Ты расчётные вчера обещал. - Обещал, - снова выдерживается пауза. - Мне позже подойти? - спрашивает Гурон в то время, как Зак, видимо, изображает занятость рабочим процессом. Ещё пара испытательных минут и Зак подаёт голос: - Помнишь, какой у тебя сегодня заказ в три часа? Нам кажется, что мы слышим, как лихорадочно крутятся шестерёнки в соображалке Гурона. - Дья... - заикается Гуря. - Дьяченко. - Сегодня последняя корректировка? - Ну... да, - подтверждает Гурон. О таких людях, как Иван Иванович Дьяченко вслух не говорят. А коли уж оказывают услуги, то пренебрегают всем ради удовлетворения желаний высокопоставленных граждан. Терять деньги от такого заказа - и не только деньги - Закиро, ясно, не хочет. Передать незаконченную работу другому совсем не комильфо в данной щекотливой ситуации. Дорогостоящие работы от начала до конца делает один мастер, следуя только своему собственному стилю. Тематическое панно о ВОВ на всю спину почти готово, осталось лишь тенями собрать всё воедино и добавить несколько авторских штрихов. - И что мне с тобой делать? - Зак холоден, как айсберг, но вынужден пойти на компромисс. Я представляю глаза Гурона. Их выражение сейчас не передать. Чистосердечное признание бессильно, самобичевание смешно, а потуги оправданий звучат, как доказательства вины. Облажавшаяся овца в когтях неизбежной справедливости. - Я... я могу доделать, - заикается Гурон, - если т-ты позволишь. Конечно, Зак позволит. Но помилование лишь мнимое. Прощать приговорённого он не намерен. - Расчётные будут больше, - безжалостно говорит он и приказывает. - Пошёл в рабочий зал. Наш "смертничек" тащится к выходу, а мы быстро ретируемся дабы не провоцировать новую волну гнева. - Может, ещё не всё потеряно? - спрашивает меня Лисёнок. - Потеряно всё, что только можно, - утешать нет смысла, и я говорю правду. - Осталось лишь опустить рычаг гильотины, но перед падением ножа палач не эстетично поимеет преступника. Разбредаемся по местам и пытаемся изобразить непринуждённый рабочий процесс. Шуршим, как скромные тараканы перед дихлофосной атакой. В чудеса у нас никто не верит, но провидению плевать на наши убеждения. В приёмной появляется потенциальная пассия Гурона и прямиком чешет ко мне. - Доброе утро, - приветствует всех. Гурону дарит улыбку и достаёт из сумочки пачку купюр. - Вот. Извините за задержку. Нужная сумма внесена и учительница, робко поглядывая на своего мастера, спрашивает: - Гурьян, вы не хотите встретиться? Чего сейчас хочет Гурьян не известно никому. Кажется, мозг ему окончательно отказал, и с учительницей общаются условные рефлексы и язык: - Да. Она назначает время, место свидания и убегает. Лис уже у Зака. Сообщает о чудесном пришествии. Да, это шанс. Шанс для Гурона. Работа "сделана-оплачена" и никаких долгов на данный момент. По сути, неприятные последствия устранены и дело за милостью шефа, но какого-то другого шефа. Милость Зака в таких делах - штучный товар. В этот день мы работали молча с воскресающей надеждой на спасение Гурона. Вечером решится всё. Иван Иванович остался доволен завершённой работой мастера и, выходя из кабинета Зака, отвесил внушительный комплимент: - Ты редкостный спец, Гурон. Твои работы можно и дороже оценить. Куда уж дороже. Хотя, для властьимущих предела нет. - Слушай, Антон, - обратился он к Закиро, - у меня пара пацаняток из приближённых тоже набить кое-что значительное хотят. Твой мастер возьмётся? А? Секунда колебаний, беглый взгляд на физию Гурона, и Антон соглашается: - Пусть приходят. Мы встрепенулись. Зак может лукавить и уговорить позже на другого мастера, но всё-таки, шансы Гурона с каждой минутой увеличиваются. Слепая фортуна, видимо, блуждает в салоне, причём исключительно вокруг него. Мысли Зака нам неизвестны, но трупик надежды слабо дрыгнул ножкой в заколоченном гробу. Нынешний подручный городского наместника вальяжно перевалился через порог салона и укатил в чём-то большом и чёрном. Проводив особого гостя, Зак стремительно просочился в свой кабинет. В шквале челобитных он был уверен, поэтому обдумать решение стоило незамедлительно, не будучи под атакой милосердных просителей. Промедление было смерти подобно, и я посчитала своим долгом направить помыслы шефа в русло добра и света. Я приоткрыла дверь в кабинет и просунула голову в щель: - Тош, - позвала, настойчиво призывая обратить внимание. За моей спиной Сашок покачнулся на каблуках и подался вперёд, цепляясь за Лиса для равновесия. В то же мгновение дверь распахнулась, вываливая парламентёров на враждебную территорию для мирных переговоров. Зак развернулся на крутящемся стуле, безмолвно оценивая ходоков. Это был хороший признак. В девяноста девяти из ста он должен был нас выгнать. - Зак, - вступила я в роль адвоката, - клиентка вернула долг. "Крыша" в восторге. На горизонте два крупных заказа, - минута тишины на осознание шефом всех благ исходящих от присутствия Гурона. Я готова была продолжить и вспомнить старые заслуги, но Зак прервал защиту. - И?.. - строгий взгляд, но сомнения где-то глубоко в душе уже прочно обосновались. - И-и-и... - протянула я перед общей репликой. Сашка, я и Лис почти одновременно сказали: - Оставь Гурона. Непроницаемая маска самого упёртого на свете босса: - Репетировали? Молчим. Хочется пнуть удачу, подтолкнув к очередному чуду. Нетерпение нарастает. Откуда-то издалека слышится вздох Гурона. Знаменитая пауза Закиро затягивается пропорционально тяжести проступка, то бишь надолго. Ждать нет сил. Лучше "да" или "нет", чем неизвестность. Зак поднимается со стула и зовёт Гурона: - Иди сюда, "подарок судьбы", - великодушный снисходительный тон может оказаться лишь составляющей притворной игры с жертвой. - Видишь, ту дверь? - Зак указывает на выход из заведения. Сердце замирает. Сейчас, скажет: "Пошёл вон". И, конечно же, будет прав. Гурон лихорадочно сглатывает ком волнения и подтверждает: - Угу. - С какой стороны ты предпочитаешь быть? - Зак... - дрожащий голос и умоляющий взгляд, окончательно добитого Гурона. Он чуть не плачет. И, наконец, наш босс сжалился: - Так вот. Ты соблюдаешь законы государства, в котором живёшь. Заметь, сейчас, я "открываю" тебе прописные истины. И если ты остаёшься здесь, то начинаешь с этой минуты уважать мои законы. Потому что... - Закиро встал, накинул на плечи ветровку и отправился к выходу, на ходу добавив, - ... я не плохой босс. Рик, закроешь салон. - Ура! - заорали мы в три голоса, как только Антон скрылся из вида, и накинулись на Гурона. Я в припадке радости целовала его щёки и нос, а Лис и Шурик обнимали. Гуря слабо отбивался от наших эмоциональных излишеств, отстраняя Сашка: - Веригин, я с голубыми не целуюсь. Я натурал-извращенец. На что Сашка состроил обиженную мину и надул губы: - А с друзьями? Воскресший улыбающийся Гурон интригующе крякнул и, притянув к себе Сашка, по-настоящему поцеловал. Под наше с Лисом улюлюканье обалдевший Сашенька попросил ещё, на что Гурон отправил нетрадиционала в самое заветное место.