"Будни салона"

Народ в салоне уже в полном составе. Не хватает только меня. Прибегаю с опозданием и с занятым видом вливаюсь в рабочий процесс. Сегодня по плану - «мелочь». Небольшие татуировки по цене от трёх до шести тысяч. Четверо клиентов. Молодёжь до двадцати лет. Все решились татуироваться в первый раз. Люблю с ними работать. Эмоциональные, непосредственные, немного наивные, но умудрённые жизнью в сети настолько, что порою, девчонка лет шестнадцати кажется тебе сверстницей и становится подругой. Паренёк, заполучивший на запястье кельтский крест, в неописуемом восторге от работы мастера. Смотрит на меня, как на божество, и по-детски восхищается: - Клёво! А сколько будет стоить большая? - Много, - накладываю асептическую плёнку и даю памятку по уходу. – Родители явно не одобрят. - Я и без родителей могу заработать. Хочет казаться взрослым и независимым. К тому же первая татуировка всегда меняет человека. До сих пор не могу понять почему, но это так. Ты становишься другим. Более уверенным, раскрепощённым, с претензией на некоторый снобизм. Отныне ты не такой, как все. Ты выделяешься из толпы, и люди глазеют на тебя и твои картинки, как на внезапно раскрывшегося иного. Первая татуировка – она, как старт на длинной дистанции, и желание набить очередной фрагмент превращается в навязчивую идею. Так было с моими пятью трайблами. Словно марафон осуществлённых фантазий на собственном теле. Спина, плечи, бёдра, грудь. Каждый чёрный изгиб вторит естественным формам и служит оправой небольших достоинств. Правда, к тридцати былой пыл угас, но иногда, нет-нет, да и посетит голову шальная мысль покуситься на чистую кожу с очередным творческим всплеском. Даже такие психически устойчивые индивиды, как Закиро, грешат излишними пристрастиями. К своей искуснейшей кельтской стилизации растительного Oriental-а, нисходящей от шеи до поясницы, он, не задумываясь, добавил ещё пару полинезийских браслетов на запястье и плече. Лис на первую татушку решился в четырнадцать и к двадцати двум уже имел сплошной ориентальный рукав с карпами, лотосами, иероглифами. Сашок лишь на первый взгляд кажется непричастным к экспериментам над собственным телом. На самом же деле, его фэнтезийные русалки, эльфы, феи, единороги и гномы надёжно спрятаны от посторонних глаз. А Гурон… Гурон в двадцать пять был так плотно забит, что мог демонстрировать на себе примеры Кислоты, Экстази, Кибер-панка, Wild-а и служить наглядным пособием для начинающих работать с ньюскульным стилем. Следующий заказ уже в приёмной. Старшеклассница дарит себе к выпускному тонкий цветочный орнамент с парой ярких мотыльков на лодыжке – изящный рисунок на загорелой коже. Шурик уже полчаса мается с эскизом. Рисовать умеем все. Капризные клиенты не редкость. Многих не устраивают каталоги, и хочется чего-то особенного. Порой такие заказы рождают интересные выставочные композиции. Сашкина задача – соединить символы вечности, несовершенства бытия и неизбежности смерти. По смятой бумаге вижу – Санёк уже не в творческом поиске, а в глубокой прострации. Сидит над планшетом, подперев подбородок, и грызёт карандаш, проклиная атрибуты ванитас - аллегорического жанра живописи, предназначенного для напоминания о быстротечности жизни и тщетности удовольствий. Лис набивает взрослому дядьке Гуфи. Молодёжь в память о детстве частенько заказывает героев комиксов, но с чем связана ностальгия пятидесятилетнего мужика, понять сложно. Даже если его детство было светлым и безоблачным, то колоть собаку в ботинках и шляпе лучше не на предплечье. Но желанье клиента – закон и деньги одновременно. И Лис, не отступая от оригинала, делает раздолбайского антропоморфного пса в самых ярких тонах, как и просили. А наш Гуря вновь борется с превратностями судьбы. Ему часто «везёт» на своеобразные заказы. Сейчас в его кресле лежат сто пятьдесят килограммов живого веса и требуют портрет почившего мужа на правую грудь. Грудь вдовы по площади не уступает армейскому полигону, и портрет получится почти в натуральную величину, но сам рабочий процесс осложняется «подушкой безопасности» на животе дамы. Гурон, как трудолюбивая пчела, старается зависнуть над внушительным бутоном, но то и дело плотно впечатывается в округлые складки. Клиентка делает безразличный вид, когда на ней распластывается мастер, а может, надеется и на более тесный контакт в будущем. Гурон же задолбался с подобным интимом и его натянутая улыбка всё чаще напоминает хищный оскал. - Немного пониже, - с чуть заметным раздражением советует он. - Так хорошо? - Нет, не совсем. Попробую сбоку. - Да, сбоку может получиться. - Нет, лучше сверху. - Мне всё равно. Лишь бы вам было хорошо, - слышим из-за ширмы Гурона и сдерживаем рвущийся хохот. Даже не замечаем появление Закиро в зале. Подходит ко мне и суёт под нос свой сотовый. Отстраняюсь от клиента с немым вопросом. - С каких пор мы отказываем клиентам? – с недовольным видом спрашивает он. Ясно вижу на дисплее знакомый номер, терроризировавший меня в прошедшую ночь. - Я не отказывала, - пытаюсь оправдаться. - Перезвони и назначь время. Мне не нравится, когда личные проблемы начинают мешать работе, - он демонстративно кладёт телефон на мой рабочий стол и уходит, вынуждая звонить со своего мобильника. Пусть клиент знает – всё под контролем. Заканчиваю на сегодня третью тату и набираю номер. - Здравствуйте, что вы хотели? – более официальным тоном я ещё в жизни не говорила. - Татуировку. Вы, наверное, забыли? - Не забыла. Завтра в два вас устроит? - Да. - Я вас жду, - и без лишних подробностей отключаюсь. Слышим грохот за ширмой Гурона и спешим на помощь. Довольная дама, с благодарностями покидавшая кресло, немного не рассчитала траекторию высадки и оказалась в опасной близости от рабочего стола. Собственно, её габариты в любом помещении предполагают опасную близость, и альтернативным местом дислокации послужило бы футбольное поле. Наблюдаем следующее. Гурон лежит на столе, распятый под обнажённым по пояс массивным телом, раза в три крупнее его самого. Подставка с колпачками перевёрнута, кругом цветные потёки и кляксы, а между ног «сладкой парочки» торчит длинный полиэтиленовый рукав барьерной защиты. Занимательный кадр из порнушки «Большие сиськи в салоне». - Ой, что же вы так неаккуратно? – бегу к клиентке, помогаю подняться и прикрыть обнажённую грудь. На самом деле - спасаю Гурона от асфиксии. Тот отрывается от столешницы, трясёт головой и трёт ушибленную поясницу. - Извините, ради Бога. Я не хотела, - причитает клиентка, оценивая «раздавленные останки». Гурон даже не пытается ничего сказать. Дыхание перехватило. Он лишь машет рукой, успокаивая даму, и находит силы выдавить улыбку блаженного идиота. Увожу клиентку и с извинениями выдворяю. Вернувшись, обнаруживаю Зака с равнодушно-измученным выражением физиономии. Наши выкрутасы его уже не удивляют. Он принимает их как данность. - Что ещё? – спрашивает, разглядывая заляпанного краской Гурю. - Он пал жертвой женских грудей, - подаёт голос Сашок. - Попал под сиськопресс, - выдвигает свой вариант Лис. - Гурь, ты хоть целый? – заботливо спрашиваю я. Но на фоне общей иронии мой вопрос звучит как издевательство. - Частично, - сдержанно отвечает пострадавший, пытаясь не хамить. - Ну, от сиськопресса ещё никто не умирал, - с видом знатока делает заключение Зак и командирским тоном добавляет: – Быстро, устранили последствия оргии и за работу. Но приключения в этот день ещё не закончились. Ближе к закрытию нас посетило загадочное существо. Назвать по-другому бледное худое нечто в очках, длинном льняном сарафане до пят и непорочно-белой косынке, язык не поворачивался. Оно забежало в салон, размахивая цветными книжонками и призывая нас ответить за наш грех. - Покайтесь, ибо вы прибежище пороков, - посоветовало оно Саньку, вручая «Чистые истоки» - проспект о спасении души какой-то сектой. – Очистись, святотатец! Сашок, будучи замужем за парнем, взирал на оракула содомо-гоморрского возмездия широко раскрытыми глазами и хлопал накрашенными ресницами. - Э-эм-м… спасибо, конечно, - сказал он. – Я ценю вашу заботу. Но вы опоздали лично ко мне лет так на шестнадцать. - Покаяться никогда не поздно, - заявило бесцветное привидение и кинулось в сторону Гурона. – Исчадие ада! – заорало оно на нашего Гурю. Видимо, галерея ньюскула произвела на неё неизгладимое впечатление. Гурон вынужденно улыбнулся и кивнул: - Приятно познакомиться. Царь. Просто Царь. - Ты сгоришь в преисподней! - Вы уверены? Ну что ж, не всем же в раю цветными бабочками срать. - Богохульник! – в порыве страсти нечто зажевало звуки и получилось внезапное словосочетание. - Чего? – почти искренне удивился Гурон, впервые услышав новую характеристику в свой адрес, и с укором выдал. – А вот материться нехорошо, гражданка. - Жэнщына, - внезапный голос Зака с намеренным акцентом южных народностей бывшего СССР заставил нечто прекратить агитацию. – Каким ураганом духовного просветления вас занесло в обитель зла? - Спасите свои души! Познайте благо! Вернитесь в лоно матери! - Это вы шутите, наверное, - Закиро удручённо вздохнул. Бытие сегодняшнего дня намеренно издевалось над боссом. – В лоно матери нам уже поздновато. А с учётом порочных картинок на каждом из нас, вы, леди, словно выпали из благословенной задницы не в тот сортир. Поэтому, - ирония сменилась категоричным приказом, - попрошу удалиться самостоятельно, если носитель веры не желает попасть в участок за хулиганство. Предупреждение длинноволосого демона возымело на «светлое существо» немедленное действие. Указательным пальцем оно ткнуло в переносицу, поправляя массивную оправу, и с пожеланиями «гореть в геенне огненной» бесследно смылось, прихватив агитационную литературу. - А может, она татуировку хотела? – хихикнул Лис. - Угу, на «лоне матери», - не выдержала я. Поток наших фантазий о намерениях сектантки прервался настойчивым перезвоном изделия китайских ремесленников. Первая мысль, как в страшном сне, - нечто вернулось с сотоварищами и судом Линча. Однако разъярённой толпы фанатиков не наблюдаем. На пороге приёмной в нерешительности мнётся всего один загадочный объект. В строгом чёрном платье и туфлях-лодочках. Скучная причёска на затылке увенчана «шишечкой», очки на длинном носу, кружевной воротничок возвращают в российскую гимназию девятнадцатого века. К образу классной дамы хочется добавить указку, мел и розги. - Извините, - прошептала она, когда мы с Гурей вышли навстречу, добровольно принимая удар на себя в конце рабочего дня. - Добрый, - буркнул Гурон, пристально рассматривая «училку». Воспоминания о школьных годах никогда не приносили в его жизнь позитива. На фоне хронической неуспеваемости, он оставался знаменитым хулиганом и непризнанным живописцем-граффити, отдельные «полотна» которого до сих пор украшали людные места в городе. - Я хотела бы татуировку, - пролепетала она. - А почему с таким упадническим настроем? Боитесь? – интересуюсь я и приглашаю гостью на диван. - Видите ли, - присаживается на самый краешек и поправляет съехавшие очки, - я учительница… - и через паузу добавляет с полной уверенностью важности своего предмета, - … математики. Перекидываемся с Гурей улыбками – мы и не сомневались. - В общем-то, ваша профессия – это преодолимое препятствие. Татуировку не обязательно афишировать. - Как раз наоборот. Я хотела бы на видном месте. Уже интересно. Оцениваем, как редкостную археологическую находку. - И что-нибудь яркое. Например, вот это, - она окончательно убивает нашу веру в российскую педагогику, указывая на колено Гурона, где красуется череп в сине-малиновом пламени. Ядовитейшая «Кислота» уместная в определённых кругах вдохновляющихся acid-культурой и прочими спорными течениями современности. Учительница средней школы, демонстрирующая такую картинку пытливой молодёжи, воспитанной Интернетом, вызовет много любопытных вопросов. - А-а… знаете, - немного теряюсь и отдаю заказ Гурону. Ньюскул - его вотчина. Если кто и переубедит клиентку в абсурдности решения, то только он – истинный ценитель Хендрикса, Phuture, Daft Punk, Underworld и прочих хардкорных изысков. - Вам не ко мне. Гурон прекрасно владеет этим стилем, и, думаю, расскажет вам много занимательного. «Вот спасибо», - читаю в глазах Гури и освобождаю место для беседы. - Принесу твои альбомы, - сообщаю мастеру, лишая его возможности удалиться. Она внимательно изучает портфолио, а Гурон пребывает в растерянности, выискивая компромисс между оплатой и профессиональной этикой. - Вот эту, - заявляет она, - зелёненькую. «Acid-House». Змея, стекающая по лезвию в глазницы оскалившегося черепа. Фрейд отдыхает. Глубины подсознания торжествуют. - Э-э… - Гурон в лёгком ступоре. – А вы имеете представление, ну-у… о рейв-культуре, к примеру? Такие интересные словосочетания, как «элэсдэ», «эйсидтрэк», «слэм», «фрик», «эмпати»… вам ни о чём не говорят? - Я не знакома с подобными профессионализмами. - Это н-не профессионализмы, - Гуря заикается в поисках альтернатив выбранной тату. – Это скорее жаргонизмы. Кислота, Экстази, Кибер-панк – это стили тату для хиппи, рейверов, рокеров, байкеров. Конечно же, они не воспрещаются и обычным людям, но не всегда уместны. Они слишком информативные, вызывающие, эпатажные, яркие, часто неоднозначные, словом - психоделический эксперимент. И вот… - он сделал неловкую паузу, - … учительнице, они ни к чему. Если вы не хотите стимулировать природное любопытство школьников к опасным находкам шестидесятых. - Я вас не совсем понимаю, - она в растерянности. Информация из Запределья впервые так шокировала школьную учительницу, а из уст парня с трёхцветной шевелюрой и раскрашенной кожей, новые данные блокируются безгрешным антивирусом, словно зловредный троян. Гурьян и сам в каком-то неадеквате. Впервые вижу его таким. Его взгляд обращается ко мне. Но я лишь беспомощно пожимаю плечами. Он возвращается к клиентке, задумчиво чешет репу, трёт лоб и кусает свой большой палец. Объяснить прямо почему-то не может и идёт в обход, окольными путями, но забредает в полнейший тупик. - Понимаете, в начале шестидесятых, в США, в Сан-Франциско, писатель Кен Кизи вызвался добровольцем для экспериментов правительства, в госпитале для ветеранов. Последствием этих экспериментов с новым веществом стали так называемые «Кислотные тесты». Большую роль, в развитии которых сыграл очень одарённый химик – Август Осли Стенли III. Как раз он осуществлял поставки для этих тестов. Даже Джимми Хендрикс в своё время делал у него заказы… Сумбурный экскурс в историю возникновения LSD и эйсид-культуры не столько заинтересовали, сколько озадачили посетительницу. Она в растерянности и с долей восхищения взирала на человека, который говорил на лишённом для неё смысла языке. Кто все эти люди, и какие эксперименты они проводили в США - для неё так и осталось загадкой. А тайна несовершенства её выбора покрылась ещё большим мраком. - Так вот… - Гурон продолжил сеять вечное. – Клабберы, принимавшие участие в «кислотных тестах», пили лимонад с LSD. Слушали особенную музыку и танцевали до тех пор, пока стояли на ногах. Но «Acid» - это не просто ТВ303 и LSD, это основа клубной культуры тех времён. Это стиль жизни… - Извините, - клиентка всё-таки лелеяла слабую надежду постичь блуждающую мысль мастера. – Я что-то слышала о LSD. Кажется, это наркотик. - А-а… ну-у… где-то… вообще-то, да, - наконец-то родил Гурон. - То есть то, что я выбрала, делают только наркоманы? - Ну, по-по-почему наркоманы? – недоумение и скрытая обида Гури такие искренние, что хочется его пожалеть. – Разве я похож на наркомана? Судя по бессвязному потоку сознания, которое выплеснулось на девушку, предположить можно и такой вариант. - Нет, что вы, - внезапно она смущается, - совсем нет. Я не имела в виду вас. Просто, я совсем не понимаю. Какое отношение всё это имеет к моему выбору? Я вот тоже не понимаю. Обычно Гурон изъясняется предельно ясно и в двух словах расставляет приоритеты. Но сейчас он и впрямь странный. Беседовать около получаса, ни на шаг не приблизившись к взаимопониманию с клиентом… Гурьян, ты не заболел? - Понимаете, - я всё же решаюсь помочь учительнице. - Гурон пытается провести параллель стиля тату со спецификой рейв-культуры тех времён. В эйсидном стиле татуировки нашли отражение галлюцинаторные образы, характерные для психики под воздействием LSD. То есть подобный стиль – это особые фантазии мастера. Смелые, резкие, фантасмагоричные, где-то даже агрессивные, со скрытой символикой. Но это всего лишь плод воображения. Стремление соответствовать психоделическим образам той культуры, основанной на психотропах. Подобные стили татуировок – это своеобразный вызов обществу и вам… он несколько не подходит. После сеанса убеждения она кивает, осознав поспешность выбора процентов на пятьдесят, и указывает на «бабочку»: - Тогда, вот эту. Красивый фэнтезийный рисунок, но слишком неоднозначный для скромной учительницы. Принимая всерьёз осознанность выбора, хочется усомниться в морально-этических принципах преподавателя. Неплохо бы каждому, решившемуся на татуировку, подробно разузнать о символизме приобретения. Ведь безобидный паучок может серьёзно осложнить жизнь в некоторых ситуациях. - М-м… - Гуря в очередном параличе. – Я не думаю, что это лучший выбор. Может, я вам посоветую? Она соглашается и передаёт альбом мастеру. Пальцы Гурона одним движением находят нужную страницу. Нежный растительный ориентал - орхидея с изумрудными колибри. Изогнутый стебель даёт массу вариантов перехода в надпись или трайбл. - Я не знаю… - её мысль парила явно на других высотах. – Я хотела что-то более сближающее с детьми. Во взгляде Гурона читается снисхождение и ирония. LSD и «экстази» очень сближают, особенно, если закинуться по полной. Дети оценят. Это будут первые шаги приобщения к запретным плодам прошлого, да и настоящего. - Знаете… - Гурон не теряет надежды переубедить очередную заблуждающуюся душу. Бить кинжал со змеиной головой и символ дамы лёгкого поведения на источнике просвещения масс он не хочет, не смотря на всю его нелюбовь к школьным годам. – Любая татуировка, независимо от рисунка, это уже своеобразный вызов обществу. Намерения человека, решившегося сесть в кресло татуировщика, для многих непонятны и даже противоестественны. Поэтому, - подчеркнул он интонацией, - любая тату определяет ваш особенный статус – не такого, как все. И этого, в вашем случае, вполне достаточно. К тому же, постоянная татуировка будет с вами до конца жизни и, к примеру, внуки могут заинтересоваться прошлым бабушки, разбирая тематические фрагменты. Клиентка выслушала и не стала возражать. - А ваши внуки? – вдруг спросила она. Наверное, столько сомнений, связанных с прошлым и будущим, Гурон не испытывал ещё ни разу в жизни, глядя на собственные татуировки. - В смысле? Девушка окинула взглядом выставку на коже мастера. - А… это, - Гуря замялся. – Здесь… другой случай. - Вы надеетесь обойтись без внуков? - Почему же? Я люблю вну… э-э, детей. Просто, так получилось. Работа… новое направление… - промямлил Гурон, так и не объяснив причин разукрашивания семидесяти процентов собственного тела. - «Гурон» - это ведь ваш псевдоним? - Да. У тату-мастеров так принято. Своеобразное клеймо работ. - А как вас зовут на самом деле? – интересуется она. Жизнь всё чудесатей и чудесатей. Обычно мастер успевает первым начать знакомство. Вся превращаюсь в слух. Сашка закончил работу и присоединился ко мне, заговорщически подмигивая. Если мы не ошиблись, нашим Гуроном заинтересовалась дама. И не какая-нибудь школота, восторгающаяся ньюскулом, а настоящая серьёзная леди. Гурон не отрывает глаз от стёкол её очков и медленно превращается в слабоумного. - Гуро… - обрывает на полуслове и произносит. – Гурьян. - Редкое имя, - она улыбается. Гуря тает. - Да, бабушка учудила, а родители согласились. - Наверное, имя вашего деда? - Откуда вы узнали? - На самом деле она Эдгар Кейси, - шепчет мне Сашка, посмеиваясь над глупостью. – А он Гурьян Блаженный. - Ш-ш, - рекомендую Сашку пока помолчать. Первое знакомство - это очень ответственный момент. Она готова на сближение и отвечает со снисхождением и всей серьёзностью: - Догадалась. Наши предки – часть истории. А я Полина. Её узкая ладошка тянется для приветствия. - Очень приятно… - Гуря в полной прострации и поиске решения. Рукопожатия в салоне не в ходу. Так уж повелось. Перчатки и частое мытьё рук не предполагают дополнительный близкий контакт с клиентом. - Ну, давай, - Сашка продолжает прикалываться. – Пожми ей руку. Хлопни по плечу. Привет, братан. - Веригин, ты злой, - тихо укоряю его. - Я не злой, я справедливый. Я голос разума, я рупор чувств, - шёпотом возражает Сашок. – Он даже познакомиться нормально не может. - Зато ты у нас сама общительность. - Это пройденный этап. Теперь я само целомудрие. Беглый взгляд на «само целомудрие» заставляет усомниться в наличие этой добродетели. Короткий топ и неимоверно узкие джинсы могут познакомиться и без хозяина. Гурон всё же стискивает женскую ладонь и лихорадочно трясёт. Долго. Нам с Сашком уже надоело. Девушка, видимо, ещё надеется на окончание нервного припадка у мастера и мило улыбается. Наконец, пытка вибрацией прекращается и Гуря решается отпустить жертву. Нам кажется - эти двое окончательно забыли, зачем присели на диван. Два истукана острова Пасхи, застывшие в вечности. Не сводят друг с друга глаз. Лис подкрадывается сзади, просовывает голову мне подмышку и любопытствует: - А чего это тут? - Здесь, Лисёнок, встретились два НТО, - отвечает Сашок. - Кого? - Два Неопознанных Тормознутых Объекта, - расшифровывает Шурик. Первой приходит в себя учительница: - Пожалуй, я соглашусь с вами, Гурьян. А когда можно подойти? Гурон проглатывает напряжённый ком у горла и охрипшим голосом сообщает: - Да… завтра… можно… к часу… вас устроит? - Конечно. Очки с кончика носа водворяются на переносицу, платье закрывает колени и лакированные лодочки уносят посетительницу из салона. - Я буду ждать, - кричит ей вслед Гурон. - Вернись! Я всё прощу! – Сашенька заламывает руки, передразнивая порыв Гурьяна. - Идиот, - злится Гурон и проходит мимо нас в рабочий зал. - Это я-то идиот? – уточняет Сашок. – «Как вы догадались, что у меня был дедушка? Это же секретная информация!» Кто бы мог подумать, что у тебя были предки. Ты явился в этот мир от непорочного зачатия. Аки Брахма в цветке лотоса. - Венец безбрачия Гурона рухнул под тяжестью сиськопресса, - вставляет свои пять копеек Лис. - Кончайте ёрничать, - встаю на защиту угнетённого. – Может, это и впрямь судьба. - Конечно, - Сашка настроен более пессимистично. – Учительница и татуировщик - судьба. Их дети будут беспризорниками. Зато он наконец-то познает точные науки. - Художнику ни к чему сухие цифры, - слабо огрызается Гуря. - Художнику вполне хватит сочного тела, - издевается Сашка. - Почему вы решили, что она мне нужна? - А ты лицо своё видел? Орангутанг-переросток, впервые узнавший о существовании самки. - Такому шимпанзе, - Гурьян бросает испепеляющий взгляд на Сашка, - самок вообще узнать не суждено. - А я уникальный, единственный в своём роде обезьян, который никогда не мечтал о самке. - И о потомстве, - уел Сашку Гурон. Веригин достал с подколами, и Гуря бьёт по самому больному, зная Сашкино желание непременно иметь детей. - А это не твоё дело, - в такие минуты Саня перевоплощается в гневного мачо, и от его манерности не остаётся следа. Агрессивный боец, готовый ввязаться в драку. - Закиро позвать - вместо секунданта? – быстро охлаждаю их пыл. Расходятся по углам, как на ринге, и обиженно молчат. Заклятые враги до конца рабочего дня, но завтра уже помирятся. - Лисёныш, как твоя мама? – пытаюсь увести мысли разгорячённых парней в гуманное русло. - Через неделю будет операция, - отвечает Ромка. – Врач сказал – шанс на выздоровление велик. - Замечательная новость, - искренне радуюсь вместе с Лисом. Клиентов нет, и есть возможность поговорить. – А с учёбой как? - Зачем мне это высшее? – недовольно бросает Роман, расставляя флаконы с краской. – Я хочу быть профессиональным татуировщиком. «Высший мастер-класс», как Закиро. На фига мне диплом программиста? - Ты на третьем курсе. Какой смысл бросать? А у Зака при его «мастер-классе» - два ВУЗа за плечами. - А смысл какой? Надоело всё. Преподы коррумпированные достали. Почему я должен платить, когда и так могу сдать? - Селяви, Лисёнок, - вздыхаю я. – А диплом всегда пригодится. Мечтаем об одном, получаем другое. «Мастер-класс» - заманчиво, конечно. Но ведь татуировка может быть не всегда востребована. Всё зависит от веяний моды. А вдруг, лет через пять в чести будут целомудрие и чистая кожа. - Не верю в поголовное благочестие. Желающие останутся. - И начнутся войны салонов за единичных клиентов, - хихикаю, представляя Гурю и Сашку на поле боя. – Не, Лисёныш, не смей бросать. Два года осталось. Надо держаться. - Да я держусь, - грустно говорит Ромка, сматывая клип-корд. – Мамка бы только выздоровела. - Отчим совсем не помогает? Гражданский муж Светланы Лесниковой покинул её и пасынка два года назад. Десять лет совместной жизни никак не повлияли на его решение уйти от супруги и приёмного сына, с трёхлетнего возраста называвшего чужого дядю «отцом». - Хм, - Ромка лишь криво усмехается. – У него другая женщина. Зачем ему лишняя головная боль и расходы? Обойдусь и без его подачек. Гордый. Старается быть независимым. Самостоятельным. Не так-то просто в наше время. Если бы не Зак, принявший в салон девятнадцатилетнего мальчишку, который знал о татуировке лишь то, что она существует – неизвестно, как сложилась бы жизнь Ромки. Место ученика обеспечивает небольшой, но постоянной зарплатой, а дополнительные задания от босса – приятным количеством рублей сверху. Но я почему-то уверена – Ромка справится и добьётся всего. А сейчас – сейчас ему нужна помощь: внимание, дружеское участие, тепло и ласка. Ведь одинокий человек подобен высохшему листу на опавшем дереве. Он будет долго биться на ветру, пытаясь вырваться из плена, дрожать под проливным дождём, стыть на морозе, а по весне, устав противостоять стихиям, сорвётся с ветки и рассыплется в прах, не долетев до земли. За стеклом дверей крадутся сумерки. Прохладная вечерняя мгла съедает последние лучи малинового заката, а мы собираемся по домам, чтобы провести одну из множества ночей, которая всего лишь на несколько часов избавит от дневных забот.