Убежище

Туго заплетенные ото лба к затылку косы, числом одиннадцать, делали голову Лии ребристой, как поверхность некоторых гранат или как шебский полип-кактус. Многие борцы носили такие – чтобы во время тренировок и боёв пряди не лезли в глаза и не прилипали к лицу. По большому счету, кроме «норных» и подражавших им подростков, так мало кто ходил. Прическа, шрам и татуировки недвусмысленно изобличали в Лие бойца, хотя, конечно, не могли считаться составом преступления. Лия знала это. Ей нравилось носить безрукавки, открывавшие мощные руки, расписные до самых запястий. С левого плеча весело скалился бойцовый пёс в шипастом ошейнике, цепь обвивала предплечье, спускаясь к ладони. Когда Лия двигалась, собачья морда тоже шевелилась, меняла выражение. Соседи опасливо косились при встрече. Улыбка самой Лии была под стать псиному оскалу. Долли провела не один час, пытаясь заплести на себе нечто похожее – сильно отросшие волосы мешались, лезли в глаза. Жесткие концы топорщились, не укладывались в плетение. Мартин пришел на помощь, и, хотя результат не выдерживал никаких сравнений с оригиналом, Долли все равно была довольна. Концы косичек они закрепили клеем. Синий приоткрыл дверь спальни. Долли что-то читала, пристроившись с планшетом у стены. Увы, с этими косами она не стала выглядеть грозной, как Лия – обнажившаяся шея казалась непропорционально тонкой, уши топырились. Откровенно говоря, Лия куда больше походила на боевую машину - и не продержалась бы против Долли даже пары секунд. - Ты только посмотри на неё, - кивнул он, улыбаясь. - Да чего смотреть, решать надо. Синий откатился назад, и, подтянувшись, перекинул себя на кровать. Лия хмурилась. - Ты о чем? - О том, что не обратно же её на улицу. - Нет, конечно… Ты могла бы попытаться кому-нибудь из своих её пристроить, по норному делу? - Нне знаю, - протянула Лия, - Будь жив старший Ортис, поговорила бы с ним, не вопрос. Но с тех пор, как он пораскинул мозгами… - С тех пор, как он пораскинул мозгами, поминать его нет смысла. Лия встала, прошлась по комнате. Оба старались говорить как можно тише, она то и дело осаживала себя, понижая голос: - Надо что-то решать. Пока мы были втроём, с «чистым» и адекватным Мартином, все было зашибись. Мы были мобильны и всем на всё хватало. Потом случился Трак, уже стало не порезвиться. Но теперь-то нас пятеро, и этих двоих всё время надо прятать. И это нам ещё повезло, если она правда списана и не в розыске... Они же вместе тянут тыщ на пятнадцать, не меньше... Дураку ясно, что мы бы себе такое не позволили. Снимая угол в этом клоповнике! Летая на «пузыре»! Да на них написано «краденые»... И мне это - как мишень на спине. - Ли, я не понял, от меня ты чего сейчас хочешь? Чтобы я сказал, что делать? Да, давай выкинем её на мороз. Нет, давай оставим её себе. – Синий тоже понемногу начинал закипать. - Какие еще варианты? Или, думаешь, мне отсюда проще её куда-то приткнуть, чем тебе? У меня вообще полно друзей, и всем позарез нужен увечный сорванный DEX!.. - Не, ну какое «выкинем». Просто время идёт, мы ничего не делаем. А Мартин чего, ты с ним говорил? - А чего Мартин? Он тоже к ней прикипел. И ему тоже сыкотно. Так-то ему почти ничего не грозило - пока мы живы, все тылы прикрыты. Если уж на то пошло, это у него теперь мишень на спине. Потому что если мы сядем, он-то ляжет. - Как по мне, я бы лучше прилегла, чем присела. - Ли! Долли больше не смотрела в планшет. Она вообще больше ничего не могла, только вслушиваться в звуки голосов за стеной. И тогда Мартин постучал в дверь. - Я всё понимаю, но вообще-то вас слышно. И мне, и Долли. - Ну если слышно... То заходи, здесь слушать удобнее. И Долли с собой тащи. Долли плюхнулась прямо на пол, у стены. Мартин уселся на стул задом наперед. - И, если уж на то пошло, - на лице Мартина двигались только губы, - мне, конечно, сыкотно. Но мне не настолько сыкотно. - Не настолько, чтобы что? - Не настолько, чтобы это на что-то влияло. - Понял тебя. Никто не знал, что сказать. В сторону Долли старались не смотреть, друг на друга, впрочем, тоже. Долли закаменела лицом, с безучастным видом уставившись прямо перед собой. Первой не выдержала Лия: - Ну вот, все молчат, а я скажу. Кажется, план «подлатать и отпустить» провалился. Нет возражений? Возражений нет. Тогда, чтобы не дёргаться, давайте так: увидим подходящий вариант – используем его. До тех пор – не дёргаемся. - Тридцать процентов, - бесцветно прокомментировал Мартин. - Чего?! - Правды. Это в целом. На словах «увидим подходящий вариант» - и того меньше. - Отлично, просто отлично. – выпуклые бледные глаза Синего сузились, - что тогда – продолжаем дёргаться, но вариантов больше не ищем? - Семьдесят четыре. - То есть ты хочешь сказать, что я для себя уже все решил? - Я хочу сказать, что у тебя семьдесят четыре процента. Настолько ты веришь себе, когда говоришь это. - Ладно, хватит. Из этой ситуации, похоже, не выйти, сохранив хоть какое-то достоинство. Как старший по званию, спрашиваю: кто-нибудь здесь всерьёз считает, что Долли надо поскорее выметаться любой ценой? Нет? Прекрасно. Долли, ты хочешь остаться? - Да. Очень. - Ну вот и все. Тогда не морочим себе головы, не делаем вид, что тянем время, просто живем дальше таким составом. Отдавая себе отчет, что мы в некоторой жопе. Учитывая её глубину. Возражения? Я так и думал. Да выдыхай уже, Долли. Долли, зажмурившись, вдавила лицо в колени и какое-то время сидела так. Потом выпрямилась. *** Она сама не смогла бы сказать, что изменилось с того дня, но что-то несомненно изменилось. Долли перестала быть временным обстоятельством, никаких планов на «когда все вернется в нормальное русло» никто больше не строил. Хорошо ли, плохо – все понимали, что теперь это надолго. У Трака с Мартином была двухэтажная кровать, Долли же поначалу постелили на полу - предполагалось, что всего на пару недель, потом на пару месяцев. Теперь ей купили раскладную койку. Долли её обожала. Это была единственная вещь, принадлежавшая только ей, и это был знак, что её действительно оставили. Её место, её наблюдательный пункт, её убежище. Лия стала покрикивать на неё так же, как и на остальных, и это отчего-то тоже было хорошо. Долли привыкла считать, что полностью существует только тогда, когда на неё никто не смотрит. Человеческий взгляд частично обнулял её, сводя до вещи, лишая воли – чтобы сохранить себя, она отступала вглубь сознания так глубоко, как могла. С этими людьми было иначе. Они видели, замечали её, но это её не отменяло. Напротив, ей стало казаться, что, уйдя от них, она потеряла бы что-то важное, незаметно ставшее её частью. Она понемногу училась готовить. Ей стали сниться сны. Иногда она подолгу смотрела в окно. Выходить из дома ей было нельзя - и совсем не хотелось. *** Мартин уже полчаса копался в двигателе флайера и заметно продрог. Долли вынесла ему свой свитер. Мартин оглянулся на окна дома напротив и покачал головой. - Не годится, это женский свитер. - А почему? - Если честно, не знаю, - медленно ответил Мартин, - Синий в таких случаях говорит «так не делается» или «так не принято». Скорее всего, он сам не знает. Такого много у людей – вещи, которые все делают или не делают, потому что их все делают или не делают. Они выучивают это в течение всей жизни. Тот, кто это правильно распознает и соблюдает, воспринимается, как нормальный, как свой. - Но Лия иногда носит одежду Синего. - Да. Наоборот – можно. Мужская одежда по большей части воспринимается как просто одежда. Это как бы одежда по умолчанию. А женская, если она на мужчине – как неправильная. Но не всегда легко отличить. Вот платья и юбки почти всегда женские, с остальным сложнее. Иногда отличия в деталях кроя. Иногда – в цвете. - А зачем так? - Я же говорю, что-то вроде теста на умение различать норму. Долли метнулась обратно в квартиру и вернулась с Мартиновой курткой. Он благодарно кивнул и осторожно, чтобы не испачкать ткань, просунул руки в рукава. - Я спрашивала про специфическое деление на мужскую и женскую норму, - напомнила Долли. - Структурирует восприятие друг друга. Очень много важного связано с делением на группы. Вот Синий. Когда он говорит «мы», он может иметь в виду себя и других военных. Или себя и других инженеров. Или себя и других носителей немецкого языка. И это всё очень важно для него. Но он никогда не говорит «мы», имея в виду себя и других инвалидов, например. И это тоже бывает важно – не относить себя к какой-то категории. Но если про язык или специализацию не догадаешься, пока не узнаешь, что к чему, пол ясен сразу, ещё до рождения. Вот и первый параметр различия. И, кстати, то, насколько человеку важны эти различия, иногда само по себе и есть различие. Лия, например, подчеркнуто мало придает значения тому, что она женщина, и очень много – тому, где она служила. Она до сих пор делит людей на военных, пусть даже бывших, и штатских. При этом одевается она, не как отставной военный, а как норный боец, и это тоже важно для неё. Не принадлежать к слишком мирным и законопослушным людям, не ассоциироваться с ними. Так другие такие, как она, могут распознавать её по виду и считать своей. - И татуировки… - И татуировки. Две армейских, остальные все бойцовские. - Сложно. - Сложно. Где-то я вижу логику, а что-то проще запомнить без обоснования. То, что понимаю, я постараюсь тебе объяснить. Помолчали. Мартин еще раз осмотрел двигатель и захлопнул крышку. Не дожидаясь приказа, Долли протянула ему тряпку, и он, пробормотав «спасибо», принялся оттирать с пальцев машинное масло. - Я много спрашиваю, да? – Долли присела на край площадки, привалившись к стене. - Я больше спрашивал. Синий порой не знал, куда от меня деваться. За первые месяцы я его чуть не доконал вопросами. ТЫ РАССПРАШИВАЛ СИНЕГО, КАК Я ТЕБЯ СЕЙЧАС? - Давай вслух? Да, а больше некого было, первый год мы с ним жили вдвоём. Если ты его о чем-то спросишь, он и тебе ответит. Он знает больше, чем я, но я лучше понимаю, что тебе непонятно, и могу объяснить. Лию тоже можно спрашивать, но она не очень хорошо объясняет. Долли долго молчала, разглядывая пальцы своей босой ноги. Мартин сел рядом, тоже свесил ноги вниз – как во время их первого разговора. Долли заметила, что носки у него от разных пар. Лия всегда носила одинаковые. - А то, как ты одеваешься, что значит? - Ничего. - Ясно. - Нет, вряд ли тебе ясно. Это отдельный навык – я выгляжу так, чтобы как можно меньше привлекать внимания. И чтобы это не содержало никаких знаков принадлежности к группам и субкультурам. У меня ушло какое-то время на то, чтобы выделить закономерности. Вот посмотри вниз. Долли посмотрела вниз. - Если взять произвольно двадцать мужчин из числа прохожих, двенадцать из них точно будут одеты похожим образом. Примерно как я. И они тоже будут коротко подстрижены, без бороды и усов. «Глазу не за что зацепиться», как говорит Лия. Сама она такого не любит. - Ей нравится, чтобы за неё зацеплялось? - О, ещё как, - Мартин ухмыльнулся и отложил тряпку, - её трудно не заметить. *** А ХОЧЕШЬ ПОСМОТРЕТЬ НА ЛИЮ В АРМИИ? Против обыкновения, Мартин окликнул её не вслух. Он лежал, глядя в потолок, на верхнем этаже их с Траком двухъярусной кровати, и лицо его было неподвижно. Долли натянула одеяло и ответила: ДА СМОТРИ Снимок не был датирован. Стриженая под машинку, в расстегнутом кителе, Лия мало отличалась от военных, с которыми Долли имела дело на Шебе. Черты были те же, только чуть моложе и суше, и всё же женщина на снимке казалась неприятно чужой. Она слишком явно была одной из тех, кого Долли привыкла опасаться. Лия-нынешняя, с её косами, шрамом и татуировками, была уникальная, особенная, её приметная внешность отвечала странности её поступков и воспринималась, как что-то очень естественное для такого удивительного существа. Только сейчас армейское прошлое этих троих обрело для Долли реальность. ЭТОТ СНИМОК СДЕЛАЛ Я, ЧТОБЫ ОНА МОГЛА ПЕРЕСЛАТЬ ЕГО СИНЕМУ, КОГДА ТОГО СПИСАЛИ. МНЕ, КОНЕЧНО, ВСЁ СТЁРЛИ, СИНИЙ ВЕРНУЛ ЕГО УЖЕ ПОСЛЕ ЗАЧЕМ? МНЕ НРАВИТСЯ ИМЕТЬ АРХИВ. ЛИЯ СЛИЛА МНЕ ПОТОМ ВСЁ, ЧТО У НЕЁ БЫЛО. ЖАЛЬ, СИНИЙ ПОЧТИ НИЧЕГО ИЗ ПРЕЖНЕГО СВОЕГО НЕ ХРАНИЛ. ТЕПЕРЬ Я ВСЁ ХРАНЮ. И ДОБАВЛЯЮ НОВОЕ. ОНИ ЖЕ ВСЁ ВРЕМЯ МЕНЯЮТСЯ. МОЖНО ПЕРЕСМАТРИВАТЬ. МНЕ НРАВИТСЯ. СМОТРИ, ВОТ СИНИЙ. ЭТО КАК РАЗ ТОТ ГОД, КОГДА ОН УЗНАЛ ПРО МЕНЯ Синий изменился сильнее. Худощавый, высокий, с серебристым ёжиком волос, он был здесь совсем молодым и легким. Фотография выхватила его посреди незаконченного движения, вполоборота. Видимо, тот, кто сделал снимок – вряд ли Мартин – окликнул его, и нажал спуск, не дождавшись, пока он полностью обернется. Это изображение Долли разглядывала ещё дольше. Она начала понимать, зачем Мартину его фотоархив. Таким Синий уже никогда не будет, и его больше никто не увидит таким. Органическая память – ненадежная штука, с этим Долли давно смирилась. Но Мартин в любое время мог пересмотреть снимки. Вот как сейчас. Долли решила, что тоже не будет удалять их. И ведь человек с фотографии уже знал про Мартина. И эта чужая Лия уже знала о нём. А ТЕБЯ НИКТО ИЗ НИХ ТОГДА НЕ СФОТОГРАФИРОВАЛ? БЫЛО ОДНАЖДЫ, ЛИЯ СНЯЛАСЬ ВМЕСТЕ СО МНОЙ НЕЗАДОЛГО ДО МОЕГО СПИСАНИЯ. ТОЖЕ ДЛЯ СИНЕГО. ОН ТОГДА ЖИЛ ОДИН, ВОЛНОВАЛСЯ И СКУЧАЛ ? ДА. СЕЙЧАС. ВОТ, ЛОВИ Лия улыбалась, положив руку Мартину на плечо. Мартин стоял прямо, с пустым лицом киборга. Кто бы ни фотографировал их, он вряд ли мог заподозрить хоть что-то. Было холодно, головы обоих в одинаковых форменных шапках казались большими и круглыми, нос у Лии покраснел. Долли, которую использовали только на Шебе с её влажным и жарким климатом, никогда прежде не задумывалась, насколько иначе всё было у Мартина. Винтовка Лии была очень хорошая, новая. На базе, к которой была приписана Долли, таких не водилось. Спецназ, подумала она. Конечно. Даже ботинки Мартина не отличались от тех, что были на Лие. Тоже очень хорошие ботинки. Наверняка, подумала она, у них киборгов кормили, как и положено, кормосмесью, не пищевыми отходами. Долли снова вгляделась в лицо Лии. Пройдет несколько месяцев, и эти двое выкупят Мартина. Если уж завидовать ему, то точно не из-за ботинок. Долли не чувствовала зависти. Случившееся с Мартином было слишком невероятно. НЕВЕРОЯТНО ? ТЫ И ОНИ. КАК У ВАС ВЫШЛО ДА Оба затихли, думая каждый о своем. Долли отвернулась к стене. Мартин сел, касаясь головой потолка, потер затылок и перекинул ей сразу десятка полтора изображений. ВОТ ЗДЕСЬ МЫ С СИНИМ ЖИЛИ, ПОКА ЖДАЛИ ЛИЮ Серо-лиловое небо, словно по линейке вычерченные кварталы, почти никакой растительности. Это точно была не Даная. Зеленоватый, облицованный чем-то полупрозрачным дом. Комната со светлыми стенами. Вид из окна – тот же двор, только сверху и засыпанный снегом. Ещё более неузнаваемый, чем на армейских фото, Синий – обрюзгший, лохматый, с мутным взглядом, очевидно нездоровый. На одной из фотографий Мартин снял его со спины, перед вирт-окном, где было открыто изображение Лии. Снова улицы под лиловым небом. Синий в зеленой куртке, приподнявшийся на подлокотниках кресла. Космопорт – больше и современнее здешнего. Отражение самого Мартина в стеклянной двери. Долли догадалась, что последние фото сделаны перед отлётом на Данаю. ТЫ ВСЁ ФИКСИРУЕШЬ? ВСЁ ВАЖНОЕ, НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ. А МЕНЯ СНЯЛ? И ТЕБЯ, КОНЕЧНО. ВСЁ ВАЖНОЕ. ПОКАЗАТЬ? ДА ДЕРЖИ, ЭТО ТЫ В ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР Вот такой её впервые увидели Синий и Лия – грязное лицо завешено слипшимися прядями волос, запавшие гноящиеся глаза, щёки ввалились, губы потрескались. Тогда у неё не было возможности посмотреть на себя. Сейчас она выглядела иначе. - Долли! После долгой молчаливой беседы негромкий голос Мартина заставил Долли вздрогнуть. Она резко вскинула голову, оборачиваясь. Мартин рассмеялся и переслал еще одно изображение: Долли секунду назад, привставшая на кровати, с удивленно распахнутыми глазами. Долли замерла – и секундой позже Мартин получил изображение хохочущего себя в странном ракурсе снизу. !!! :) Какое-то время они еще дурачились, кривляясь и перебрасываясь снимками перекошенных лиц друг друга, пока Мартин, наконец, не сказал: «ладно, давай спать». Долли, не вставая, потянулась к выключателю. - Спокойной ночи. А ЗАЧЕМ ТЫ МНЕ ТАК ГОВОРИШЬ ПЕРЕД СНОМ? ТАК ПРИНЯТО. ПОМНИШЬ УЧЕБНИК? ПОМНЮ. ЗАЧЕМ ТЫ ТАК ГОВОРИШЬ МНЕ? СО МНОЙ НЕЗАЧЕМ ВЕСТИ СЕБЯ, КАК ЧЕЛОВЕК НЕ ЗНАЮ. ПРИВЫК. СИНИЙ ТОЖЕ ЗНАЕТ, КТО Я, НО Я И ЕМУ ТАК ГОВОРЮ. НЕ ЧТОБЫ ПРИТВОРЯТЬСЯ. МНЕ НРАВИТСЯ. Долли снова отвернулась к стене и лежала так, не закрывая глаз. - Спокойной ночи, Мартин.