Теневая царица

Петр обдумывал содержание ассамблеи тщательно, как никогда. Надо было заинтересовать общество, чтобы выиграть «соревнование» с женой. Как царь ни бодрился, понимал, что веяния старины еще живучи, да и молодежь не сама по себе. За этими размышлениями его застал Меншиков, пришедший с утренней почтой. К счастью или к сожалению Алексашка читать так и не научился, но поэтому сначала не понял, почему Петр, прочитав письмо, с раздражением воскликнул: — И чего этому старому хрычу на месте не сидится! В шестьдесят лет все туда же! Немного успокоившись, государь пояснил: — Людовик собирается к нам с ответным визитом. Мол, понравилась ваша ярмарка, хочу еще экзотики посмотреть. Знаю я, какая «экзотика» его привлекает! И ничего, что она даже и с животом! — Но вы же сами… — А чего я?! С чужими государынями романы не крутил! Только с теми, кто попроще… — А может цель чисто политическая? — предположил Алексашка — Не может! Раньше Людовик не разъезжал со своими послами по городам и весям. Ну, конечно, на войну или куда еще по необходимости, а так сидел себе в Версале. Если ему чего понадобилось, мог бы и послов послать как обычно. А как он пытался обоих переиграть… Так что всего надо ожидать от этого визита. — Мда… И что, ты собираешься делать, мин херц? — Программу ассамблеи придется пересмотреть. «Покормим» Людовика хороводами и трепаками. Изо вех сил будем отвлекать. Но дело, конечно, не в программе. Надо всегда быть начеку и следить за гостями. Петр снова задумался, что для него было непривычным. В конце-концов государь решил, что приезд августейшего гостя ему как никогда на руку, и можно взыграть на патриотических чувствах подданных, мол, пусть знают наших. Царь действовал немного с опаской, не зная точно, будет ли что-нибудь предпринимать бывшая жена, но пока все дела шли спокойно. Дуня и сама думала, как лучше ей поступить, той ночью ей снились супрядки с боярами и дворянами, почему-то все веселились и сразу разбегались. Пока кроме прямой неявки ничего в голову не приходило, но новость о том, что страну посетит французский король заставила женщину переменить планы. Пусть собираются, но как на пир не более. Боярыни и боярышни? Да как можно пойти на такое мероприятие при всем честном народе? Даже если она и видела балы в Версале, так только потому что в чужой монастырь по своим уставом не ходят, а у нас, конечно, женщины более благочестивые, лишний раз мужчинам на глаза не попадаются. Могут, скажем, в соседней комнате сидеть. У вас свой праздник, у нас свой. … Людовик с любопытством наблюдал почти странное собрание в этой варварской стране. Видно, как ни старается царь Петр, а в ней остается много … дикого. От ассамблеи рябило в глазах, несмотря на то, что дам было почти не видно, да и скучновато, что-то среднее между заседанием Боярской Думы и пиром. Но то бритые лица, то бороды, яркие одежды, громкая речь и переход от любезности до драки заставляли короля чувствовать себя немного не в своей тарелке. Когда, он спросил, где их дамы, ему ответили, что у дам свои собственные развлечения, они общаются отдельно в другой части дома. А государыню царицу вообще посторонним мужчинам нельзя видеть. Ну и что, если во Франции и видел живьем. То она в гостях была, а теперь Луи в России, и потому должен подчиниться правилам этой страны. — А мы сейчас и навестим их! — с озорством сказал Петр. Государь тоже вспоминал супрядки, и как человек не до конца избывший задор молодости, задумал включить это посещение к «работающим» женам и дочерям. Все присутствующие двинулись за государем, не сколько из-за потакания его желаниям, сколько в беспокойстве за своих жен, сестер и дочерей. — Осторожнее, а то государыня царица родит раньше срока! — пытался кто-то урезонить Петра. Впрочем, Дуню вызвались все-таки предупредить. И все равно на женской половине дома не обошлось без визга и закрывания лиц рукавами. Никогда еще в комнату не входила такая толпа мужчин, даже и родственников. Евдокия успела сесть за ширму. — Что же ты, жена прячешься? — шутливо спросил Петр, — Вышла бы встречать гостей, как полагается. Евдокия еще больше покраснела, но вышла навстречу и поклонилась. Луи же как будто не замечал ее смущенная. Поцеловал государыне руку, начал говорить о том, что Франция принимает ее предложение насчет русско-французской ярмарки в Турции, культурного взаимодействия, интереса к нашей жизни. Кто-кто, а царская чета отлично понимала, что Людовика интересует вовсе не то, о чем тот говорил вслух. Петр медленно начинал заводиться, но французскому монарху по роже не врежешь. Да и то запретный плод, ага, а со своими соотечественницами король обычно не церемонился, да и какие церемонии, если никто и не смел отказать. Петр еле нашел способ переключить заморского гостя на рассказ о своем новом городе: — Я хотел называть его Санкт-Петербург, но учитывая настроения в народе, лучше называть Петроградом. Хотя города как такового пока еще нет. В городе будет немного напоминать Амстердам со своими каналами, но в пригороде хочу устроить подобие Версаля, — откровенничал царь. Людовик проглотил наживку: — Ах, Версаль. Теперь все ему подражают! Я могу вам посоветовать… И обуздав своего любимого конька, король с жаром начал рассказывать о Версале и что и как делалось для его строительства. Евдокия несмотря на более чем интересное положение вполне прекрасно выглядела, и Петр невольно ревновал ее к королю, даже несмотря на его преклонный возраст, и даже несмотря, что Дуня, как и любая русская женщина, не влюбилась бы в иностранца. А кто ее знает, чужая душа потемки. И спровадив Луи на экскурсию в Коломенское, царь решил откровенно поговорить с Дуней. — Как тебе Людовик, Дуня? Он, правда, уже стар, зато учтив и любезен. — Думаешь, я могу в него влюбиться? — отвечала Евдокия, — Вот смешной! Разве мне нужен престарелый бабник! — Конечно, не нужен. Но тут не только чувства, но и расчет, я в этом уверен, — на всякий случай добавил царь, а сам подумал: «Если чувствует к нему расположение, ведь все равно не признается», — Так что ничего всерьез не воспринимай, потому что… Потому что тебе как русской женщине… — Сам-то с немками из слободы гулял напропалую! — подколола мужа Дуня. — Это не одно и то же! Среди них не было ни одной природной царицы, а значит и политического веса они не имели никакого! — Как будто мне было бы простительно тоже кого-нибудь найти. — Дуня, не вывози меня из себя! — взбесился царь, — В следующий раз я не буду с тобой церемониться! В кандалы, и в Сибирь. — И это если получится, — огрызнулась царица, - Ой! Женщина согнулась почти напополам. Неужели досрочные роды? А ведь собиралась еще кое-что посмотреть. Но вскоре ее отпустили, и Евдокия вздохнула свободнее. — Вот видишь, тебе тоже сердиться вредно, — сообщил царь и вышел из покоев. Зато вскоре к царице вошла Глаша. — Матушка-государыня, не знаю, что и думать, вам записочку передают. И кто бы подумал, от Людовика Четырнадцатого. Евдокия молча взяла записку и развернула ее: «Любезная Евдокия. Мне необходимо встретиться с вами наедине и многое сказать. Когда и где вам будет удобно? Почитающий вас Луи». Дуня с сомнением посмотрела на себя в зеркало, живот нельзя не заметить, а этот… И зачем такая таинственная встреча? Конечно, женщине льстило, что в нее могут влюбиться и монархи из чужих краев, но все же… Да и уже неприлично как-никак. Но с другой стороны, вдруг действительно что-то важное скажет по делу, тоже упускать шанс нельзя. — Глаш, ответ будет позже, — сказала Евдокия, — Необходимо все взвесить.