Теневая царица

А Петр раздумывал: «Не слишком ли я погорячился? Может, будет лучше, если Людовик Дуню заберет? И мне свобода — что хочешь в стране твори, женись, на ком хочешь. В конце — концов, наследника и новая жена может родить. И Евдокия во Франции как наше влияние, с ее-то любовью ко всему русскому. Опять же со всех сторон выгода». Понятно, что напрямую государь не мог вручить свою жену чужому монарху, даже если жена и бывшая. Тем более, по церковным нормам она бывшей не считается. Но можно им не мешать, и даже откровенно подталкивать. Петр почему-то почти уверился, что такое развитие событий вполне возможно, и в предвкушении, настрочил еще десяток откровенно прозападных указов. Потом опомнился и на всякий случай убрал в стол. За сим государь подумал о делах более обыденных: «Надо бы одеколон сменить, а то на этот оказалась аллергия. Несколько дней нельзя бриться. Да я с этой щетиной уже и правда, как царь варваров». Государь уже узнал, что встреча Луи и Дуни состоится, и готов был в ней участвовать, но не явно, а спрятавшись, чтобы иметь представление, как далеко все может зайти. Целый день, принимая доклады, только о том и думал, как повернуть дело в нужном направлении. Немного помявшись, Дуня все же согласилась принять французского монарха, но не совсем наедине, просто король не должен быть заменить присутствие «свиты». В назначенный час, Людовик вошел, поцеловал царице руку, чем донельзя смутил Дуню. Женщина взглянула на переводчика, который был просто необходим, тот ей подмигнул, мол, держись, понимаем и сочувствуем. — Когда же у вас будет новая ассамблея? Мы с вами так и не успели потанцевать, ни во Франции, ни здесь. Извините, что не спохватились то да се… — Это вас интересует? — удивилась Дуня, — Но русские не танцуют. Вернее, русская знать не танцует. Дуня мысленно представила, как Луи в своих кружавчиках несется вприсядку, а она тоже отбивает ритм каблуками мимо него и едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Может, и жаль, что действительно не умеет танцевать, а то было бы здорово переплясать басурмана под «русскую». — А что тогда делают на ассамблее? — удивился Людовик — Вы же, ваше величество, сами видели, — отклонилась от ответа Евдокия, — Но в чем все-таки цель нашей встречи? Луи смутился, и начал рассказывать о ярмарке, о политической и культурной связи стран. — Развлечения — важная часть приобщения к чужой культуре. Я потом и спросил, что и другим будет интересно. Что у вас вместо танцев? — Рассказы о старине, проделки шутов и карликов, иногда тоже смотрим танцы, но именно только смотрим, самим задорно участвовать. Мужчины еще смотрят кулачные бои и бои с медведями, — начала перечислять Дуня, — У вас, что не рассказывают, о старине? — У нас есть и повеселее развлечения, вы почему-то очень мало погостили у нас, а между тем, могли бы и сами наблюдать… Я чего это решил встретиться наедине, женщина вы умная и красивая (Дуня при этом покраснела и даже стала оглядываться, как будто слушать такие слова позорно), а с мужем вам не очень и повезло. Если что, если дело совсем будет плохо, то всегда можете рассчитывать на убежище во Франции. Петр постарался не хихикнуть из своего укрытия. Совсем плохо… Убежище… — Спасибо, но я люблю свою родину и не могу без нее жить, — просто ответила Евдокия. Поговорив еще о малозначащих мелочах, Людовик покинул Дуню. Оформив несколько договоров (отдельно с царем и отдельно с царицей), Людовик отбыл восвояси. Жизнь немного текла по своему руслу. Дуня по-прежнему исподтишка корректировала действия бывшего мужа, умудрившись найти себе тайных шпионов во дворце. И хотя с Петром общения почти не было, оба действовали с оглядкой друг на друга, помня свой договор. Несколько раз виделась с Алексеем, но ничего личного не удалось сказать, так как встречи матери и сына всегда проходили при свидетелях. Подходило время родов, и царица мечтала о дочке, думая, что ее точно оставят с матерью. Не то, чтобы сын — это плохо, но на сына больше надежд в царстве и у подданных, даже если и удастся оставить малыша за собой, он может стать разменной игрушкой между разными интересами бояр. Пожить спокойно не дадут! С этим настроением, Дуня и подошла к родам. Уверившись, что в ее положении сын как раз означает несчастье, женщина почти молилась «Только бы дочь! Только бы дочь!». (Если бы Евдокия была бы прежней мужней женой, то, разумеется, желала бы наоборот, ведь участь царских дочерей тяжела и безрадостна, а замуж почти не выходят, но обстоятельства ее жизни резко изменились, все пошло кувырком). Евдокия почти не помнила самого процесса, очнулась, только когда повивальная бабка крикнула: — Девочка! Дуня радостно улыбнулась. Но новая потуга скрутила ее пополам. — И мальчик! — добавила бабка, принимая следующего ребенка. Евдокия лежала почти без сил, немного переводя дух, да и сумбур в своей голове. Но внезапно, она пришла в себя и встала. Из-за двери слышался голос Петра, обсуждающего с кем-то будущее своей дочери. — Что?! Мою дочь хочешь замуж за правнука Людовика выдать?! За этого бусурмана!* — забыв обо всех приличиях накинулась на монарха женщина. — Дуня, ну чего ты взъелась? Разве мало царские сестры и дочери просидели взаперти в теремах и монастырях? А то смотри, французской королевой станет! — Все равно! Он же католик, нехристь! — Вера, конечно, отличается от нашей, но католики тоже христиане, — объяснил Петр, — И потом ты же хотела, чтобы было наше русское влияние за границей? Разве не для этого общалась с Людовиком? — Но не такой же ценой! Я веру не меняла! И бусурманские обычаи не перенимала. — А может ей удастся и в замужестве свою веру сохранить? — прищурился Петр. — Я уверена, что она все равно не сможет жить во французской неметчине, — гнула свою линию Дуня, — Русскому человеку без родины жить нельзя. — Но живут же на чужбине чужие королевны как-нибудь. И, ничего, привыкают. — Потому что в Европе своя земля не так много значит, — пыталась парировать женщина, — И убеждения не такие стойкие. Хотя она только родилась, и неизвестно, доживет ли до возраста невесты. А там может, и сама захочет в монастырь. — Странные у тебя понятия, пусть дочь остается незамужней, лишь бы старину сберечь! — усмехнулся царь, — А помнишь, тебе Людовик пристанище во Франции обещал? Можешь, считать замужество дочери таким случаем. Хотя ты и права, за шестнадцать лет многое может случиться. Евдокия придержала свою мысль как-нибудь устроить судьбу дочери к этому сроку. — А что с сыном? — спросила снова царица, — С тем, который только родился? — Как и договаривались, можешь, пока взяться за воспитание, но на тех условиях, что мы договорились. Обрадованная Евдокия собралась готовиться съехать, ведь брак как таковой все равно не восстановлен, а ей подальше от Петра даже легче. Между тем, Глаша, усмехаясь, принесла ей очередной письмо. — Знаете содержание что ли? — Матушка, Евдокия Федоровна, все письма все равно переводятся на русский, перевод вам и доставляем, так что обычно все в курсе. Но вы не думайте, люди там надежные. Евдокия в смятении развернула письмо: «Дуня, смею надеяться, что мы с вами еще увидимся. Как жалко, что наши страны находятся слишком далеко. А я, между прочим, стар, и неизвестно, сколько еще проживу. Уважьте, пожалуйста, мою просьбу, возможно, последнюю, согласитесь на брак вашей дочери и моего правнука. Думаю, дочь не будет уступать своей матери. Преданный вам Луи».