«Любовь через погибель»

«Ты уйдешь, и мне станет не до сна…» Шелковистые локоны пепельного оттенка рассыпались по ладони, и чьи-то нежные руки спустились к ширинке. Ласково, умело, они ублажали его мужское достоинство, и горячий язык был слишком быстрым, слишком опытным. Жадные причмокивания, томные вздохи, аромат приторных духов заполнил все легкие, и он вдыхал вместе с ними эту незнакомую девушку. Все, что происходило сейчас в баре ему было до тошноты знакомо. Все было точно так же. Податливое тело, ни к чему не обязывающие ласки, бархатные губы. Но все в то же время было совсем по-другому. Все было без души. Девушка привстала и облизнула розовые пухлые губы, снимая дрожащими руками бретельки бюстгалтера. - Ты просто мечта любой девушки... Мммм… Стефан распахнул глаза и увидел перед собой незнакомку имя которой даже не знал. Что-то предательски защемило в груди, и он с отвращением застегнул ширинку. - Тебе не понравилось? – растеряно спросила она, и поспешила за ним к выходу из туалета. - Забудь все, - как-то резко и со злостью ответил парень, и пригладил свои некогда взъерошенные волосы. Сальваторе был отвратителен себе как никогда, и хотелось с позором прийти домой и смыть все запахи, все, что оставила на его теле эта девица. Она ни в чем не была виновата, но от необдуманного поступка стало лишь хуже. Безжалостная Гилберт преследовала его даже в собственных мыслях, и ее запах безоговорочно заполнил все внутри, стоило лишь выйти в людное место, ее шепот закрался куда-то в душу, а ее еле слышимое дыхание, которое он слышал по утрам, сводило с ума. Все, что она источала, было для него пыткой. Он пытался забыться, скрывался от нее ночами и приходил лишь под утро домой, пытался держаться на расстоянии, но стоило прийти обратно в свое убежище и увидеть в нем ее, в его черной рубашке, и то, как она стоит у плиты с растрепанными кудрями, готовя завтрак. Ее маленькие ладошки, которые обхватывали кружку, или ее карие, безумно карие глаза, которыми она смотрела на него. Все это было пыткой. Быть рядом и не иметь возможности обнимать, целовать, ласкать. А ведь ему так хотелось! Но в то же время, ему было больно касаться ее. Потому что она превратилась в сплошное напоминание о всех тех, кого он потерял. Он смотрел на нее, и кроме ангела, о котором всегда мечтал, видел дьявола. Она была его смертью, его личным адом, сборником смертей, которые он видел. И от того тошно и муторно одновременно. Возвращаться в ад, под названием рай. Отправив очередную стопку водки с томатным соком, он достал телефон и, убедившись в том, что далеко за полночь, решился все же вернуться домой. Он уже почти вышел из бара, как почувствовал еле уловимый шлейф ее духов. Нервы натянулись струной, и все живое заледенело. Она была тут и, наверное, видела, как он выходил не один из уборной. Эта девушка могла спрятаться где угодно, скрыться от любого взора, но она всегда оставляла следы, чтобы не потерять себя саму в игре убийцы. - Ты здесь? – сломленный голос Стефана раздался в ночи. Ветер легко обдувал кожу, и шелест листвы заглушал слышимость. Позади послышался стук каблуков, и знакомое дыхание заставило сердце замереть. - Ты ушел, и мне стало не до сна, - проговорила она и попыталась дотронуться до его руки, но, предчувствуя ее близость, он отошел на шаг вперед и развернулся. - Почему сюда пришла? Он пытался быть резким с ней, злым, каким был минуту назад, но ничего не выходило, потому что стоило лишь увидеть ее, и все замедляло ход, все вокруг становилось неважным. Ее усталые глаза, вымученная улыбка просили лишь об одном: «Обними меня! Прими меня!». - Стефан… - Не подходи, пожалуйста. Гилберт взглянула на него из-под черных, как уголь, ресниц, и в некогда бездушных глазах заблестели слезы. - Мне нужно время. Я не могу… Не могу. Порой говорить совсем не удавалось, и он пытался сдерживать в себе целую браваду эмоций. Все смешалось: гнев, злость, ненависть, вожделение, страсть, влюбленность. И все это как снежный ком давило на него. В нелегкой жизни он научился любить, просто любить, ждать, верить, четко идти к своей цели, но никто не научил его бороться с ненавистью к девушке, которую хотелось поцеловать! - Ты нужен мне. Я не могу сама справиться. - Кто поможет мне? – злобно спросил он у нее и вплотную подошел к ней. Елена, как заядлый наркоман, вдохнула его запах, и ресницы задрожали. Жадные мужские ладони упали на тонкую талию и быстро заскользили вдоль выточенного силуэта. Они блуждали, сжимали плоть и дрожали. - Я знаю, ты видишь во мне теперь только ее. Но тогда… в твоем кабинете, и тогда в баре, и тогда на дороге. Ты видел во мне меня. В ответ на минутную слабость парня девушка запустила свои ладони в его идеально приглаженные волосы и взъерошила их так, как он всегда делал. Головная боль отпустила, и ему на секунду показалось, что все так просто, так решаемо, и стоит лишь впиться в сладкие губы, почувствовать ее желание, потребность в нем. Только это была бы ложь. Это Ника. Девушка, которую он успел похоронить, смириться с ее смертью и убить часть своей души вместе с ней. - Я сомневаюсь в каждом твоем слове. Не могу слышать твой голос, потому что слышу ее. Не могу поверить в искренность, потому что возможно это не ты, а она, и я словно полюбил мертвеца, которого не смог полюбить при жизни. Я запутался. Елена опустила голову на его плечо и спрятала там, уже по привычке, слезы. Да, теперь она плакала. Ночами и днями, когда была одна. Оказалось это легко, выпускать на свободу боль. Оказалось, если поплачешь, то можно почувствовать пустоту в груди, и на минуту ощутить себя пустой от чужой души. Комок души, вшитый в нее, стал погибелью и обречением. После смерти Майка все пошло совсем не так, как бы хотелось ей. Душа закрылась, стала порождать в ней ненависть к Стефану и ночами, когда парень все же оставался дома, ей до крика хотелось удушить его, изрезать кухонным ножом. И она, лежа с ним в одной постели, под жутко теплым одеялом вонзала в ладони ногти и закусывала до боли губы. Так она научилась бороться сама с собой, с вирусом, с душой. Теперь ее собственностью стал лишь разум, который хладнокровно вынашивал план мести. - Правда в том, что только ты можешь увидеть во мне настоящую меня. И если тебе кажется, что это не я. Уничтожь это. Сальваторе так же резко отодвинулся и его теплые ладони исчезли. Тяжело дыша, он попытался отойти от нее. Опьяненному чувствами и алкоголем, ему становилось все труднее контролировать себя и сдерживать. - Я переспал с девушкой в баре. Это было минут пять назад. Он словно ходячая противоречивость. То ублажал, то жалил. Возможно, ему просто хотелось оттолкнуть от себя еще и эту девушку. Легче просто вырастить в ком-то ненависть, чем открыть истину. Елена безмолвно посмотрела на него и просто спрятала руки за спину. В ее взгляде читалась боль. И он знал, что в его глазах читается то же самое. - И правда в том, что я ни к одной из вас не чувствую ровно ничего. Мне противно все это, и то, что я потерял друга, и то, что девушка, которую я похоронил, теперь в чужом теле, и мне противно, то, что позволил себе с тобой трахнуться в этом баре. Мне противно то, что я, желая убить тебя, продолжаю укрывать. И если однажды утром ты не проснешься, я не буду испытывать вину. Потому что я ничего не могу ощущать. Ты все убила. - Хорошо. Ей нечего было сказать, но и уходить девушка не собиралась. Если суждено пройти сквозь шквал страданий, боли, отвержения, унижений ради спасения, она готова. - Хорошо? – с презрением переспросил он и на безупречном лице застыла саркастическая ухмылка. - Да. Хорошо. Я согласна подвергаться каждый день смерти! Я согласна жить со своей погибелью, просыпаться так каждое утро! Если это все, что нужно заплатить за свою собственную душу, я готова! Когда я вытащу этот комок из груди, я снова буду собой, и ничьи слезы внутри не смогут разжалобить меня и заставить трогать твое лицо, смотреть на тебя в кромешной темноте, пока я сама этого не захочу. Никто не сможет повелевать мной! Только я буду решать, кого я любить, кого спасать, за кого умирать. Это все будет принадлежать мне! Но пока, я живу с твоей умершей девушкой, я готова терпеть всё, абсолютно все. У меня есть силы, просто помоги мне стать человеком или убей…