Love Song...II (Andante)

*** Спустя неделю.

Кюхен спал, ел, гулял с Саи; он делал минимум, необходимый для жизни. Он не пел, ни разу не притронулся к гитаре. Никогда не отвечал на телефон, когда тот звонил, и на вопросы Шивона, кто это был - ответ был не нужен, он и так знал, кто это был. Кюхен спал на диване в его гостиной, пока не нашел другую квартиру. Чаще всего Кю можно было найти именно там, с закрытыми глазами и наушниками в ушах; он почти не разговаривал. Шивон сидел за кухонным столом со своим дедушкой и смотрел на Кюхена. Как обычно, тот лежал на диване с наушниками; он мог видеть только его затылок, который иногда качался в такт музыке, с беспорядочно уложенными волосами. Он сделал глоток чая с мёдом, теплая сладость немного упокоила его беспокойство - Ши надеялся, что это маленькое качание головой означало, что его друг не полностью закрылся от музыки. Если Кюхен мог еще наслаждаться ей, все было не так плохо; ему просто нужно было время. Он вздохнул и вернулся к своему обеду, сунул ложку, полную риса, в рот и потянулся за маринованной редькой, но его дед выхватил ее морщинистыми костлявыми ловкими пальцами. Шивон моргнул. - Ты украл мою редьку. Его дедушка жевал ее с довольной улыбкой. - Я должен был как-то привлечь твое внимание, - он бросил быстрый взгляд через плечо в сторону дивана. - Я знаю, что не такой интересный, как он; но даже стариков иногда нужно слушать. Шивон усмехнулся и сунул другой кусок редьки в рот. - Я тебя слушаю. Его дедушка посмотрел ему прямо в глаза, а затем заявил. - Я хочу, чтобы ты выгнал Кюхена с дивана. - Дедушка, ты обещал! - парень моргнул и опешил. Он глянул на диван, но головы младшего уже не было видно - должно быть, он лег. - Это действительно так плохо? - он повозился с палочками и посмотрел вниз на съеденную наполовину миску риса. - Я знаю, прошла уже неделя,... но ему многое пришлось пережить. Ему нужно какое-то время, чтобы встать на ноги. - Как он может встать на ноги, если все время лежит на диване? Шивон не мог отрицать, что его дедушка был прав. Тем не менее,... он не мог заставить его уйти. Он уже давно решил, что всегда будет поддерживать этого ребенка и никогда не отвернется от него. Слишком много людей ушло из жизни Кюхена - Шивон никогда не станет одним из них. Потому что ему была знакома эта боль, когда тебя бросают. Его собственные родители оставили его, когда ему было всего пять, отдав на воспитание бабушке и дедушке, чтобы они спокойно могли путешествовать по миру. Таким образом, он понимал это чувство. Ши так же знал, что Кюхен себя так ведет, потому что чувствует себя слабым - когда ты чувствуешь себя слабым, ты отталкиваешь людей и замыкаешься в себе, потому что так безопаснее - Кюхен предпочитал быть один, чем идти на неоправданный риск боли. Люди, которых он считал своими друзьями, предали его. Для многих это не имело особого смысла, но для Кюхена, который, как правило, не доверял людям, это было равносильно смерти. Сердце Шивона сжималось просто от одной только этой мысли. Шивон хотел помочь,... Но правда в том, что он не умел чувствовать души людей. Он ненавидел затяжные депрессии и долгие самокопания, а предпочитал за один день перебеситься, выпустить свой гнев и продолжать радостно жить; но Кюхен был другим. Он беспомощно вздохнул и стукнул палочками по чашке с рисом. - Это не так просто, - пробормотал он. Дедушка протянул руку и ударил его ложкой по затылку. - Как же молодежь любит усложнять себе жизнь. - Шивон потер затылок, даже если на самом деле это не было больно; он знал, что дедушка любил его. - Иди и скажи Кюхен-и, чтобы он слез с дивана. Скоро начнется моя дорама. Ши посмотрел на диван с нежной улыбкой. - Ладно, я попробую.

***

Донхэ звонил Кюхену по крайней мере пятьдесят раз на прошлой неделе; и каждый раз ему не отвечали. Он оставил около десяти сообщений, но, опять же, Кюхен не перезвонил. И это действительно раздражало его. Он хотел пойти в квартиру Шивона и высказать ему все в лицо. Но всю эту неделю президент его держал на коротком поводке: с 6:00 до 22:00 он с остальными ребятами застревал в агентстве для тренировок, а после Шиндон-хен ехал с ними в общежитие и ночевал в гостиной по распоряжению Юнхо, чтобы следить, как бы никто не вышел из здания в комендантский час. Теперь Шиндон был больше похож на тюремного охранника, чем на их менеджера. Он даже заходил в их комнаты по три раза посреди ночи, чтобы убедиться, что они спят в постели. Так же на всех окнах теперь стояли замки для "безопасности". Официальной причиной было то, что президент хотел, чтобы они всё своё внимание и силы сосредоточили на практике, так как собирались дебютировать в течение года - остальные были в радостном шоке, и Донхэ мог поклясться, что еще никогда не видел их такими счастливыми - но ему было трудно наслаждаться моментом, так как он знал реальную причину такого плотного графика жёсткой практики. Президент не хотел, чтобы он встречался с Кюхеном. Юнхо хотел, чтобы Донхэ поскорее забыл о Кю и делал вид, будто его никогда не существовало. Ну, президент никогда не сможет контролировать, с кем дружит Хэ, а с кем нет; Донхэ никому не позволит решать это за него. Он знал, что рискует своей карьерой айдола, но мысль, позволить другим людям диктовать с кем ему общаться, была отвратительной. Он скорее станет уличным бродягой. Именно поэтому он поссорился с родителями, отвернувшимися от него, чтобы осуществить свою мечту. И вот почему он не позволит президенту держать его на расстоянии от Кюхена. Он вздохнул и соскользнул вниз по голубым стенам репетиционной комнаты, поджал колени к груди и прижался лбом к ним. Кто-то ткнул его в макушку, и он посмотрел наверх. - Устал? Ханген улыбнулся ему; пара прядей черных волос прилипла к потному лбу. Остальные усердно практиковали танец, который им показали в начале недели под инструментальную мелодию на их дебютную песню - быстрый темп, слияние танцевальной музыки и хип-хопа. Они не записывали песню, скорее всего потому, что она еще не была закончена; ведь президент не планировал их дебют так рано - это фиаско с Кюхеном вынудило его в этом. Он опустил голову на колено и смотрел, как Ынхек помогал Реуку с одним из самых сложных движений; Ханген сел рядом с ним. В течение нескольких минут они сидели в тишине, только звуки скрипевших кроссовок по деревянному полу, низкий гул музыки и тихий голос Ынхека, дававшего указания Вукки витали в комнате. - Знаешь,... Шиндон-хен ушел на обед. Донхэ повернул голову. - А? - Да, и он сказал, что собирает поесть жаренную курочку с пивом в его любимом ресторане. - До этого места ехать пол часа, - сказал Донхэ с намеком на улыбку. Ханген пожал плечами. - Возможно, - он вскочил с пола, - я лучше присоединюсь к практике. Как насчет тебя? Хэ встал и потянулся. - Я лучше пойду умоюсь. Старший смотрел на него какое-то время, а затем повернулся в сторону Кибома, который практиковал шаги в центре комнаты; он остановился и оглянулся через плечо. Донхэ поднял брови. - Что? - Используй аварийный выход в ванной для девочек, там сигнализация не работает, - подмигнул Ханген. Хэ рассмеялся от неожиданности, а потом нахмурился в недоумении. - Серьёзно? Ни разу за шесть лет он не видел ни одной сломанной вещи в SB; президент всегда за всем тщательно следил. Парень усмехнулся и указал на Кибома. - Этот идиот сломал ее вчера, еще не успели починить. Донхэ улыбнулся и побежал к двери, на выходе закричав. - Спасибо, Кибом-а! Ты лучший! А потом он исчез. Кибом развернулся и посмотрел на Хангена в недоумении. - За что он поблагодарил меня? Ген пожал плечами и облокотился на зеркальную стену. - Откуда мне знать. Он ненормальный. Ки фыркнул со смехом. - Правда. А куда он делся? - Мне тоже интересно. Кибом и Ханген обернулись, смотря на Ынхека, который с подозрением рассматривал распахнутую дверь. Ханген пожал плечами. - Я не знаю. Он сказал, что пойдет умоется. Ынхек закатил глаза со стоном, хотя он не мог не улыбнуться. - Президент отымеет его, когда узнает, что он встречался со своим парнем. - У Донхэ есть парень? Ынхек посмотрел на Ки и сделал угрожающий шаг вперед. - Проблемы? Кибом поднял руки в знак капитуляции и покачал головой с широко открытыми глазами. Канин подошел сзади и положил ладонь ему на плечо. - О каком парне идет речь? - О парне Донхэ, - мгновенно ответил Кибом. Канин выглядел так, как будто был поражен неожиданным ударом в голову. - Что? С каких пор? Ынхек закатил глаза, так как не мог поверить, что был окружен такими идиотами. - Если вы, ребята, не смогли заметить, то ничем не могу вам помочь, - он схватил Реука за руку и потащил его. - Пойдем, нам еще пол танца отрабатывать. - Это началось с Кю! - пропел Реук. Оба, Кибом и Канин, нахмурились в замешательстве, прежде чем одновременно осознание дошло до них. - Подождите, он имеет в виду... Кюхена? - прошептал Кибом его имя. Оба вопросительно посмотрели на Хангена. Парень пожал плечами и отошел от зеркала. - Не смотрите на меня так, я ничего не знаю.

***

- Хорошо, Йе! Отличная работа, - сказал Сонмин, держа палец на кнопке динамиков; Чонун кивнул ему из комнаты звукозаписи с улыбкой. Они только что закончили перезапись "Your eyes" в качестве сольной песни Йесона. Они не стали делать повторных съемок клипа, потому что президент решил представить в нем Донхэ как одного из участников новой группы; он так же должен будет выступать на музыкальных шоу с Йесоном. Донхэ еще этого не знал, так как президент решил дать ему немного времени остыть после всего. Сонмин развернулся в кресле; он сомневался, что Хэ успокоится в ближайшее время, потому что был уверен, что у него в душе творится точно такой же ад. Все это было катастрофой, от начала - до конца, и теперь; и чем больше проходило времени с последнего визита к президенту, тем сильнее последний месяц казался ему причудливым сном. Он настолько привык к тому, что Кюхен всегда рядом; а теперь он просто ушел. Мин пытался позвонить несколько раз, но тот не отвечал. И он его не винил. Сонмин достал свой сотовый телефон из кармана и посмотрел на черный сенсорный экран. Он знал, что должен перестать названивать, но каждый раз, когда думал, что никогда больше не увидит Кюхена, никогда не поговорит с ним, он чувствовал себя так... херово. Он даже не успел сказать "Прощай!" И пусть даже ради того, чтобы попрощаться,... он должен увидеть Кюхена снова. Палец ткнул его в щеку. - Ты депрессуешь. Сонмин нахмурился и закатил глаза. - Не отрицаю. - Чонун пнул его кресло в противоположный угол комнаты. - Я сошел с ума? Я имею в виду... прошло ведь только чуть больше месяца. Месяц - это ничто. Я уверен, есть куча месяцев, которые я даже не помню. Старший упал на черный кожаный диван вдоль дальней стены, положив ноги на журнальный столик и скрестив руки за головой. - Это потому, что в этих забытых месяцах не было чудо-мальчика, - он ухмыльнулся. - И да, месяц - не так долго, но опять же, ты глупый, потому что позволил себе влюбиться в кого-то так быстро. Сонмин хмыкнул и посмотрел на потолок, который был бордово-красного цвета, как и вся остальная комната. - Прекрати, это раздражает. И ты не должен соглашаться со мной в таких глупых вещах. Чонун пожал плечами. - Эй, мы, умные люди, должны советовать вам, глупцам, как поступить; иначе все станет только хуже. Мин потоптался по полу и развернул кресло к дивану. - И что мне делать? - Ух ты, ты на самом деле признаешь, что я умный, а ты тупой? Все еще более серьезно, чем я думал. Это просто апокалипсис, - Чонун поднял бровь. Сонмин нахмурился и раздражительно махнул рукой. - Хватит остроумничать; просто скажи, что я должен делать. Йесон поджал губы и молчал в течение минуты или двух. - А разве не очевидно?! Разве ты никогда не смотрел мелодрамы? Тебе нужен большой жест, чтобы привлечь его внимание, а так же заставить его думать, что ты милый, влюбленный в него романтик. - Эй! Я и так милый, - Сонмин скрестил руки на груди и надулся. - Да, - согласился Йесон, - но не такой, как в кино. Прямо сейчас ты должен быть как по уши влюбленный герой из дорам. - Я не думаю, что Кюхену нужен такой человек. - Какой? Ни Чонун, ни Сонмин не были удивлены, увидев стоявшего в дверях Чонсу, - честно говоря, парень был сертифицированным ниндзя: никто никогда не слышал, как он приходил - в руках он держал большой желтый конверт с не очень искренней улыбкой на лице. Чонун пожал плечами. - Ничего серьёзного. Мы просто разговаривали. Директор вздохнул и протянул конверт Сонмину. Парень взял его, слегка нахмурившись. - Что это? Чонсу скрестил руки на груди. - Тебе это точно не понравится. Нахмурившись, Сонмин вскрыл конверт. Внутри него лежало две тонких стопки бумаги, похожих на юридический документ. - Один для Йесона, - Чонсу протянул руку, и Сонмин передал ему экземпляр; он отдал его Чонуну. Сонмин стал читать документ, который, на первый взгляд, был похож на соглашение о неразглашении информации, относившейся к Кюхену и его причастности к Sapphire Blue. Он ожидал чего-то подобного, так что это не было удивительно; однако, когда он дошёл до второй страницы, столкнулся с неприятным сюрпризом: этот документ не только обязывал не говорить о Кюхене и его предыдущей связи с агентством, в том числе и с другими лицами, которые были вовлечены в это, а так же требовал не иметь никаких дальнейших контактов с ним. Мин оторвался от договора и посмотрел на директора в негодовании. - Я лучше сгорю в аду, чем подпишу это. Чонсу откашлялся. - Я знаю, это немного... - Неэтично? - предложил Чонун, так же глядя в свой экземпляр. - Но всё не так плохо; вы же не долго общались с этим ребенком. - Это не причина, - Сонмин вскочил со стула и бросил контракт на пол; листы летали какое-то время в воздухе, пока не упали на деревянный пол. - Президент не имеет никакого права контролировать с кем мне видеться, а с кем нет; это моя личная жизнь. Я не айдол, так что имею на нее полное право. Если бы это было просто соглашение о конфиденциальности, я бы подписал. Понимаю, необходимо защитить компанию,... Но это уже слишком. - Да, - Чонун положил свой контракт на журнальный стол. - Что это: компания или диктатура? Чонсу вздохнул. - Слушайте,... президент не может заставить вас подписать что-нибудь, но он может запросто усложнить вашу жизнь. - А ты подписал? - спросил Сонмин. - Да, сегодня утром. Йесон подошел и толкнул директора в плечо, не жестко, но достаточно сильно, чтобы тот пошатнулся. - Ты ебанутый? Ведь это ты его нашел, ты привел его в эту компанию, и теперь просто собираешься жить, словно его никогда не существовало? Чонсу отряхнул рукав. - Ебанутый или нет, это просто бизнес. Кюхен больше не часть этой компании, так что нет причин, чтобы и дальше поддерживать контакт с ним. - Просто... бизнес...? - Сонмин фыркнул. - Ты его совсем не знаешь, ты не жил с ним. Возможно, для тебя он и был просто сотрудником компании, но для меня нет. Он мой друг, и я забочусь о нем, поэтому я не собираюсь подписывать этот дерьмовый договор. Пусть Юнхо делает, что хочет, но я не откажусь от Кюхена, - он схватил пальто со спинки стула. - Можешь передать это президенту. - Сонмин-а,... пожалуйста-. Мин выбежал из комнаты, не желая слушать, что Чонсу хотел сказать. Чонсу следил печальным взглядом за парнем в течение какого-то времени, а затем собрал два контракта и сунул их обратно в конверт. Он посмотрел на Чонуна. - Вот нужно было тебе толкать меня? Йесон печально улыбнулся. - Прости. А если серьезно, как ты мог так спокойно принять это? Я думал, тебе нравился чудо-мальчик. Директор рухнул на диван. - Я не должен был подходить к нему; я должен был оставить его в покое. Чонун сел рядом с ним. - Ты действительно так думаешь? Чонсу мрачно посмотрел на конверт в руке. - Знаешь, когда я впервые разговаривал с ним, я помню, думал, что он особенный... и не только из-за того, как он пел. Как он говорил со мной, даже после того, как я сказал, что из Sapphire Вlue. Он сильный... Сильнее меня. Так что он должен быть в порядке. Как думаешь, он в порядке? - Да, он крепкий орешек, и у него есть хорошие друзья. Он будет в порядке.

***

Кюхен дрейфовал среди печальных волн "Лунная соната" Бетховена, медленные ноты фортепиано наполняли его мысли огромным и несчастным океаном; темный океан, где свет исходил только от слабого горького свечения Луны, пробивавшийся через тяжелые серые облака, мерцая на спокойной поверхности черной воды, имитируя звездное ясное небо. Кю никогда не мог увидеть звездную ночь или знать, как выглядит океан или даже лунный свет - это все было только его воображением. В любом случае, перед глазами была тьма. Тем не менее, он бесцельно и в одиночестве плавал в его искусственном океане; мысли, как мусор, оставили его блуждать по безграничной тьме со слабыми лунными просветами, чтобы направлять его путь. Единственные мысли, которым он позволил задержаться в свете, были бессмысленные, мелкие мысли о вещах, вроде голода. Он не ел со вчерашнего дня, и даже тогда ему удалось съесть только маленькую миску с супом из водорослей. Он чувствовал себя опустошенным, и это была враждебная пустота, которая не позволяла себя заполнить. Нежное прикосновение к его груди вытянуло его из мыслей и музыки, и он открыл глаза - темный океан исчез из его сознания, оставляя только смутное ощущение, что он что-то потерял - его открытые глаза ничего не видели. Всегда тьма. Он перевернулся лицом к спинке дивана. - Оставь меня в покое. Теплая рука обернулась вокруг его плеча и перевернула обратно на спину. Наушники были похищены с его головы, и шнур, который соединял их с телефоном, щекотал кожу. Бетховен превратился в нечеткий гул, как будто кто-то держал наушники у него над лицом. - Прости, Кю, я не могу этого сделать. Шивон. Конечно Шивон. Кто еще? Здесь больше никого нет. Кюхен застонал и закрыл лицо руками в знак протеста. - Уходи, я устал. - Как ты можешь быть уставшим, если с сутками не слазишь с дивана? - Так, я все еще уставший. - Может быть, ты устал, потому что толком ничего не ел всю неделю? Как насчет встать и пойти куда-нибудь перекусить? - Нет! Шивон вздохнул и усмехнулся. - Ты никогда не ищешь легких путей. Кюхен издевался. - А ты никогда не принимаешь "нет" как ответ. Ты не знаешь его значения? Неужели ты тащишь девушку в постель, даже когда она говорит "нет"? Честно говоря, я боюсь отпускать тебя на свидания. - Ха-ха, очень смешно, - сказал он с сарказмом. - Если я такой неостроумный, то почему бы тебе не оставить меня в покое? Я устал от этого разговора, - он попытался повернуться снова. В ответ Кю почувствовал руки за его спиной и коленями; он поморщился, и начал спрашивать, что, черт возьми, Шивон делает, когда внезапно был поднят с дивана парой сильных рук. - Отпусти меня! Сейчас же! Парень не вернул его на землю, вместо этого он понес Кюхена через гостиную. Кю пытался бороться и колотил своего друга, но его попытки были тщетными, Шивон был сильнее его. Глупый Шивон. Глупые его ежедневные тренировки в тренажерном зале. - Прекрати извиваться, - сказал Ши, когда Кюхен крутанулся и ткнул локтем ему в грудь. - Мы просто собираемся пойти поесть, не нужно вести себя так, словно я тебя похищаю для продажи органов. - Тогда почему ты несешь меня, будто я какой-то калека? Я слепой, а не страдаю параличом ног. Мои ноги работают просто отлично. Так что поставь меня. - Тише, мальчик, - пожилой голос ворвался в его тираду. Он перестал вырываться, и Шивон остановился. - Твои ноги могут работать нормально, - сказал Минджун, - но ты их не используешь. Так что мой дорогой внук будет твоими ногами, пока ты сам не научишься ходить. Кюхен нахмурился. - Вы говорите загадками. Я вас не понимаю. Они оба проигнорировали его. - Позаботься о нем, - сказал Минджун. - И смотри, чтобы он не сбежал. Костлявая рука запуталась в его волосах, и Кю замахал руками, чтобы предотвратить атаку, на что Минджун издал хриплый смех. - Хорошо, дедушка, - сказал Шивон, и Кюхен услышал любовь в его голосе, ясно, как если бы тот кричал об этом с крыши. Он понял, что его чувства были пойманы где-то между завистью и благодарностью. Зависть, потому что Шивон вырос с тем, кто искренне любил его. Это было то, что Кюхен мог только представлять себе, и напрасно к этому стремиться. Он не мог изменить прошлое. Его родители оставили его и никогда не вернутся. Он знал это. Но он не мог перестать мечтать, что все могло бы быть по-другому. И благодарность... по той же причине. Без дедушки Шивон не был бы тем, кем он был, а без Шивона... мир Кюхена был бы еще более темным местом. В его черном океане Шивон был как лунный свет - единственный человек, который не оставил его. Ведь жизнь доказывала ему снова и снова, что никому, независимо от того, насколько люди, казалось, были добры к тебе, нельзя доверять. Какое-то время он начинал думать, что, возможно, был не прав: что, может быть, было нормально верить в людей, считать, что они были хорошими, и что они не ранят его, если он им доверится. Но Чанмин и Джоуми лишний раз доказали ему, насколько он был все время прав. Он позволил себе перестать быть осторожным и довериться людям, и поплатился за это. В конце концов, люди заботились только о себе. Если им нужно ранить вас, чтобы сделать себе лучше, они это сделают. Это была человеческая природа. Это делало их не злыми, а опасными. Потому что даже люди, с которыми, как вам кажется, вы в безопасности, могут причинить вам вред. - Не переживай, - Шивон пошел дальше, все еще держа Кюхена на руках, - он не сбежит. - Он немного подбросил вскрикнувшего от возмущения Кюхена в воздухе. - Я знаю все твои трюки. Любовь и нежность переплелись в словах Шивона, однако, младший почувствовал твердую решимость, которая заставила его опасаться. - Ладно, во-первых, - он поднял один палец, - прекрати говорить обо мне так, словно меня здесь нет. Я слепой, а не глухой. Во-вторых, - он поднял второй палец, - ты не знаешь даже половины моих трюков. И в-третьих, вам разве не нужно работать? Хрупкая рука ударила его по коленке. - Заткнись и научись иногда плыть по течению. Получай больше удовольствия от жизни. Кюхен разбушевался и скрестил руки на груди в знак протеста, но остался спокойно сидеть на руках Шивона. Он не хотел, но принял обстоятельства. Старший, очевидно, не собирался уступать, сколько бы он не жаловался и не сопротивлялся; он просто впустую потратит свою энергию. Лучше сохранить ее для будущего "сражения" - побега, как только Шивон опустит его на землю. Кюхен услышал скрип дверных петель. - Мне кажется, мы что-то забыли, - он стал махать ногами, на которых были надеты только носки. - Ты же не собираешься весь день быть моей лошадью? Возможно, мне нужно будет использовать свои ноги. - Не беспокойся об этом, - беззаботно ответил Шивон, когда они покинули квартиру и начали спускаться по лестнице на первый этаж; Кюхен уцепился смертельной хваткой в его шею, чтобы не упасть на ступеньки. - Мы упаковали твой рюкзак, там есть все необходимое. Кю нахмурился, его настороженность усилилась. - Рюкзак? Зачем он мне, если мы идем только обедать? - Просто плыви по течению... - Как насчет того, что кулак приплывет прямо тебе в лицо? - Я бы этого не хотел, - сообщил ему Шивон. - Так что, пожалуйста, не делай этого. Они уже достигли основания лестницы, в тот момент, когда Кюхен понял, что с ним не хватает золотистого ротвейлера. - Подожди, подожди! Где Саи? Она уже в машине? - Она не пойдет, - сказал парень после короткой паузы. - Она решила остаться в квартире с дедушкой и посмотреть с ним дорамы. Кюхен начал вырываться, чтобы слезть вниз. - Нет, я никуда не пойду без нее. Шивон крепче сжал младшего и вынес извивавшегося подростка на улицу. Кюхен чувствовал, что Шивон зашел в переулок, где он обычно оставлял машину; он колотил старшего по рукам, которые держали его как железные прутья, и ему даже почти удалось убежать. В тот момент, когда босые ноги коснулись тротуара, Шивон поднял его обратно, на этот раз перекинув через плечо. - Шивон, нет, - он стучал кулаками по спине парня. - Она - моё все. Я не пойду без нее. - Она тебе сегодня не пригодится, - спокойно объяснил Шивон. - У тебя есть я. Сегодня я буду твоим гидом. - Но-. - Ты думаешь, я не смогу этого сделать? - Дело не в этом, ты-. - Ты думаешь, я раню тебя? - Нет, я-. - Тогда ты думаешь, что я брошу тебя в опасности? - Это глупо, просто поставь меня. - Хорошо, тогда ты думаешь, что я оставлю тебя, когда ты нуждаешься во мне? Разве я когда-нибудь так делал? - Нет, ты-. - Тогда сегодня тебе не нужна Саи; у тебя есть я. - Хен, мне нужна Саи, она всегда со мной, - признал Кюхен, повышая голос в панике, так как они уходили все дальше от дома и Саи. Еще ни разу с того момента, как он купил ее, они не расставались. Она была единственным постоянным живым существом в его жизни, на которое он мог смело положиться. Мысль идти куда-то без нее наполнила его страхом ребенка, который боится темноты. Она была его глазами, без нее он был беспомощным. Без нее он остался один в темноте, в неизвестности. Он нуждался в ней. Шивон остановился, и на мгновение Кюхен подумал, что они вернутся, но они не двигались. Вместо этого старший усадил его на капот своего автомобиля - металлический, жесткий и холодный. Его ноги болтались в воздухе, едва касаясь пальцами холодного тротуара; Шивон положил руки на плечи Кюхену. - Кюхен-а, я хочу, чтобы ты меня послушал. Действительно услышал, а не сделал вид. - Хен, пожалуйста, я не могу... Мне нужно, чтобы она пошла со мной, - он продолжал умолять. Это было унизительно, но лучше, чем зависеть от другого человека. С Саи ему никто не нужен был. Без нее... он ничего не может в таком большом городе, как Сеул. - Кюхен... ты меня слушаешь? Ты сказал, что любишь меня, поэтому послушай. Кю замер от этих слов. Да, он сказал Шивону, что любит его. И это было правдой. Ши был его другом, его лунным светом, который не исчезал независимо от того, сколько раз он пытался его потушить. Он опустил голову и молча кивнул. - Чо Кюхен, ты мой лучший друг. И я никогда не наврежу тебе намерено, никогда осознано не оставлю тебя в ситуации, которая может ранить тебя. Но это не значит, что я не сделаю тебе больно, потому что никто не может предотвратить всю боль мира. Это просто жизнь, и все мы должны пройти через это. Счастье и страдание, любовь и ненависть - все это часть нас. Я знаю, что тебе пришлось пройти через больше ужасных вещей, чем должен был, но не обманывай себя, думая, что это все, потому что это не правда. Шивон сжал его плечи, и жест был как якорь в море его слов. - Так что не позволяй страху управлять тобой, не позволяй другим людям наслаждаться жизнью в ущерб тебе. Они не смогут, если ты не позволишь им. Они могут лгать тебе, предать тебя, но они никогда не смогут забрать все твое счастье, всю твою любовь, если ты не позволишь. Ши сжал ладонями его щеки и прижался к нему лбом. - Ты один из самых сильных людей, которых я знаю, - продолжил он, понизив голос; от него пахло медом. - Ты, как брат мне, и я люблю тебя так же сильно, как люблю дедушку. Когда-то я думал, что хотел бы, чтобы ты на самом деле был моим братом, рос со мной, и тебе бы не пришлось проходить через все это. Но потом понял, что если бы не все те трудности, это был бы не этот Кюхен. А я люблю тебя таким, какой ты есть. Ты великий человек. Человек, которого мне очень повезло встретить в жизни. И что бы не случилось, ты всегда будешь важен для меня, и я никогда не оставлю тебя. Потому что, даже если мы не росли вместе, это не меняет того факта, что мы семья. И я знаю, дедушка чувствует тоже самое... Так что, Чо Кюхен,... у меня есть к тебе очень важный вопрос. Шивон замолчал и столкнулся лбами - мягкий жест, означавший привязанность. -... Ты мне доверяешь? Вопрос повис в воздухе; небольшой набор слов, который был одним из тысячи на Земле. Этот вопрос не был чем-то особенным - это был вопрос, который, вероятно, миллионы раз в день миллионы людей спрашивали друг у друга. Шивон ошибся. Вопрос был не важен. Важно то, кто задавал его. Кюхен почувствовал, как его сознание снова наполняет океан, заглушая все лишние мысли. Чувство теплых и сухих рук Шивона, пахнувших мылом, сжимавших его лицо, дарили неоспоримый уют и чувство безопасности. Звук его мягкого дыхания принес то, что Кю упустил в шуме города. И сейчас он слышал это - звук дома. Этот океан отличался от прошлого. Вместо темной воды это была блестящая гладь не из пустого черного цвета, а наполненная теплом солнечного света в жаркий летний день. Это был океан, который не скрывал в своих глубинах неизведанную пустоту; вместо этого он был наполнен жизнью, которая не могла заполнить его, независимо от того, насколько он был глубоким. Это был океан, который сверкал потенциалом надежды и возможностей, океан сиял так ярко, что было больно. Но это была приятная боль. Кюхену было страшно, он не мог отрицать правды: ему было слишком трудно смотреть на мир в одиночестве. Он устал. Так устал. Он не хотел быть в ловушке в этом черном океане. Он хотел видеть блестящий и сияющий океан. - Да, - прошептал он, - я верю тебе.