Рожденный пламенем

Я чувствовал себя преотвратно. Мои щеки пылали. Еще никогда в жизни мне не было до такой степени стыдно. Это же надо так было опозориться перед нашими хозяевами!.. Ни дать, ни взять, два озабоченных подростка, дорвавшихся до порножурнала. - Господи, как же теперь им в глаза-то смотреть! – вздохнул я, прислушиваясь к звукам за дверью. Вот сейчас…сейчас сюда ворвется разъяренный Микки и вытолкает нас к чертовой матери взашей. Однако прошла минута, вторая… Прошло десять минут… К нам никто не пришел. За дверью было тихо. Мы с Биллом в недоумении переглянулись. - А, может быть, они не поняли, что это были мы? – с надеждой подал голос мой друг. – Мало ли кто мог прятаться там, за колоннами. Охранник, там, или кто-нибудь из прислуги. - Не строй из себя идиота, милый, - пробурчал я, поспешно собирая разложенные на столе краски и рисунки. – Ты за все это время хотя бы раз видел здесь кого-нибудь постороннего?.. Тебе же ясно дали понять, что в этом чертовом доме и слуги особенные – бесплотные тени, которые не имеют права показываться на глаза хозяевам. - Ну, тогда я ничего не понимаю. - Я понимаю еще меньше, Билли. Утром мы долго собирались с духом прежде, чем выйти к завтраку. А, когда, наконец, отчаянно краснея и пряча глаза, вошли в гостиную, то с изумлением увидели, что и Клер, и Микки ведут себя, как обычно, так, будто бы ничего не случилось. Ни тебе косого взгляда, ни намека, ни скрытой насмешки. «А, может быть, это нам все приснилось? – потихоньку толкнул меня локтем в бок мой друг. – Эротический сон на почве твоей живописи?» Я незаметно покрутил ему пальцем у виска. После завтрака Клер предложил пойти на пляж, и мы с готовностью эту идею поддержали. У озера я все-таки не выдержал: когда Клер с Биллом отправились купаться, я тихонько тронул за плечо лежащего на животе Микки. - Я хочу извиниться… За то, что было ночью. Мы совсем не собирались подглядывать, даже в мыслях такого не было. А, когда вас увидели, то…то… - Не смогли оторваться, да? – Микки чуть повернул голову и уткнулся носом в свое смуглое горячее плечо. – Не парься, шишкин. Это не то, за что стоит бить морду, а, тем более, убивать. Хотя лет пять назад я бы тебе за такие дела запросто бы накостылял. - А сейчас почему нет? – удивился я. - Сейчас? – он лениво потянулся всем своим поджарым гибким телом, как нежащийся на солнце котяра. – Сейчас я понял, что на свете есть только одна вещь, неправильная и ужасная, с которой нельзя смириться – это смерть любимого человека. А все остальное… все остальное можно пережить. - Даже предательство? – удивился я. – Предательство того, кому ты верил, кому доверял? Парень нахмурился, будто вспомнив что-то не очень приятное, но тут же махнул рукой. - Ох, и дотошный же ты, шишкин. Это называется «трахать мозги». Я, конечно, чертовски люблю секс, но не в такой извращенной форме. Пойдем-ка лучше купаться. …Уикенд пролетел так стремительно, что я и опомниться не успел, как наступил понедельник. За это время я ухитрился сделать несколько восхитительных набросков в красках и, вернувшись домой, тут же засел за свою картину. Вдохновение мое фонтанировало и лезло изо всех дыр, так что я несколько дней подряд практически не вылезал из мастерской. Если бы Билл не приносил мне кофе и бутерброды, я бы, наверное, умер бы с голоду. Через неделю картина была закончена. - Смотри, - сказал я нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу Биллу и развернул к нему холст. Мой друг ахнул и сел на пол прямо возле двери; глаза его вспыхнули восторгом. - Черт возьми, прошептал он, - в жизни своей не видел такого чуда. Это не просто великолепно, это вообще…не отсюда. Ты словно прорубил окно в другой мир, Бра. Я не смог сдержать самодовольной улыбки – он во многом был прав. Картина не была похожа ни на что из того, что я писал раньше. Я смотрел на холст и сам удивлялся: неужели ЭТО создал я?.. Из языков пламени, словно из лепестков огненного цветка, выходил… Кто?.. Я и сам не знаю. Прекрасный молодой мужчина, так похожий одновременно и на ангела, и на грешный сон блудницы. Он был обнажен: бледно-золотые волосы, как продолжение пламени, закрывали его тело ровно настолько, чтобы не нарушать тонкую грань, отделяющую эротическую фантазию от такого же эротического произвола. Точеное лицо, нечеловеческой красоты синие глаза и губы – капризные, жестокие, чувственные, равнодушные… Белая, светящаяся изнутри серебром кожа – как горные вершины под солнцем. Нет, под луной. Ну, скажите: автор какой прекрасной и извращенной сказки мог придумать сюжет, в котором пламя порождало лед и, сливаясь со своим новорожденным творением, становилось с ним единым целым?.. - Не хочу тебе льстить, Бра, но, кажется, твое имя войдет в историю, - не сводя обалделых глаз с картины, прошептал Билл. – Это захватывает, нет, ослепляет, как… пламя. Другого слова как-то и не подберешь. А этот парень, Клер, господин Мидлайт, или как там он еще себя называет, способен даже святого поставить по стойке «смирно». Представляю, какой фурор произведет эта твоя вещь на выставке!.. Так и вижу газетные заголовки типа «Смерть от эротического шока». - Не болтай глупостей, Билли, - поморщился я. – Я еще не знаю, какая смерть ждет меня лично, когда Клер увидит мое творение. О Микки я вообще молчу. - Да ладно тебе, - легкомысленно махнул рукой мой друг. – Они нормальные ребята, а что до тараканов, так они есть в голове у каждого. Через два дня я отправил свой новоиспеченный шедевр в Лос-Анжелес, в галерею Штоккало, где ждали открытия выставки остальные мои работы. Моей личной фишкой было отсутствие самого автора на церемонии открытия: функции гида и хозяина исполнял владелец галереи мистер Мильтон Чейз. Он общался с прессой, занимался рекламой и продажей картин, получая за это хорошие проценты. Не то, что бы я набивал себе цену, или играл в оригинальность, нет, просто у меня какая-то разновидность социофобии – я не переношу большого скопления людей, суеты и шума. Несколько раз уже случалось такое, что в толпе я попросту терял сознание. А потому клубы, театры, дискотеки и концертные залы – все это не для меня. Билл с пониманием относится к моей странности и не настаивает. А я имею достаточно здравого смысла, чтобы не ревновать, когда он с друзьями отправляется в клуб. Вечерние прогулки без шума и суеты, тихие бары с ненавязчивой музыкой, душевные посиделки в небольшой приятной компании – вот это я люблю. Но не более. А потому открытие своей выставки предпочитаю смотреть по телевизору. Все это я объяснил Клеру Мидлайту, когда он спросил меня, почему я не поехал в Лос-Анжелес. Он нисколько не удивился и с пониманием кивнул. - Мне, к сожалению, тоже придется ограничиться телевидением, Брайан, - грустно сказал он, устремив в небо свои невероятные глаза. Он лежал в высокой траве на одной из парковых лужаек, безбожно пачкая свои белые джинсы. Из рощи доносился рев байка – это Микки делал утренний прогон, пугая ежей и кроликов. Я невольно улыбнулся: представляю, что было бы, заявись Клер собственной персоной на выставку в Штоккало. Тут уж никому не было бы дела до моих картин. - Сочувствую вам, - искренне заметил я. Этим же утром Билл улетел в Лос-Анжелес, ему очень хотелось присутствовать на открытии лично. Я не возражал. - Буду держать с тобой связь, мой гений, - сказал он, целуя меня на прощание в аэропорту. – И поаккуратнее там с Мидлайтом – не дай бог этот синеглазый Аполлон за время моего отсутствия успеет завладеть твоим сердцем, - вроде как бы в шутку добавил он. - Нужен я Мидлайту, как академику таблица умножения, - с неожиданной для самого себя горечью усмехнулся я. Повторяю, я был реалистом, и я видел то, чего не замечал мой друг. Господин Мидлайт, не смотря на все свое дружеское к нам расположение и приветливость, держал себя так, будто бы он особа королевской крови, а все остальные – его подданные. Это не распространялось, пожалуй, лишь на Микки. И чем только, спрашивается, этот смуглый бесенок смог привлечь внимание этого белокурого сноба, чья красота имела полное право именоваться не иначе, как неземной?.. В день открытия ко мне с самого утра прикатил Микки на байке. - Клер приглашает тебя к нам, шишкин. У нас шикарный домашний кинотеатр на всю стену. Посмотрим на твою выставку, а потом сразу же ее и обмоем, - он толкнул меня в бок и весело подмигнул. Игнорировать приглашение было невежливо. И я отправился на виллу вместе с Микки, хотя и опасался его реакции на главный экспонат моей выставки. «Но, в конце-то концов, - утешал я себя по дороге, - не убьют же они меня, в самом деле. И вообще: а вдруг картина им понравится?.. Прихватив бутылку отличного французского шампанского, мы расположились перед огромным (два на два) экраном. - Поздравляю вас, Брайан, - улыбнулся господин Мидлайт, салютуя мне бокалом. Сегодня на нем был шикарный белый костюм, по моим скромным подсчетам, стоивший примерно столько же, сколько и вся моя выставка. Красивый, блистательный, элегантный, Клер сидел в белом кресле, изящно заложив нога за ногу. Я расположился рядом на диване. А Микки, стащив с дивана подушки, примостился между нами на полу. - Кажется, пора, - сказал Клер, пригубив шампанское. Микки щелкнул пультом. И вот он, момент истины!.. Залитый ярким светом пронзительно алый зал Штоккало. Люди, люди, люди, десятки, сотни… Бомонд, любопытные, туристы… Любители изящных искусств, не пропускающие ни одной выставки. Операторы с камерами. А на стенах – мои картины. Я замер, стиснув в руке хрупкую ножку бокала. Вот на экране крупным планом появляется восторженное личико ведущей какой-то программы, силиконовой куколки с кудряшками барби. - Сегодняшняя выставка мистера Фримена стала настоящей сенсацией. Успех просто потрясающий. Публика – в восторге, у критиков - глубокий шок. Знатоки уверяют, что ничего подобного еще не видели. И все это благодаря жемчужине выставки, картине, которую уже успели окрестить главной сенсацией этого года, и за которую коллекционеры предлагают миллионы. Камера медленно наезжает, заставляя столпившихся у стены людей расступиться. Мое сердце перестает биться. Я невольно зажмуриваюсь, но даже сквозь сомкнутые веки вижу, как сияют в свете ламп платиновые волосы выходящего из пламени мужчины, как мерцает лунным хрусталем его кожа. Восторженные возгласы сопровождаются щелчками фотокамер. - «Рожденный пламенем», - звенит, заливается бубенчиками голосок ведущей. – Чем или же кем навеян подобный образ?.. В каком из миров путешествовала душа художника для того, чтобы отыскать и запечатлеть на полотне подобную красоту?.. Звон разбитого стекла заставляет меня обернуться. Клер Мидлайт смотрит на экран пустыми, ничего не выражающими глазами, и по его тонкому запястью струится, стекает кровь – он раздавил в руке свой бокал. А еще через секунду рядом раздается свирепое рычание, и я опрокидываюсь, падаю на пол от мощного удара, которым меня награждает Микки. Словно черная пантера, он бросается на меня и хватает за горло. - Убью, гад!.. Как же ты мог?.. Я не сопротивлялся, только растерянно хлопал глазами да хрипел, пытаясь выдохнуть. Не смотря на невысокий рост, парень был намного меня сильнее, и задушить меня ему ничего не стоило. Однако я не успел даже, как следует испугаться, как Мидлайт железной рукой оторвал от меня взбешенного юношу. - Микки, перестань. Все равно уже ничего не исправить. В его бархатистом звучном голосе не было гнева, не было и негодования. Вместо этого в нем слышалась…обреченность. Наверное, именно таким голосом и с таким выражением лица человек, приговоренный к пожизненной слепоте, говорит солнцу «прощай». Под сердцем у меня противно заныло. Я сел на полу, потирая шею. Микки, тяжело дыша, смотрел на меня налитыми кровью глазами, а затем вдруг махнул рукой и тихо буркнул «идиот!». И в этом его «идиот» была такая же тоска, такая же обреченность - точное отражение тоски и обреченности стоящего рядом Мидлайта. Я понял, что сделал что-то не то. Совсем не то. И моя картина – не просто украденный без разрешения образ, а нечто иное, на меже жизни и смерти. И, благодаря моему вмешательству, сейчас этим двоим, тем, кого я имел счастье и имел дерзость называть своими друзьями, теперь угрожает серьезная опасность. Как будто бы в подтверждение моих мыслей, тонкий серебристый браслет на левой руке блондина вспыхнул розовым огоньком и завибрировал. В глазах брюнета отразился самый настоящий ужас. - Они…уже здесь? Мидлайт сдержанно кивнул. - Черт! Может быть, еще успеем сбежать? – отчаянно вертя головой по сторонам, Микки бросился к балкону. Блондин медленно опустился в кресло и налил себе вина. - Бесполезно, Микки. Сейчас откроется портал. Счет идет на секунды. В то же мгновение стена, на которой располагался кинотеатр, с грохотом обвалилась…