Рожденный пламенем

Билл притормозил практически у самого входа в галерею, где должна была проходить моя выставка. - Помни, Бра: что бы ни случилось, я с тобой, - он погладил меня по щеке, ласково ткнувшись носом мне в шею. – Если почувствуешь, что запахло жареным, наплюй на все и делай ноги. Обещаешь?.. Я торопливо кивнул, чмокнул его в губы и вылез из машины. Администрация выделила мне для выставки один из самых больших по местным меркам залов. Народу собралось тьма тьмущая – успех моей последней выставки в Лос-Анжелесе был как раз у всех на устах. Народ жаждал увидеть «Пламя», но, поскольку я и сам не знал его теперешнего местонахождения, желающим пришлось обойтись буклетами с его копией. На меня тут же набросились журналисты, поклонники и просто желающие пообщаться. Еще утром за завтраком Лис дал мне свой знаменитый препарат, блокирующий постороннее вмешательство в сознание, в том числе, не дающий фобиям паразитировать на личности своего хозяина. И сейчас я с радостью убедился в том, что он действует. От моей социобоязни не осталось и следа. Я с легкостью ощущал себя частью людской массы, я отвечал на вопросы, шутил, блистал остроумием и даже принялся строить глазки хорошенькому журналисту из какого-то глянца. А потом… Потом я вдруг оглянулся и увидел его – высокая стройная фигура в черном с золотым плащом волос за спиной. Он стоял возле одной из последних моих работ, а рядом маячили двое уже знакомых мне гробовщиков с каменными лицами. Картина, перед которой он остановился, заслуживала внимания. Она называлась «Партия». За шахматным столом лицом друг к другу сидели двое игроков. Один – с белыми крыльями и нимбом, другой – с черными крыльями и сгустком пламени над головой. Между ними простиралась огромная шахматная доска, где вместо клеток четко вырисовывались параллели и меридианы земного шара. Один из игроков держал в руке фигурку короля, в котором довольно четко угадывались черты нашего последнего президента. В руках у другого была пешка в виде ребенка – девочки, прижимающей к груди куклу. В свое время эта моя картина вызвала массу споров. И вот сейчас она заинтересовала одного из мятежных сыновей могущественной железной дамы. Я еще раз посмотрел на мужчину возле стены, и по спине и меня пробежали мурашки. Нет, здесь явно было что-то не то. Появление зеленоглазого красавца с роскошными золотыми волосами никак не могло остаться незамеченным, и тем не менее… На него совершенно никто не обращал ни малейшего внимания! Люди проходили мимо, разговаривали, обсуждали увиденное, а на застывшего перед картиной Инквизитора смотрели, как на пустое место. И тут до меня дошло. Да ведь он, без сомнения, и был в эту минуту для них пустым местом!.. Его не видел никто, кроме меня. Господин Ам каким-то образом ухитрился от них закрыться. Интересно, то, что я его вижу сейчас, это следствие принятия капсулы, которую дал мне Лис, или же господин Инквизитор просто не захотел от меня прятаться?.. Почувствовав спиной мой пристальный взгляд, он медленно обернулся. И я снова вздрогнул. Его взгляд мгновенно, как пуля, ударил в меня. Я почувствовал его каждым нервом, каждой клеточкой и каждой извилиной. Голове моей вдруг стало жарко, как будто бы я долгое время стоял на солнцепеке. На лбу выступил пот, а перед глазами замелькали желтые пятна. Я пошатнулся и схватился руками за край стеллажа, чувствуя, что еще пара секунд – и я просто потеряю сознание. Однако ужасное ощущение постороннего вторжения ушло так же внезапно, как и накатило. Я вдруг заметил, что люди, с которыми я только что оживленно общался, отвернулись и с равнодушными лицами проходят мимо меня. Это могло означать только одно: господин Ам закрыл и меня тоже от чужого внимания. А уж, зачем он это сделал, это, как сказал бы Микки, было и «козе понятно». Инквизитор оправдал мои ожидания: не торопясь, он развернулся на каблуках и медленно, тягучей, плавной походкой направился ко мне. Я невольно подобрался – от этого ведь, блин, эмпата, можно ожидать чего угодно. - У вас в роду были экстрасенсы, Фримен? – без приветствия, прямо в лоб спросил он. Я растерялся. Зеленые глаза смотрели на меня в упор, вроде бы как равнодушно, но было в этом равнодушии что-то, от чего у меня мороз пробежал по коже. - Н…не знаю. Мама родила меня без отца. А уж она точно экстрасенсом не была. На красиво очерченных губах господина Ама мелькнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку. - Вы, жители Терры, никогда толком ничего не знаете о своем происхождении – вы совершенно безалаберны в этом отношении. Это ваша отличительная черта. - Ну, насколько я понял, у вас-то самого вообще нет никаких родственников в нормальном, человеческом смысле этого слова, - обидевшись, довольно резко заметил я. - О! – теперь Инквизитор смотрел на меня с нескрываемым интересом. – Микки уже, я вижу, успел вас просветить, что к чему. Кстати, где он сейчас? Надеюсь, не здесь, с вами? - Нет, - сказал я довольно-таки твердо. – Почему, собственно, он должен быть со мной?.. Он не интересуется живописью. - О да! – мой зеленоглазый собеседник как-то странно усмехнулся. – Интересы этого молодого человека весьма и весьма ограничены, а те, которые имеются, очень специфические. Однако, оказывается, что некоторым этого бывает вполне достаточно для того, чтобы потерять голову. Для того, чтобы поставить на карту свою жизнь, свою честь, свое будущее, и бежать бог знает, куда, бог знает, зачем. На несколько секунд он умолк, разглядывая картину за моей спиной – девушку, бегущую по сказочному лесу вслед за волшебным клубком колдуньи. А потом, не глядя на меня, вдруг спросил: - Не хотите ли отправиться ко мне в гости, Фримен? Ледяная рука резко сдавила мое сердце. Да, конечно, все складывалось сейчас, как нельзя лучше, и мне даже не пришлось искать повод для того, чтобы напроситься к нему домой, но… Мать моя женщина, до чего же мне было страшно! Этот человек, способный одним своим взглядом с легкостью меня уничтожить, в клочья разорвав мой мозг, вызывал у меня странное чувство. С одной стороны, я боялся его до дрожи в коленках, а с другой… С другой стороны, он был мне невероятно интересен. Красивый, загадочный, жестокий. Моя художественная натура буквально встала по стойке «смирно». Я видел, как горячо и сильно он умеет ненавидеть, теперь же мне хотелось узнать, как он может любить. Мне ужасно хотелось посмотреть на него и на Клера рядом, понять, какие отношения связывают двух этих невероятно красивых, сильных, а, главное, способных ради любви на отчаянный безрассудный поступок, мужчин. - Как я понимаю, говорить о том, что я занят, мне некогда и вообще у меня сейчас другие планы, бесполезно, так? – вздохнул я, косясь на двух внушительного вида дроидов за его спиной. Ам снова улыбнулся, глядя на меня, сверху вниз своими зеленеющими глазами. Он был такого же роста, что и Клер, так что мне с моими метр семидесятью шестью приходилось разговаривать с ним, запрокинув голову. - Приятно иметь дело с умным человеком, - сказал Ам и тут же кивнул в сторону выхода. – Пойдемте, Фримен. Мой автомобиль припаркован прямо возле галереи. - Да, но, а, как же? – я растерянно обвел глазами заполненный людьми зал. – Может быть, подождем, пока все разойдутся?.. А то с моей стороны, будет просто невежливо оставлять своих гостей. Инквизитор равнодушно пожал плечами. - Не парьтесь, Фримен. Все они о вас уже давно забыли, и ни одна живая душа даже не заметит, как вы выходите из зала. Я огляделся. Люди по-прежнему сновали туда-сюда перед нами, глядя на нас, как на предметы мебели. - Это гипноз? – не удержавшись, спросил я. - Ну, что-то вроде того, - нехотя ответил Инквизитор. И мы пошли через зал: он впереди, я следом. Шествие замыкали гробовщики с каменно-кирпичными лицами. У самого входа в галерею, почти у лестницы и чуть ли не под носом у копов нас ожидал темно-вишневый лексус. Нужно ли говорить о том, что вопрос о неправильной парковке здесь даже не вставал? "Гробовщик" распахнул передо мной дверцу. Я сел, Рауль примостился рядом на заднем сиденье. Автомобиль вел один из дроидов, другой неподвижно сидел рядом. Мой загадочный спутник ни разу никак к ним не обратился – они сами словно чувствовали его мысленный приказ, безошибочно угадывая любое его желание. - Я запрограммировал и настроил их на мои энергетические волны, - поймав мой любопытный взгляд, сказал Инквизитор. – Это, как если бы у меня были еще две лишние искусственные руки. - А остальные.... дроиды, - с трудом произнес я незнакомое слово, - тоже типа части вашего организма?.. - Тоже, - улыбнулся мой собеседник, чуточку приподняв брови на слове «дроиды». Видимо, ему было очень интересно узнать, что же еще рассказал мне о реалиях чужой цивилизации мой приятель-байкер, но капсула Рыжего не давала ему этого сделать. - Так вы, значит, у нас теперь что-то вроде многорукого Шивы? – уж не знаю, зачем, колко заметил я. Он с иронией покосился на меня. - Не боитесь, что я могу обидеться, Фримен? - Боюсь, - честно признался я, - очень боюсь. Но ведь я же зачем-то вам нужен, правда?.. Не будете же вы, в самом деле, убивать или калечить того, кто вам нужен? - Угадали, Фримен, - усмехнулся Инквизитор, на сей раз, как мне показалось, с грустью, - я никогда не убиваю тех, в ком у меня имеется надобность. И это, пожалуй, то, чем я в корне отличаюсь от своего прекрасного друга. Я моментально навострил ушки – ведь он сейчас, без сомнения, говорил о Клере. Однако он больше не сказал ничего – он умолк и стал смотреть в окно. Минут через десять мы уже были на месте. Центр социальной помощи бездомным выглядел вполне респектабельно – милый такой особнячок, ничем не отличающийся от других таких же респектабельных домов на такой же респектабельной улице. Внутри тоже не оказалось ничего из ряда вон выходящего. В своей жизни я повидал немало офисов и соцучреждений, и то, куда я попал сейчас, выглядело так же, как выглядит обычная хорошая, имеющая достаток контора. Единственное отличие – уже примелькавшиеся мне «люди в черном», которые встречались здесь на каждом шагу, и к которым я уже достаточно привык для того, чтобы не пугаться их стеклянных глаз и каменных физиономий. Вслед за господином Амом я последовал на второй этаж. Один из дроидов распахнул перед нами дверь. Я вошел и… Это было не просто шикарно, это было утонченно красиво. Огромная гостиная в стиле начала 20-го века чем-то неуловимо напоминала картинки из романов Фицджеральда, а распахнутые в сад французские окна придавали всей этой слегка громоздкой и слишком индивидуалистической обстановке ощущение легкости и даже какой-то воздушности. Ветер теребил белые занавески, поднимая, взвивая их наподобие парусов, и тени от них плясали на потолке, словно большие белые птицы. В какую-то минуту мне даже показалось, что я ощущаю аромат нарциссов. - Гэтсби, - глупо улыбаясь, прошептал я. Господин Ам бросил быстрый взгляд в мою сторону. - Вам тоже нравится этот роман? Я кивнул. - И роман, и герой. Вот только до слез было обидно, что все вот так вот глупо закончилось. Он, этот самый Гэтсби, так любил свою Дэйзи, жил для нее, дышал для нее. Годами создавал для нее рай на земле, а она предпочла ему тупого накачанного самца. Неужели все женщины такие? Рауль Ам нахмурился и закусил губы. - К сожалению, не только женщины, - тихо, словно разговаривая с самим собою, сказал он. – Такое случается очень часто и не только в вашем мире. Я вспыхнул до ушей: ведь мои последние слова можно было расценить, как намек на всем известные обстоятельства. - Э…э, - начал, было, я, - вы не подумайте ничего такого, я… - Успокойтесь, Фримен, - небрежно махнул рукой мой собеседник, - в правде нет ничего обидного. А Гэтсби я очень люблю, это вы заметили верно. Я снова прошелся восторженным взглядом по гостиной и остановился на распахнутых окнах, за которыми шумел и волновался под ветром чудесный сад. Черт!.. Откуда здесь, в центре этого занюханного городишки, взяться такому саду?.. - Голограммы, - перехватив мой вопросительный взгляд, усмехнулся Рауль. – Удобнейшая вещь – красиво и никаких хлопот. Внезапно за соседней стеной раздался грохот и звон бьющейся посуды – словно кто-то со всего маху шуранул сервизом о стену. Я вздрогнул. Рауль заметно нахмурился. Я понимал, что это не самый подходящий момент для моего вопроса, но все-таки не удержался и спросил: - Скажите, а Клер, он…э…с вами?.. Здесь? Рауль посмотрел на меня очень внимательно. Ничего такого в этом его взгляде, клянусь, не было, но мне вдруг сделалось…страшно. - Мне очень жаль, господин Фримен, но, знаете, как говорят у вас на Терре, «береженого бог бережет». Простите, мой друг, ничего личного. Я ничего не успел понять, я не успел даже опомниться, как мне в шею впилось жало иглы. Я задушено всхлипнул и медленно опустился на пол.