Рожденный пламенем

Я отключил связь. В ту же минуту где-то неподалеку послышалась негромкая музыка. Фортепиано. Шопен. Хоть я сам и никогда не играл, но хорошую музыку от плохой отличить я могу. А то, что я услышал сейчас, это было не просто хорошо, это было…изумительно!.. Фортепиано звучало так, словно каждая клавиша была живым существом, со своим сердцем, со своей душой, и сейчас, в эти минуты, сердце и душа инструмента пели, плакали и мечтали о несбыточном. «Интересно, - подумал я, - неужели этот золотоволосый гад, кроме художника, решил еще заодно и музыкантом разжиться?.. Так сказать, для полного комплекта». Мучимый любопытством, я вышел из спальни и направился на звуки фортепиано. Крадучись, я прошел по длинному, как аппендикс, коридору и оказался… О, назвать это просто террасой, язык не поворачивался!.. Это было что-то волшебное, словно оживший голливудский фильм о временах великой депрессии!.. Огромная белая терраса незастекленными окнами выходила прямо в сад. Я видел, как мерцают серебром в лучах заходящего солнца маленькие фонтанчики в хрустальных чашах, а такие же фонтаны побольше, рассыпаются сверкающими белыми жемчужинами между аллеями. Я видел, как белые беседки вспыхивают подобно сталактитам в густой зелени сада, а кусты сирени душистыми парусами колышутся на ветру. «Голограммы», - вспомнил я слова Рауля. Пусть даже так. Все это слишком похоже на сбывшуюся мечту. Вот только – чью?.. Сама терраса напоминала одновременно и палубу Титаника и причудливый сон влюбленного миллионера. Мраморный белый пол и такие же колонны с мелким жасминовым рисунком, изящные белые кушетки, опять же летящие, практически прозрачные занавески, так похожие на паруса… А самое главное – цветы! Огромные кусты китайских роз в белых сверкающих, словно выложенных жемчугом, напольных вазах, заставили меня вспомнить королевскую оранжерею в одном из залов Лувра. И, кстати – цветы были самые что ни на есть настоящие, во всяком случае, аромат от них шел такой, что у меня закружилась голова. Однако не вся эта красота и роскошь заставили мое сердце сейчас подпрыгнуть и забиться, дыхание – замереть, а глаза – ослепнуть. Нет, здесь было нечто, гораздо более прекрасное. За огромным, белым, похожим на спящего единорога, фортепиано сидел Инквизитор. Его руки, словно две белые чайки, порхали над клавишами, а в золотых волосах, казалось, запуталось заходящее солнце. Такое же точно солнце играло на его раскрасневшихся от вдохновения щеках и на губах, то и дело чуть вздрагивающих, словно желая удержать чье-то дорогое имя. Клер стоял рядом, опершись локтем о крышку фортепиано. Свободная белая рубашка и такие же брюки, не доходящие до лодыжек, не скрывали мужественной красоты его тела. Волосы, струясь по плечам и спине, тяжелой сверкающей волной падали на инструмент. Рядом с волосами Рауля они казались совсем белыми. Я тут же невольно представил себе, как восхитительно они, должно быть, выглядят, смешиваясь друг с другом, когда пряди, спутываясь, становятся одним ослепительным потоком – например, в постели. Мое художественное воображение тут же заработало с новой силой, жадно, как губка, впитывая в себя неземную красоту двух гостей из другого мира – врагов? друзей?..любовников?.. Тех, кто был создан друг для друга, но по какой-то неизвестной причине оказался в разных концах Вселенной. И сейчас, находясь практически рядом с ними, я чувствовал этот странный, почти что животный магнетизм взаимного притяжения. Синие глаза Клера, поймав, удерживали своим взглядом изумрудный взгляд Рауля, и тугая энергетическая нить между ними, казалось, звенела в такт музыке. - Как вы себя чувствуете, господин художник? – оборвав внезапно игру, Рауль быстро повернулся ко мне. Клер, обернувшись вслед за ним, в свою очередь с интересом пробежал по мне глазами. - Х…хорошо, - смутившись, пробормотал я, - голова только кружится. Я, кажется, потерял сознание? - Да, - господин Ам смотрел на меня с насмешкой, как на котенка, всеми силами пытающегося удержаться на краю крыши, - у вас, милый юноша, малокровие. Плюс врожденные отклонения психологического плана. Если вы не против, я проведу полное обследование, выясню причину всего этого и попытаюсь вам помочь. Вы ведь, я думаю, не откажитесь погостить у нас недельку? - Разумеется, - тут же согласился я, стараясь вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. Клер и Рауль переглянулись: Клер пожал плечами, Рауль покачал головой. - Любопытный вы экземп… человек, господин Фримен. Жаль все- таки, что вы не знаете своей родословной. Возможно, что среди ваших прадедушек был кто-нибудь вроде Вольфа Мессинга. Вы ничего не чувствуете, когда я на вас смотрю?.. - Нет, - я с хорошо разыгранным удивлением приподнял брови. – А я что-то должен чувствовать? - Ладно, - Рауль улыбнулся и кивнул мне почти ласково, - как говорят у вас на Терре, «проехали». Мне нужно отлучиться на пару часов. Отдохните пока, погуляйте – здесь есть, на что посмотреть. Кстати, в комнате наверху есть краски, холсты, бумага – в общем, все то, что вам может понадобиться для того, чтобы приятно провести здесь время. Вон, господин Мидлайт не откажется для вас позировать. Не правда ли, милый?.. В этом «милый» была изрядная доля иронии напополам с желанием «укусить», «поддеть», «завести». Клер слегка приподнял свои изящные брови, которые так полюбила моя кисть, ухмыльнулся не менее колко и кивнул: - Разумеется, моя радость. Они обменялись вызывающе-понимающими взглядами, и Рауль ушел. Несколько секунд Клер, молча, изучал свои безукоризненной формы овальные белые ногти, а затем поднял глаза на меня – в их пронзительном ультрамарине серебристыми огоньками плескалась грусть и еще что-то, чего я пока что не понимал. - Пообедаете со мной, Фримен?.. Терпеть не могу есть в одиночестве. Я поспешно кивнул. Клер нажал одну из кнопок на своем тонком платиновом браслете. Чуть повыше браслета виднелся характерный след от наручников. Перехватив мой любопытный взгляд, Клер усмехнулся и опустил рукав рубашки. Через несколько секунд дверь отворилась, впуская двух «гробовщиков»: в руках у одного из них был полностью сервированный столик на двоих, в руках у другого – два плетеных стула. Они тут же водрузили все это перед нами. - Прошу, - кивнул Клер на хрустально-фарфоровое великолепие с морепродуктами, фруктами и свежевыжатыми соками с неизменным приложением в виде бутылки белого вина. Мы сели за стол. Бывший Консул чужой планеты неторопливо разливал вино по бокалам, а я откровенно любовался отточенной грацией его движений. Красавец, аристократ, избранный, любимец своей создательницы… И чего, спрашивается, не хватало ему там, в своем мире? Почему он вдруг бросил все, что имел, и, как угорелый, рванул сюда, к нам, на Землю? Да еще – в обществе мальчишки-байкера, с которым сочетался законным браком. - Что там с Микки? От его неожиданного вопроса я подскочил, с испугом таращась по сторонам. - Успокойтесь, здесь нет камер, - тут же усмехнулся синеглазый красавец. – Да, если б и были… Рауль не дурак, он моментально понял, что коррекция на вас не подействовала, и теперь будет искать разгадку вашему «феномену». Оказывается, вы не так просты, как я о вас думал, господин Фримен. - Я…в смысле…то есть, - начал, было, что-то бормотать я, однако Клер меня тут же перебил, настойчиво повторив свой вопрос: - Так что там с Микки? Он ведь здесь, с вами, в Лесайдинге? - Да, - признался я. – Он и еще один ваш друг. Рыжий со шрамом. - О! – в лице Клера неожиданно мелькнуло что-то теплое, как будто бы я сейчас затронул ту часть его сердца, которую он открывает лишь очень немногим. – Значит, и Меченый здесь. Теперь все становится на свои места. - Вы это о чем? – попытался я прикинуться веником. - О ком, милый юноша,о ком. Я говорю Катце о гениальнейшем и нахальнейшем хакере всех времен и народов. Причем и о том, и о другом его качестве впору уже слагать легенды. Ведь это он вас сюда послал, так? Еще, наверное, и снабдил какой-нибудь хитрой штуковиной для того, чтобы заблокировать ваше сознание?.. Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Наступило молчание. Клер бесстрастно потягивал белое вино, глядя в окно, туда, где угасали последние лучи золотого июньского солнца. Затем как-то странно усмехнулся и встряхнул волосам. - Знаете, к чему я дольше всего привыкал здесь, на Терре?.. К вашему земному солнцу. Оно слишком яркое, и поначалу у меня очень болели глаза. А вот теперь, спустя три года, я даже как-то уж и не мыслю без него жизни. - Что мне передать вашим друзьям, Клер? – решился все-таки спросить я. – Вы нуждаетесь в нашей помощи?.. Вы хотите вернуться к своему мужу?.. Кажется, он очень тоскует. Господин бывший Консул нахмурился, его тонкие пальцы крепко сжали ножку бокала. - Ам вынудил меня заключить с ним соглашение на десять дней. Я дал слово. - Вынудил? – не удержался-таки я. – По-моему, так кто-то здесь не очень-то и сопротивлялся. По губам Клера пробежала улыбка – эта его характерная теплая, очень чувственная и в то же время какая-то отстраненная улыбка, от которой в его удивительных глазах словно бы вспыхивали золотистые огоньки. Да, я вполне понимал Ама: от такого мужчины я бы тоже так просто бы не отказался. - Рауль – хороший психолог. Он умеет из любой неприятности состряпать «конфетку». А уж, если он задумал меня вернуть… Один только вот этот вот "клондайк", - он небрежно кивнул на окружающее его великолепие, - в центре заштатного занюханного городишки чего стоит!.. Я помню, как он ухаживал за мной в Академии. Внешне весь такой золотистый, покладистый и мягкий, он ухитрился легко и, как бы играя, обойти самых настойчивых моих ухажеров. Честно говоря, я и сам толком не понял, как оказался в его постели. - Вы любили…вы любите его? – не справившись с собственным любопытством, задал я бестактнейший с любой точки зрения вопрос. Однако Клер, кажется, не обиделся, только смежил свои длиннющие ресницы так, чтобы я не смог прочесть его взгляд. - У нас не все так просто, Фримен. Я имею в виду, у нас, у блонди. Мы вообще не созданы для чувств, в том числе и для любви. По задумке творца, мы должны быть чем-то вроде богов – прекрасных, надменных, холодных, скользящих над людьми, над эмоциями и над временем. Однако, моя модель, которая подразумевалась, как совершенство, позволяет мне делать и чувствовать то, что не положено делать и чувствовать другим. Идеальный глава государства по убеждению матери не должен быть бездушной машиной – он должен уметь пленять и очаровывать своих врагов и противников, иначе государству просто не выжить. А Рауль… Я не знаю, какие цели преследовала мать при его создании, однако он тоже способен испытывать целую гамму чувств и эмоций, помимо обычного полового инстинкта. Может быть, именно поэтому мы с ним и сошлись. Любовь ли это?.. Не знаю. Мы просто чувствовали себя половинками единого целого. - Ну, а как же тогда Микки? – удивился я. По лицу Консула пробежала легкая тень. - Знаете, Фримен, сколько раз покушались на мою жизнь?.. Я и сам уже точно этого не помню. Но каждый раз с замиранием сердца я думал: «Хорошо, что это покушение не последнее». Я люблю риск, я люблю чувство опасности, когда кровь бурлит в жилах, и пульс зашкаливает – только тогда я ощущаю себя по-настоящему живым. Именно все это я и почувствовал, когда встретил Микки. Я посмотрел на полуприкрытые веки Клера, на чуть проступающий румянец на его щеках, напоминающий игру солнечных лучей на холодном мраморе и, не удержавшись, дерзко заметил: - Извините, господин Мидлайт, но я вам не верю. Будь вы 17-летним мальчиком, такой вариант вполне бы покатил. Но, чтобы глава государства, очертя голову, ввязался авантюру с инсценировкой собственной смерти, бросил все, что имел, в том числе, и красавца-любовника, и сбежал неизвестно куда неизвестно с кем, сделав, в конце концов, этого неизвестно кого своим мужем… Я так думаю, что здесь одной жажды адреналина мало. Секунда – и синий взгляд Клера вонзился в меня не хуже, чем взгляд самого Инквизитора. Я невольно сжался, ожидая ментального удара, однако его не последовало. Неожиданно Клер улыбнулся. - Что ж, Фримен, в проницательности вам не откажешь. Хорошо, я расскажу. Вы мне симпатичны. Да, и потом, возможно, что другого шанса хотя бы раз в жизни побыть откровенным, у меня уже не будет. Три года назад, там, в Эос, у меня был…Я не скажу «друг» - друзей у блонди не бывает в принципе. Просто – человек, к которому я испытывал искреннюю симпатию, а иногда – и самое настоящее восхищение. Сильвер из ведомства Орфея Неро Дин. У него был свой взгляд на некоторые вещи, зачастую не просто не совпадающий с общепринятыми взглядами, а полностью идущий с ними вразрез. Так, он считал в корне неправильным разделение общества Амои по кастовому принципу и ущемление прав отдельных групп населения. Это, во-первых. А, во-вторых, и это было самое «ужасное», он был уверен в том, что так называемая «элита» не только способна, но и обязана любить, желать и чувствовать. Я часто встречался с ним и разговаривал на эти темы, хотя Рауль не единожды предупреждал меня о том, что «еретические» взгляды не доведут до добра. И точно. Вскоре у сильвера закрутился роман с федералом. О, это были самые настоящие шекспировские страсти!.. Парень, его избранник, оказался самой обыкновенной шалавой, интересующейся только положением любовника и его кошельком. А однажды Неро застал его за очень пикантным развлечением в духе группен-секс, и уж не знаю, что там за затмение на него нашло, но он хладнокровно и безжалостно расправился со всеми участниками сего действа, включая своего любовника. Юпитер распорядилась отправить его на эвтаназию. Возможно, это решение и было на тот момент справедливым, однако примириться с ним я не смог. Я стал убеждать Мать отменить приговор – она осталась непреклонной. Тогда я обратился с просьбой к Раулю. Как у главного нейрокорректора Амои, возможности у него были практически неограниченные, и при желании он мог просто стереть сильверу память и потихоньку отправить его подальше от Амои. Именно этого я и хотел. Но мой Советник, мой партнер, мой любовник, которого я столько лет считал своим отражением, в первый раз в жизни ответил мне отказом. «Это – мой долг, Ясон, - сказал он, - и, если ты считаешь себя вправе пренебрегать этим самым долгом, то я такого права не имею. Твой приятель – еретик, и он будет за это наказан». Тогда я попытался спасти сильвера самостоятельно, с помощью своих людей, но был почти тут же раскрыт и пойман с поличным господином Инквизитором. То, что произошло в тот день между нами в подвалах Эос… О, это было похоже на столкновение смерча с ураганом!.. Рауль всегда был ментально сильнее меня, но, видимо, он все же в последний момент испугался, что может меня убить, и смягчил свой удар. Мне удалось бежать. За открытое неповиновение воле Юпитер, за попытку похищения преступника и бунт меня ожидала стопроцентная вероятность коррекции. Я спрятался в Цересе – мне помог мой бывший фурнитур, а на тот момент дилер черного Рынка Рэд Катце, которого ты знаешь, как Лиса. Там я и познакомился с Микки. Парень смотрел на меня, затаив дыхание, как на чудо, и я подумал: «А почему бы и нет?» Мы стали любовниками, Лис спрятал нас на съемной квартире в Мидасе и собирался тайно вывезти с Амои. Но тут вмешался Гай, бывший приятель Микки. Каким-то образом он пронюхал о нашем укрытии и наших планах, и сообщил об этом Раулю. Нас вот-вот должны были схватить: мне – стереть память, Микки – утилизировать. Если бы не Лис, то все было бы именно так. Именно Катце нашел выход: для того, чтобы сбежать с Амои и стать свободными, мы должны официально умереть – для всех, в том числе, для Рауля и Юпитер. Катце помог инсценировать нашу смерть во время взрыва на заброшенном бункере за пределами города. В ту же ночь он посадил нас на пиратский корабль, отлетающий на Терру, предварительно переведя на эту планету все мои денежные активы. Таким образом, во время пожара в Дана Бам умер Консул Минк и родился террианский красавец-миллионер Клер Мидлайт. Он умолк, не мигая глядя перед собой невероятно прекрасными синими глазами, в которых, казалось, до сих пор еще полыхал огонь Дана Бам. Тронутый до глубины души этим странным рассказом, я не мог оторвать от Клера восторженного взгляда. Ах, если бы я знал эту историю раньше, мой «Рожденный Пламенем», без сомнения, был бы в тысячу раз лучше. Хотя…может, и сейчас еще не поздно?.. - Клер, - смущаясь и заикаясь, я вскинул на него умоляющие глаза. – Позвольте мне написать вас. Вот прямо сейчас. Вы сейчас такой…ну, словно падший ангел, который, не смотря ни на что, все равно остался святым. - Валяйте, - чуть прикрыв веками таинственную синеву своих глаз, насмешливо уронил Клер. -