Герой без мечты

Оцепенение отпускало медленно и неохотно, палец за пальцем убирая с плеч свои костлявые ледяные руки. Темно-зеленые глаза того, чей образ он принял отчаянно цеплялись взглядом за стеклянные камеры, наполненные детьми, и чем дольше он смотрел, тем более призрачной становилась надежда увидеть хоть кого-то менее искалеченного и истощенного по ту сторону стекол. На ватных ногах он сделал несколько шагов к одной из камер, чувствуя как сбилось собственное дыхание. За прозрачной преградой сидели три девочки, прижавшиеся к стене так плотно, словно пытались врасти в нее. Одну из них било крупной дрожью, в то время как двое других, казалось даже боялись сделать вдох или перевести взгляд в другую сторону. Тсуна отошел от камеры и прошелся дальше. Он плавно переставлял ноги, шагая почти бесшумно, наблюдая за перепуганными детьми, забившимися в углы в ожидании. Все это казалось сном. Тяжелым и неприятным. Одним из тех снов, после которых просыпаются в холодном поту на смятой простыне и с густым облаком тяжести как в голове, так и в груди. Чем дальше он двигался, тем сильнее становилось ощущение словно он находится под водой, где каждый шаг навстречу течению в этом, принадлежащем кому-то больному аквариуме, становился все медленнее и требовал вся больше усилий. Именно из-за этой титановой ваты, наполнившей воздух вокруг него и в легких, сильный удар двумя тощими руками по стеклу казался таким неожиданным и резким. Еши даже отшатнулся в сторону, невольно вскинув руку, приготовившись атаковать, но быстро пришел в себя. По ту сторону очередной камеры стоял мальчишка. Такой же как и уйма остальных, искусственно расфасованных по стеклянным коробкам. Такой же тощий, в той же белой одежде как и все остальные, но в глаза бросалось именно его лицо. Широкий горизонтальный шрам пересекающий переносицу, глаза, пылающие отчаянной неподдельной ненавистью и зубы, сжатые до скрипа плотно, демонстрирующие необычного размера клыки, формирующие оскал, нечеловеческий, звериный. Отшатнулся Тсуна исключительно потому что мальчишка застал его врасплох, но эта мимолетная победа так взволновала его, что его карие глаза засияли, а руки стали усиленно молотить по стеклу. «Его маленькая победа в этой войне» — тихо пронеслось в голове, а в груди кольнуло. Еши провел рукой по стеклу и агрессор проследовал за ней, мол, если бы не стекло, ничего бы от нее у тебя не осталось, ебаная ты лабораторная крыса. Еши окинул взглядом комнату и заприметив еще одну дверь, направился туда. С первого раза дверь не поддалась, ручка отказывалась поворачиваться. И только провозившись около нее минуты две, Еши нашел замок для карточки за завалами бумаг на стоявшем рядом столе. Загорелась зеленая лампочка и парень положил руку на ручку как спину обдало холодком, а в голове кто-то если и не забил тревогу, то точно достал пистолет и снял его с предохранителя. Еши обернулся и окинул комнату взглядом. Дверь, через которую он вошел, была нетронута. Что-то ожидает его по ту сторону? Или он упустил что-то важное здесь. Еши прошелся взглядом по камерам и на секунду, буквально на секунду словно выпал из реальности. В глазах резко потемнело, а сердце ударило так сильно, что казалось будто каждый из детей даже по ту сторону стекол, мог услышать его. Парень согнулся пополам и сделал глубокий вдох. Вспышка пламени урагана, вызванная практически интуитивно при первом знаке опасности рассеяла удушающую завесу. Тяжело дыша парень поднял голову и наткнулся на совершенно змеиный, холодный взгляд чужих глаз. Красный и синий отпечатались в голове крепко и больно. Худое бледное лицо и тонкие брови, но что больше всего бросалось в глаза, так это выражение лица. Гипнотизирующее и завораживающее, оно переносило возможность разорвать зрительный контакт в разряд невозможного. Еши чувствовал себя зайцем, застывшим перед удавом и этого секундного промедления хватило, чтобы позволить щупальцам только что прерванного наваждения снова заскользить вверх по ноге. Еши резко выдохнул и распрямился. Его окружал туман. Чужой. Щупальца ползут вверх по бедрам и окутывают торс. Они чувствуют ложь. Они знают, что оболочка лжет, хотят содрать ее, знают, что начинка совсем иная, но добраться до нее слишком сложно, ведь на пути стоит туман намного сильнее. Тсунаеши сбрасывает с себя иллюзорные оковы и покидает комнату, чувствуя как спину прожигают синий и красный. После того как дверь закрывается, парень чувствует облегчение. Странный мальчишка въелся в сознание. Это действительно было пламя. — Результат экспериментов или врожденное? — пробормотал себе под нос Еши, приближаясь к компьютеру. Комнатка была совсем маленькой. Больше похожей на кладовку. На стенах висели экраны, отображавшие записи с камер наблюдения, множество из которых были расположены в камерах с «экспериментальными образцами». Судя по количеству ячеек на экране, эта комната была далеко не единственной. Валялись исписанные тетради и кипы распечатанных документов, фото детей, распиханные по разным файлам и папкам. Скользнув по столу взглядом, Еши нашел панель управления камерами. Быстро пролистав несколько скрепленных между собой листов, он недовольно цокнул языком и отдал команду открыть камеры. Стеклянные стены на экране заскользили вверх только в той комнате, где был Еши. Для других придется искать еще панели и сделать это нужно максимально быстро. Детей нужно было выводить отсюда, но как это сделать Еши очень слабо себе представлял. Стараясь приглушить участившееся сердцебиение, Тсуна вышел назад в комнату к детям. Каково же было его удивление, когда он понял, что никто даже не попытался выйти наружу. Даже тот парень, что молотил руками по стеклу сейчас стоял на месте и злобно скалился опустив корпус пониже, словно пес, приготовившийся к броску. Синий и красный снова пристально смотрят, теперь в них нет нетерпения и непроглядной пустоты, но есть тихое любопытство без былой агрессии. Еши не стал для них чем-то безопасным, но факт оставался фактом, все камеры открывали нечасто. Тсуна вышел в центр комнаты и сбросил оболочку взрослого мужчины. Белый халат растаял в воздухе, оседая синей пылью на пол. Синий и красный жадно поглощают желанную картину, изучают и скользят по каждому изгибу и удостоверившись в подлинности, удовлетворенно закрываются на мгновение. Уголки тонких бледных губ меняют свое положение всего на пару миллиметров, формируя подобие ухмылки. — Это что за черт возьми сейчас было?! — срывается агрессивный мальчишка, но подойти не осмеливается. — Моя семья зовет меня Еши, — негромко начинает парень, чтобы не вспугнуть, — Я попал сюда случайно, признаюсь честно. Но то что я узнал об этом месте теперь не позволит мне жить спокойно если я не вмешаюсь. Я знаю что вам страшно, но я хочу помочь. — Помощь? Здесь? Нам?! Да за кого ты меня держишь, думаешь я поведусь на эту чушь?! Ходишь тут с их ключами как хозяин и мы должны тебе верить, да я тебе глотку перегрызу! — яростно, словно кашляя кричит он и бросается вперед. Их разделяет всего пара метров, но он резко тормозит и замирает словно каменное изваяние. — Постой, Кен. Если бы змеи умели говорить, голос у них был бы такой. Плавный, обманчиво сладкий и ядовито нежный. Еши чувствует лед чужой кожи на своей руке. Кто-то берет его за запястье и приподнимает его вверх на всеобщее обозрение. Дети завороженно смотрят на ладонь перемазанную кровью. — Она не принадлежит никому из нас, — шепчет девочка из угла и запускает пальцы в короткие черные волосы, пряча лицо в коленях. Еши оборачивается и сталкивается с ними. Синий и красный, всего в нескольких сантиметрах от его лица. Смотрят пронзительно и пробивают насквозь. — Тебе может понадобиться помощь, — говорит он. «Я использую тебя и вышвырну на помойку как любого другого» — говорит его ядовитая улыбка. Еши тихо усмехается, но кивает. Дети словно муравьи в потревоженном горящей палкой муравейнике рассыпаются в разные стороны. Они распахивают двери, ломают окна и мебель, вгрызаются в глотки работникам лаборатории с одинаковой простотой, торжеством и легкостью. Удивляла организованность с которой действовала эта маленькая муравьиная армия. Дети постарше разделяли оставшихся на группы и уводили за собой. Никто не оставался один. Немногие оставшиеся в живых исследователи пытались связаться с начальством и забить тревогу, но казалось, что прознав о ситуации, никто не спешил выходить на обратную связь. Несколько ударов ножом, как правило, прекращали любые попытки позвать на помощь. Запястье снова сковало льдом. — Нам надо кое-кого найти, — говорит он и уводит за собой. За очередным замком маленькая комната. Внутри железные шкафы, рабочий стол с бумагами и кресло, совсем как в кабинете у стоматолога. Только нет ни одного стоматолога, у которого оно было бы настолько перепачкано кровью. На нем лежит маленькое тело, привязанное кожаными ремнями. Лицо практически белое, глаза закрыты, а грудь почти не движется. Подойдя ближе Еши замечает посиневшие губы и почти черные синяки под глазами. — Надо его развязать, — говорит, словно прикидывает. Зубастый парень бросается на ремни и колотит ладонями по щекам, в надежде разбудить. Зовет его по имени дрожащим голосом, шмыгает носом и кажется вот вот расплачется. Еши подходи тихо и осторожно кладет руку на грудь мальчика. — Не трожь! — вскрикивает блондин и до крови впивается ногтями в кожу руки. — Я не причиню вреда, — спокойно говорит Еши слегка поморщившись. — Кен, отпусти. Спасибо, сам бы не справился. Еши кладет вторую руку на щеку и закрывает глаза. Концентрироваться на Солнце ему тяжелее всего. Возможно потому, что оппоненты с этим атрибутом встречались ему реже всего, но он старается позволить этому теплу течь по его венам и наполнить, хотя бы ненадолго, тело мальчика под ним. И потихоньку получается. И шло бы еще лучше, если бы не они. Синий и красный. Таращатся, сканируют, поглощают. Твоя помощь только все усложняет. Мальчик в кресле тихо вздыхает и открывает темные, уставшие и потускневшие глаза и шипя берется рукой за голову. — Не делай резких движений, — советует Еши. Мальчишка только вновь закрывает глаза и неосознанно опирается щекой на ту ладонь, от которой идет спасительное тепло. Кен помогает ему встать на ноги, а парень с разноцветными глазами выглядывает в коридор. — Пора убираться отсюда, — выплевывает он и берет мальчишку в кресле под руку, за вторую его держит Кен. Некогда стерильно чистые полы и стены лабораторных коридоров теперь перепачканы кровью бывших служащих. Гнетущая тишина рушится эхом от тяжелых шагов четверых человек, которые выглядят как пережившие террористическую атаку. — Куда делись все остальные? — спрашивает Еши, озираясь по сторонам. — Они не одни и в состоянии о себе позаботиться, — мрачно поделился Кен. — Но ведь… -Внизу есть парковка, лучше взять машину оттуда, — говорит разноглазый и смотрит в пол. В лифте на подземную стоянку эти двое нервно озираются из стороны в сторону, притопывают ногами. Свобода так близко, что оступиться и потерять ее все страшнее с каждым шагом. Ключи найденные на трупе распахивают перед ребятами двери потрепанного жизнью и дорогами форда. Тсуна кладет руки на руль и нервно сглатывает посматривая на заднее сиденье. Машину он поведет в первый раз. — Ты вообще осознаешь что это… Это же не просто в разборки ввязаться… Как тебя вообще, ты меня слушаешь? Слышишь? Почему именно, что тебе не сидится дома и не, я то почему должен?! — Верде потише, — почти шепчет Фонг, поправляя покрывало уложенного на диване мальчика. Ученый обессиленно обрушивается в кресло, опустив локти на колени и зарывшись пальцами в зеленые пряди. — В конце концов, разве ты не сделал то же самое? — Я занимался работой, ра-бо-той. Собирал информацию, а не вламывался на территорию чужой семьи, переворачивая там все с ног на голову. Ладно это была побочная ветка, так, а будь это центр, что бы он делал? Остался бы там в одной из камер в лучшем случае! Еши сидел на стуле, откинувшись на спинку и сцепив руки в замок на животе, смотря куда угодно, кроме Верде. Кажется, он нашел тот переломный момент, когда тактика «поворчит и перестанет» переставала быть действенной. Ученый уставился в потолок и грязно выругался. Кен одобрительно присвистнул, Фонг только покачал головой. — Хорошо, — выдох, — допустим. А с этими ты что собираешься делать? Ученый тыкает пальцем в новые элементы декора в лице троих мальчишек и ускоренно топает ногой. — Я заварю ромашку, поможет успокоить нервы — осведомляет Фонг и уходит на кухню периодически бросая обеспокоенные взгляды на ученого, находящегося на грани истерики. — Красного полусладкого мне завари, — простонал Верде драматично прикрывая глаза рукой. Затем, словно вспомнив что адресовал Еши вопрос, с максимально разбитым выражением лица уставился на него. — Я думал, они могут побыть тут некоторое время, — пролепетал парень куда-то в потолок. Он рассчитывал оповестить об этом при Фонге, от китайца можно было хоть на какую-то поддержку рассчитывать. — Я тоже так думаю, — раздается с дивана. Парень сидит положив ногу на ногу и рассматривая людей перед собой как на экране телевизора. — Ты меня много чем заинтересовал, я хочу узнать о тебе побольше, думаю мы могли бы поладить, — ядовито улыбается он, протягивая руку к Еши. Фонг возвращается в комнату и Верде испускает разочарованный стон, заметив травяной настой у него в руках. — Звать-то тебя как, — буркнул ученый немного отхлебнув из кружки и тут же сморщившись как после приличного куска лимона. Фонг только тихо вздохнул, закатив глаза. — Мукуро, — кратко осведомляет парень и закидывает ноги на столик перед диваном. А, ну ничего. Располагайся.