Герой без мечты

      Дни без особых происшествий сменяли друг друга неспешной вереницей. Особых изменений не наблюдалось даже в погоде, только время от времени менялся цвет густых облаков да их количество. Ветер неспешно и лениво колыхал листья на ветвях разросшихся вокруг небольшого дома деревьев. Море, до которого от дома было около двух километров, тоже было удивительно спокойным и только гипнотизировало редко проходящих мимо людей монотонным движением собственных волн.       Подходила к концу вторая неделя с момента появления в этом небольшом домике мальчика, жизнь которого за последнее время была наполнена такими потрясениями, которые получает не каждый взрослый, но Тсунаеши мужественно справлялся. Он начинал понемногу оттаивать и уже без особого труда выходил на контакт с тем маленьким забавным человечком, который увел его однажды оттуда, где он едва не сошел с ума.       Тсунаеши потихоньку привыкал к причудливому устройству дома. К наличию в каждой комнате железного ящика, из которого по команде всегда появлялись механические руки, выполнявшие то, что от них требуется. Привык к маленькому, игривому и вечно недовольному крокодильчику, который очень быстро передвигался по дому, царапая маленькими коготками деревянный пол. Привык к тому, что страх от ночных кошмаров с обрывками неясных картин, отступает, когда утром, за завтраком он слушает речи Верде.       Ученый тоже несколько привязался к мальчику и теперь часто рассказывал ему о многих интересных вещах, отчасти довольствуясь тем, с каким выражением лица мальчик заслушивался его рассказами. Эти двое постепенно привыкали друг к другу, а потому уживаться им становилось все проще с каждым днем. К концу первой недели Верде решил, что нельзя давать мальчику просто так просиживать время и взялся за его обучение. Недолго поискав в недрах интернета, он нашел несколько учебных пособий и несколько часов в день тратил на то, чтобы мальчик занимался, не отставая от сверстников. К тому же, некоторого рода занятость благотворно влияла на него, отвлекая от мыслей о кошмарах и утерянных воспоминаниях, что, несомненно, шло ему на пользу.       Сейчас Тсунаеши сидел над тетрадкой, в которой старательно выводил напряженной рукой крючки и палочки в отведенных на это линиях. Прописи он любил больше всего, и, несмотря на то, что раз за разом у него выходили кривые и ломаные линии, он все равно продолжал их вырисовывать. Верде сидел на столе прямо перед тетрадью и наблюдал за движениями руки мальчика, изредка посмеиваясь, когда тот высовывал кончик языка от усердия. Математика ему давалась слабо, мальчик просто наотрез отказывался считать и рисовать геометрические фигуры, настроение его сразу портилось, а еще он забавно надувал щеки, чтобы выразить свое недовольство. Все это, конечно, было хорошо. Мальчик был довольно смышленым и всем, что ему мешало, были лишь небольшая неуверенность в себе и, местами, банальная невнимательность. Вот только мысль о том, что мальчику нужно не только умение читать, писать и считать сильно напрягало Верде. Он прекрасно понимал, что та вспышка пламени была спонтанна, и источником ее послужило ни что иное как взрыв эмоций, а не искусное владение пламенем. С одной стороны, он должен был посвятить парнишку в тайну всего происходящего, научить его контролировать пламя и использовать его только тогда, когда это понадобится, потому что он может быть не одним единственным человеком, отслеживающим подобного рода вспышки. С другой же стороны, одна ошибка при проведении объясняющего разговора могла кардинально навредить мальчику. Ученый был уверен, что он еще не готов принять такую правду в силу своего юного возраста и эмоционального состояния. Кроме того, аркобалено сомневался в том, что обладает достаточным уровнем в навыке общения, чтобы быть тем человеком, который раскроет мальчику глаза. Если это взволнует его, Верде не сможет его успокоить и, кто знает, какие последствия это за собой повлечет. Но торопить события было совершенно не разумно, но на данный момент, Верде не видел никакого выхода кроме ожидания.       Тсунаеши устало вздохнул и отложил ручку в сторону, разминая маленькие пальчики, сжимая воздух. Его личико несколько преобразилось от того, с какой гордостью он всматривался в листок испещренный его каракулями. Чуть приподняв уголки губ, он подтолкнул тетрадь к блуждающему в раздумьях Верде. Одобрение и поддержка этого человека стали для мальчика спасительным канатом, по которому он постепенно, но уверенно выбирался из той громоздкой тучи страхов и переживаний. Он ничего не помнил, мало что знал, еще меньше чувствовал, однако присутствие самодовольного ученого рядом всегда делало его спокойнее и расслабленнее.       Его неловкая забота постепенно возвращала к жизни и словно проливала свет в самые потемневшие уголки его души. Особенно мальчику нравилось сидеть, подперев рукой щеку и слушать, как Верде рассказывает ему про космос, ракеты, великие экспедиции на север, про затонувшие корабли, про пиратов и мореплавателей, про первых пилотов и изобретателей. Все это происходило словно на настоящих лекциях и довольный от того, что его с интересом слушают Верде, тоном доктора всевозможных наук рассказывал мальчику увлекательные истории, делился интересными фактами, а иногда и брал с собой в лабораторию, где показывал как протекают некоторые химические реакции. Простейшие для него, но такие невероятно чудесные и завораживающие для молодого неокрепшего ума. Оба оставались довольны. Тсунаеши - от прекраснейших историй и удовлетворенного любопытства, Верде - от того, что еще не каждый представитель молодого поколения потерян для науки.       К концу третьей недели мальчик начинал вести себя раскованно уже не только в процессе разговоров. Он начинал потихоньку улыбаться самыми уголками губ, а печать того кошмара, который он испытал, постепенно таяла с каждым днем, исчезая в никуда. Даже та побелевшая прядь на голове перестала служить напоминание тех кошмарных событий. Теперь мальчик считал, что она придает ему интересное сходство с теми необычными персонажами мультфильмов про супергероев.       Сердце ученого радовал тот факт, что теперь мальчика все реже можно застать сидящим на полу, обхватившим колени и созерцавшим противоположный угол, и все чаще, играющимся с маленьким кожаным ублюдком, который совсем потерял совесть, почувствовав, что в доме появился кто-то, кому дозволено больше, чем ему. Словно собака, крокодильчик носился за резиновыми мячиками и палками, которые ему швырял Еши, позволял себя гладить и подкарауливал в коридоре, проносясь мимо и хватая за ноги своими мелкими зубами. Каждый раз, когда его заставали врасплох, Еши подскакивал на месте как ужаленный, испуганно вскрикивая, а потом тихо посмеивался вслед убегавшему проказнику. Этот дом и безопасность становились для мальчика понятиями неразделимыми.

***

      Тихо гудит автомобиль. Мимо оконного стекла проносятся смазанные силуэты деревьев и серая полоса дороги. Емитсу хмуро смотрит вперед, постукивая пальцами по рулю. На заднем сидении, пристегнувшись ремнем безопасности, спит, откину назад голову его сын. Рот его чуть приоткрыт, на лбу появилась небольшая морщинка от нахмуренных бровей, а пара прядей непослушных волос спадала на глаза. Мужчина то и дело поглядывал в зеркало, сверля мальчика взглядом. Он нервничал. Навязчивая идея не давала ему покоя.       После возвращения Савада решил не терять времени, львиную долю которого у него и так бесцеремонно отобрали, похитив настоящего сына. Вспоминать как заморочены были поиски этого паренька даже не хотелось. Казалось, что найти своего внебрачного сына, рожденного той, чьего имени он даже не помнит, будет проще простого, однако реальность оказалась жестока и на поиски этого мальчишки, не представляющего из себя никакой важности у мужчины ушла еще одна драгоценная неделя. План летел к чертям.       Он не только утратил свой ключ к власти над Вонголой, так еще и его «подделка», безмолвно отказывалась выполнять его требования. Не в открытую, конечно, однако ожиданий нового отца мальчик так и не оправдал. Времени оставалось немного, а потому Емитсу решил сразу преступить к тренировкам своей единственной спасительной нити, ведущей к долгожданной и желанной власти. Он не собирался больше ждать ни секунды и часто вывозил сына за город, где заставлял работать над своей выносливостью и силой, вот только нельзя работать над тем, чего нет.       Всю жизнь проведший в приюте мальчик был хил и слаб. Он не мог бегать дольше двух минут без перерывов и начинал задыхаться, если нагрузка на тело продолжалась. Кроме всего прочего, не было и намека на то, что в ребенке может пробудиться пламя неба, что было главным раздражающим фактором. Он ведь действительно его сын, так почему у него нет предрасположенности к обладанию пламенем?       Если Девятый разглядел его в Тсунаеши, когда тому было четыре, значит и в шестилетнем приемыше должно уже было хоть что-то пробудиться. Это была основная проблема на данный момент. Ведь выглядит то он как его сын, оболочка – идеальная копия, но какой от нее толк, если у него нет пламени? Если он не сможет пробудить его, то будь он хоть каждой клеточкой тела вылитым Тсунаеши, никто не признает его как Десятого, а тем самым и обрубятся все пути, ведущие к исполнению его плана.       Машина остановилась на обочине. Единственную дорогу со всех сторон окружал лес. В паре метров перед автомобилем был небольшой мост, повисший над узкой речкой с неспешным течением. - Просыпайся, - скомандовал Емитсу спокойно и холодно. Вряд ли что-то выйдет, если он будет давить на паренька эмоционально. С заднего сидения послышалось шевеление, а потом протяжный зевок. Мальчик сонно хлопал ресницами и блуждал взглядом золотистых глаз по салону автомобиля. Цвет глаз – это единственное, чем мальчики отличались внешне. Если у настоящего Тсунаеши глаза были цвета бронзы, то у этого они были словно из чистого золота. Благо, немножко пламени Тумана и это различие стиралось, как и личность мальчика, но здесь никого не было, а потому и притворяться было не нужно.       Пассажиры покинули автомобиль и спустились от обочины к лесу. После пяти минут пути они оказались на довольно ровной поляне с примятой в некоторых местах травой. Тсунаеши проскользнул по уже знакомому месту усталым взглядом. Под глазами его залегли синяки, то и дело хотелось спать. Эти безуспешные тренировки только изнуряли молодой организм, раздражая мальчика. Вот только злость было негде выместить. - Два круга для начала, как обычно. Узнаю, что ты где-то срезал или шел пешком, побежишь еще три, - оповестил его мужчина. Мальчик нервно глянул на него, но потом побежал через поляну в сторону тропинки, уходившей в лес. Дыхание сбилось с самого начала. Физкультура никогда не была сильной стороной мальчика, ему больше давался счет и чтение, правда, это никого не волновало.       То и дело цепляясь ногами за корни деревьев и падая, он пробирался вперед, стараясь не задохнуться. Злость медленно закипала в груди. Это совсем не то, чего он хотел и совсем не то, на что он надеялся. Он знал, что будет нелегко, но это был уже перебор. Собственное бессилие и отсутствие хоть малейшего уважения его собственного мнения так раздражали, так бесили. Даже ласки и доброта новой матери не могли сравниться с ее тупостью. Нет, серьезно, насколько отсталой надо быть, чтобы поверить в то, что муж каждый день вывозит его к психологу, или подышать свежим воздухом, который «пойдет ему на пользу»? Насколько нужно деградировать, чтобы верить в то, что он, якобы поскользнулся или упал на лестнице, приобретя пару новых синяков? Мальчик остановился, хрипло дыша. Ртом он жадно хватал воздух, вытирая рукавом толстовки пот со лба. Перед глазами все начинало медленно кружиться, ноги становились каменными. Этот урод теперь наверняка заставит его бежать еще и еще, пока тот окончательно не выдохнется. Отчаяние накатывало на мальчика с новой силой, и он по инерции поплелся вперед, сжимая зубы, борясь с подкатившим к горлу комом.       Откуда-то сбоку раздался шорох. Вздрогнув, мальчик обернулся в ту сторону и увидел завалившееся на землю дерево. Под ветвями, шелестя листьями, упорно пытаясь выбраться, барахталась белка. Пушистая и рыжая, как на картинке в какой-нибудь детской энциклопедии. Заинтересовавшись, мальчик подошел поближе. Маленькие лапки цеплялись за и так уже измятые листья, в очередной попытке вытянуть тело из под древесного ствола. Сердце на мгновение жалостливо кольнуло, но потом и его и разум заполнила совершенно другая, чужая и несвойственная ему идея. Контроль.       Это маленькое животное сейчас находится под его абсолютным контролем. Власть. Именно от этого мальчика зависит, что будет дальше с этой зверюшкой. Он может отодвинуть ствол, ведь он не такой уже толстый для человека, а может и оставить белку здесь, побежав дальше, не заморачиваясь с судьбой этого животного. Бежать обратно к тому человеку, которому на самом деле на него глубоко наплевать. К тому, кого волнует только выгода, которую можно извлечь за его счет.       Раздражение и злость охватили мальчика и недолго думая, он размахнулся и со всей силы ударил зверька по голове своим кросовком. Это за приют. Еще один удар и белка начинает тихо пищать, размахивая лапками. Это за еще один, не менее удачливый поворот судьбы. Зверек забился в собственной ловушке, а над его головой уже замерла тяжелая подошва. Нога резко опускается на рыжее тельце и под ней раздается хруст маленьких косточек и тихий последний писк.       Нервно посмеиваясь мальчик вытирает перепачканную подошву об траву и смотрит на трупик застрявшего животного, криво улыбаясь. Кашица из крови и внутренностей, которой перемазана шерстка постепенно стекает на землю и мальчик начинает хохотать. Так легко. Ему сейчас так легко. Словно всех этих проблем, что недавно кружились над ним плотной тучей, и не было. Вся злость и чувство угнетенности испарились, не оставив и следа. Тихо посмеиваясь, бросив последний взгляд на мертвое тельце, мальчик продолжил забег.