Песня в Тишине

У фанфика появилась идейно-пинательная бета))) Любите и не жалуйтесь - Две меры! Внимание! У авторши началась практика, поэтому главы будут выходить с задержкой((( Приписка от Двемера: "У автора богатая фантазия! Я не представляю, как могут развиться мои идеи..." Приписка от Энигмы к приписке Двемера: "Да, очень. И сейчас автор придумывает 300 и 1 способ пытки. А для кого - догадайся). И вообще, давай не будем мешать людям читать... Иди ко мне, в интим-обстановку... Ладно-ладно, в личку)" Привал! Никогда прежде я так не радовалась остановке. Задница болела от ударов о голые доски: Цицерон и не думал даже объезжать всяческие ямки и камешки на дороге, отчего мы с ним постоянно подпрыгивали, нисколько не волнуясь за сохранность женского тела в огромном ящике сзади. Его это, похоже, веселило, а меня – заставляло выть. Он болтал. Без умолку, практически всю дорогу. Говорил что-то о братьях и сестрах, что его ждут, о какой-то «дурочке Астрид», «малютке Бабетте» и «блохастом Арнбьорне». Я мало что понимала, но все равно поддакивала и согласно кивала, делая вид, что внимательно его слушаю. Ну, может, надо выговориться убитому горем имперцу. Мать потерял, видимо, совсем недавно. Периодически он прерывал свои истории и начинал петь, из-за чего я еле-еле сдерживалась, чтобы не сморщиться и не зажать уши. А он, как дополнение, после каждой песенки спрашивал, возьмут ли его в Коллегию Бардов за его выдающееся исполнение. Расстраивать его не хотелось, но пришлось. Едва услышав, что вряд ли перед ним откроют двери Коллегии, Цицерон огорчился и, к моей радости, целых десять минут молчал, а потом, словно очнувшись, захихикал, пробормотал что-то обо мне и как ни в чем не бывало запел опять. Он остановил повозку около полуночи. Оказавшись на крохотной поляне, недалеко от дороги, я не без удовольствия ступила на землю вновь: меня слегка укачало в пути. Мой спутник тем временем разжег костер и, сообщив, что пойдет наберет цветочков для мамы и всяких сучков, скрылся, оставив меня одну у костра. Я была только «за». Отдохнуть немного от его болтовни, чтобы слушать ее опять, мне не помешает. Только вот, по ходу нашего путешествия, у меня сложилось впечатление, что он не тот, за кого себя выдает. Было в нем что-то такое… Слишком фальшивое, даже для безумного шута. - Дитя… - услышала я голос сзади и резко обернулась: - Кто здесь?! Позади меня была только повозка с ящиком, да пасущаяся лощадь. - Дожили, - буркнула я, глядя в глаза животины, что с любопытством меня осматривала. – Со мной уже лошади говорят… Шеогорат, что ли, попутал?.. Я повернулась обратно к костру и подползла к пламени поближе, грея замёрзшие пальцы рук. Все-таки ручки мне надо беречь. Они меня кормят и поят. - Слышит, все-таки услышала… Так мало времени, а все нужно успеть… Дитя, тебе не кажется. Подойди ко мне… - И что? Ты открыла ящик? – заинтересованно прошептал капитан Имперской стражи, отхлебнув из кубка вино. В комнатушке, где напротив друг друга сидели закон и преступление, догорала уже шестая по счету свеча. На столике стояли пара бутылок вина, корзина фруктов и две тарелки с приборами, наполненные до краев едой: с рыбой и картофелем, для капитана, и с кроличьей ножкой и жареными овощами, для убийцы. - Как вам сказать, капитан… - Армел сделала глоток следом. – Вино чудо как хорошо! Личная коллекция? Ой, не дуйтесь, это я так, не подумав ляпнула. - Ну?.. - Нет, капитан, я не открыла ящик. Сначала я завизжала. Дикий крик пронзил ночной лес. Он пронесся меж елей, эхом достиг дороги, завис над поляной, словно живое существо, рассуждающее, как поступить дальше, а потом растворился в звездной выси. Я попыталась подняться, но не смогла: ноги запутались, и я нелепо шлепнулась на пятую точку, едва не угодив своей выдающейся частью тела в костер. Жареный бард с собственной лютней, политый чистым нордским медом – как вам такое блюдо? - Тише дитя мое, тише… Я никак не обижу тебя... Подойди, прошу… - голос доносился прямо из огромного ящика, мне и вправду не почудилось... – Я долго ждала… Он что, собирается похоронить свою мать заживо?!! У меня внутри все похолодело. Какая же сволочь может обречь собственную мать на такую жестокую смерть?.. Я поднялась, пошатнувшись, приблизилась к повозке и положила руки на доски. В полутьме было сложно рассмотреть ящик толком, но я смогла заметить, что несколько гвоздей прибиты неплотно. Я уже потянулась за киркой, но что-то вдруг сшибло меня с ног, схватило в охапку и, перевернувшись со мной несколько раз, прижало к земле. У горла застыло нечто холодное, впивающееся в кожу – кинжал… - Что ты делала рядом с Матерью?! Хотела осквернить мою милую Матушку своими грязными ручонками?!! – шипел Цицерон, прожигая меня взглядом, полным злобы и яростного безумия. Я икнула, попыталась вывернуться, но вместо свободы я оказалась в еще более крепких тисках: силы в имперце, казалось, было немерено и если он надавит еще чуть-чуть, то земля под моим хрупким тельцем осядет, станет помятой, как любимая простыня. Каким-то чудом я высвободила свою руку, выставила вперед, упираясь ладонью прямо в сердце Цицерона. Доля секунды – на кончиках пальцев пляшут маленькие огоньки разрушительной огненной магии. - Только попробуй, слышишь?! – зашипела я в ответ. – Спалю до маленькой горсточки! - Оххо, так наш бард еще и маг! Как интересно! Но нет, не успеешь, я перережу твое горлышко раньше, чем волшебница успеет сказать «ой!»… А если птичка закричааала, сверну ей шейку, чтоб молчааала… - промурлыкал он, сильнее надавливая на лезвие. - Скажи ему, слышишь? – донеслось из ящика. – Скажи ему, то, что он желает услышать… Чего так долго ждал! Тьма наступает со смертью тишины... Скажи это! - Да ничего я ему говорить не буду! – истошно завопила я, извиваясь похлеще всякого угря. - Не кричи, неразумный ребенок! Скажи ему!!! Скажи!!! - У барда проблемы с головкой?.. - Скажи ему!!! - Что-то там приходит со смертью тишины! – выпалила я, зажмурившись и ожидая худшего. Цицерон внезапно перестал скалиться. Лезвие было спрятано в ножны, а я – схвачена за плечи. Он навис надо мной, склонился близко-близко к лицу и прошептал, обжигая своим дыханием: - Еще раз… Скажи это еще раз… - Ааа… - ох, не нравится мне этот взгляд! - Еще, скажи Цицерону слова!!! - Тьма, дитя… - подсказала Мать, ощущая мой страх. - Тьма… - неуверенно начала я. - …наступает со смертью тишины… -…наступает со смертью тишины, - покорно повторила я, внутренне сжавшись в маленький-маленький комочек, чувствуя, что я только что влипла во что-то крупное. - Не может быть… - тихо ответил Цицерон, а потом, встрепенувшись, рассмеялся и с улыбкой продолжил: - Мать заговорила! За-го-во-ри-ла! Цицерон нашел Слышащую! Или Слышащая нашла Цицерона? Неважно! Я так счастлив, Дурак Червей так счастлив! Я хорошооо послужил Матушке! Он навалился на меня, обнял так крепко, что я уже начала молится Девяти, чтобы они приняли мою душу, перевернулся на спину, увлекая меня за собой. Лежать на груди шута, в обнимку с ним, с этим ненормальным, что крепко меня обнимает, гладит по волосам и повторяет что-то о возрождении… Тихо смеющаяся мать в гробу… Кажется, я схожу с ума. - Слышащая! Слышащая! Наша Слышащая! Нашлась, как я рад, нашлась! – смеялся Цицерон, а я тем временем пыталась тихо-мирно выскользнуть из кольца его рук. – Убить бы тебя, перерезать певчее горлышко, да нельзя! Теперь Цицерону нельзя! А Цицерон так хотел быть Слышащим, но нееет! Это ты! Скромный Дурак Червей так счастлив! - Цицерон, - сказала я, когда несколько моих попыток не увенчались успехом. – Я, конечно, рада, что ты рад, но может быть, ты все-таки отпустишь меня? - Ой, Слышащая… - кажется, мужчина не на шутку смутился. – Извините бедного Цицерона, это вопиющее неуважение к Слышащему! Но Цицерон так рад, так рад! Вы простите несчастного шута? -Эээ… Ладно, - согласилась я, предположив, что я теперь, по ходу, что-то вроде местного ярла. – Но ты сейчас же расскажешь, что здесь творится! - Я думаю, лучше это сделать мне… - вмешалась Мать. - Скажи Цицерону, что Мать желает взглянуть на свою новую дочь… - Эм. Цицерон, погоди… Открой ящик, Мать хочет посмотреть на меня. И все тут пояснить. - Как скажешь, о великая и могучая Слышащая! Если честно, я особа немножко нервная. Ну... Как нервная… Если меня сильно расстроить, то лучше на глаза не попадаться: не только узнаешь о себе кое-что новое, но и под шальной фаербол попасть можешь. Сегодня мне под руку попался Цицерон. - О, Слышащая решила потренироваться вместе с Цицероном? – хихикал он, уворачиваясь от моих болтов, шаров и осколков. – Такая честь для меня! - Не хочу, ясно?!! – тем временем шипела я, создавая очередной шар. – Сдалось мне ваше Темное Братство! Не пойду! Ничего я никому не должна! - Но дитя, - возразила мне мумия в этой железной деве, из-за которой я чуть опять не перебудила всех местных медведей. Спасибо Цицерону, вовремя зажал мне рот. После чего я с чистой совестью дала ему под дых. – Ты единственная, кто может слышать меня… - А почему бы вам не заговорить с этим? Он же вроде бы хотел! – очередное заклинание полетело в Цицерона и на этот раз попало по его не в меру мелькавшему заду. Тот коротко ойкнул, схватился за попу и расстроенно сообщил о новой дырке в одежде. - Я пыталась, много раз пыталась… Но он не слышит меня. А ты слышишь. Это твоя судьба, дитя. Судьба, вернуть Братству былую славу… - И что же вы мне предлагаете? Играть на костях, натягивать волосы павших врагов вместо струн?! Петь заупокойные, прежде чем убить жертву? - Ооо, а Слышащая у нас с фантазией… - Дитя, не горячись. Я понимаю, это странно для тебя. Но тебе придется принять мой дар… - А может к вам в Обливион Шеогорат на пару с Сангвином заглянули и перепутали пару пророчеств?! – едко поинтересовалась я, наколдовывая тонкий, но смертоносный ледяной осколок и целясь чуть выше макушки Хранителя. - Дитя! – в голосе Матери мелькнуло негодование. - Ладно, извините, просто это… Нет, это уже слишком для меня, понимаете?! Сами посудите, Матушка, ну какой из меня ассассин?! Я и Темное Братство – вещи несовместимые! - Как знать, Армел, как знать… - в голосе усмешка. Тут явно что-то недоговаривают, но я шестым чувством понимаю, что расспрашивать не стоит: судя по неодобрительным взглядам Хранителя, я итак перешагиваю всевозможные границы приличия. И прощается мне это только по незнанию. И по «должности». - Дитя, я прошу тебя присоединиться к братьям и сестрам. Подумай… Кто будет искать барда в Убежище?.. Я застыла, позабыв даже о намерении пригвоздить шапку Цицерона к ближайшему дереву. Так, ясно, о моих проблемах с родителями тут знают. Как я вообще несколько лет успешно избегала встречи со странствующим отцом – загадка. Но сколько будет длиться такое везение? - Ну, хорошо. Давайте попробуем… - ответила я, а Цицерон довольно заулыбался. Понял уже, что больше я стрелять в него не собираюсь… - И это все?!! – воскликнул капитан, с шумом ставя кубок на хлипкий столик. – Вот так просто очутиться в Темном Братстве?! - Боркуд, друг мой, - усмехнулась Армел, поигрывая вилкой, - а вы чего ожидали? Страшного кровавого обряда? Расчленения младенцев с распеванием песен во славу Ситису?.. Да, обычно к новичкам совсем иной подход. Но я – это не «обычно», со мной случай другого толка. - И что нужно, чтобы стать… эээ… Темным братом? - Ой, капитан, я слышу заинтересованность в голосе, хотите к нам? Ну, чего так дуться? Я думала, вы привыкли… Ээээ… Не смотрите на меня так, я почти замужняя женщина! Эй, вино куда?!! Ладно-ладно! Чтобы тобой заинтересовалось братство, ты должен быть не только способен на убийство (но и, кстати говоря, совершить его), но и обладать рядом характеристик, необходимых нам. - Характеристик? - Да. Ты должен умело натирать Мать маслом, делать пафосную позу, молчать с загадочным или заговорщицким видом, кричать «За Ситиса!» подкрадываясь к жертвам… Эээ… Ой… Владеть по крайней мере одним видом оружия, обладать такими чертами характера как исполнительность, ответственность, пунктуальность и, конечно же, стойкость и вера. Ничто и никогда не должно пошатнуть твою веру и твою преданность Догматам, сестрам и братьям. Мы не сборище убийц. Мы – семья. А в семье не предают… По крайней мере, мы так думали… - Ладно. На этот раз выкрутилась.