Песня в Тишине

Убежище встретило меня… С любопытством. Еще бы, я их понимаю: ожидался Хранитель с гробом, а явился с девицей и гробом. - Знакомьтесь! – тут же начал он, ворвавшись в зал. – Это наша Слышащая! Она помогла Цицерону с повозкой, а потом нашлась! - Здрасьте, - неуверенно брякнула я, глядя на арку недалеко, точно такую же, как и в руинах. По телу невольно пробежал холодок и я спешно отвернулась от начертанных символов: перед лицом опять начали мельтешить полуистлевшие мертвецы, а в голове странный властный голос напевал «убить, убить, убить»... Надо явно меньше общаться с шутом. - Приперся… - недовольно заворчал мужчина с огромным топором на спине. – И эту еще привел. Не нужна нам эта Мать, ясно?! Не хватало тут мертвечины с ее никому не нужными традициями! Тааак, тут явно нам не рады, к тому же. Хотя не все. - Рад видеть Вас, Хранитель. Ваше появление означает долгожданный возврат к старым традициям… - О! Какой ты мудрейший и мудрец и добрейший добряк… Да-да! Традиции! Ты наверняка заслужишь расположение Матери! И Слышащая тебе об этом скажет! - А имя у Слышащей есть? – донесся до меня детский голосок. От неожиданности я вздрогнула. На меня смотрели два нечеловеческих глаза в обрамлении пушистых ресничек. Детское личико дружелюбно улыбалось, обнажая белоснежные клыки. В этот момент я четко поняла, что не хочу, чтобы эти зубки чисто по-дружески впились мне в шейку. - Есть, - я улыбнулась Бабетте (под описание «невинно убивающей малютки» подходила только она). – Я Армел, бард. - О да, только песенок нам здесь не хватает, - насмешливо фыркнул высокий темнокожий мужчина – редгард. Надо же, какая тут разношерстная публика у меня будет… - Терпеть не могу всяких бардов, менестрелей, клоунов и шутов… А теперь их целых два. Ах вот оно как! Да я его… Да я ему… Эпитафию напишу, вот! - Приветствую, Хранитель, - в зал вошла блондинка, Астрид, судя по описанию шута, и все смешки тут же прекратились. – Признаться, я ожидала тебя позже… - Астрид, да выкинь ты это посмешище отсюда вместе с этой мумией и его девкой! - Цицерон – Хранитель Матери Ночи, и ему будет высказанное должное уважение! Понял, муженек?.. – резко ответила нордка. – Но помни, Хранитель, что главная здесь я и мое слово закон. - Ооо!!! Ясно! Яснее ясного! Ты здесь главная. Ты! - А это… Это еще кто? - Астрид нахмурилась, неодобрительно глядя на меня. Я невольно поежилась: никогда не любила, когда на меня смотрят так оценивающе, словно я какая-то курица на рынке. - О, это Слышащая! Она сказала верные слова! Она слышит Мать! – улыбка Цицерона стала еще шире. – Отныне все будет по-другому! - Да, по-другому, - как-то отстраненно повторила глава Братства и, встрепенувшись, спросила: - Ну что же… сестра… Что ты умеешь, кроме игры на лютне? - О! Она много что умеет! - При всем уважении, Хранитель, но я спросила у… - Армел, - я мило улыбнулась. – Помимо игры на лютне, я прекрасно пою и недурно играю на флейте. «Бесполезна», - читалось на лице женщины, и я поспешно добавила, отметив про себя, что мою тонкую иронию здесь не оценят: - Я мастерски владею заклинаниями иллюзии и неплоха в разрушении. Ну, еще знакома с алхимией… - Яды? - Знаю, но немного... Так и знала, что здесь нет истинных ценителей искусства! Цицерон не в счет. Глядя на его танцы и слушая его песенки, мне остается только молчаливо плакать и стыдливо закрывать лицо руками, бормоча «я не с ним! Не с ним я!». - Что ж, может, ты не будешь столь бесполезна, насколько выглядишь, - бросила она, а потом коротко распорядилась: - Назир, займешься ею. Скажите, капитан, как там у вас с тренировками для стражи? Большие нагрузки, говорите? И это все?!! Хах, тогда вы не знаете, что такое настоящая тренировка… Я была в Братстве около трех-четырех месяцев. Я разговаривала, пусть и неохотно, с Матерью, говорила имена и местоположения заказчиков, беседовала с Фестусом, иногда занималась с ним, помогала Бабетте с зельями и, конечно же, тренировалась с Назиром. Цицерона я теперь редко видела: так, пересекались пару раз, когда он ухаживал за телом Матери Ночи или в коридоре, но он, в основном, либо бегал где-нибудь, либо сидел в своей комнатке. Назир начал мое обучение со стрельбы. Он полагал, что, раз уж я метко швыряюсь молниями, то вполне способна метко стрелять. Нет, с меткостью проблем у меня не было… Но силенок мне, чтобы несколько раз натянуть тетиву, не доставало. Честно, скажи мне кто-нибудь когда-нибудь, что я стану членом Семьи, я бы рассмеялась тому в лицо. А если бы он еще добавил, что меня там будут кормить всякими похлебками да кашками вперемешку с зельями выносливости, то от смеха я бы и скончалась. Да, капитан, да! Меня кормили как на убой, мотивируя это тем, что «Слышащая должна быть сильной, а она даже стрелять не умеет»! А зачем мне ваш лук, если у меня магического запаса как вод у Обливиона?! Это я тогда так думала. Но, поверьте, первое же наложенное на меня безмолвие показало, что без своей магии я полный ноль, которого убить легче, чем собрать пучок лаванды. Назир потом дико извинялся за мой разбитый нос... - Армел, стань в стойку! – скомандовал мне Назир. Я послушно подтянулась, и, стараясь скрыть усталость, грустно посмотрела на своего мучителя: - Назир, ну хватит уже, а?! - Нет уж, сестренка! Астрид хочет дать тебе первый контракт уже на следующей неделе, а ты еще и кинжал в руке не держала! – проворчал мужчина, не оборачиваясь, продолжая подыскивать мне подходящее оружие. – Да. Это подой… Это еще что?!! - Как что? – вяло откликнулась я. – Стойка… Назир скептично оглядел меня снизу вверх: - Ну, если позиция «ноги вместе, в руках дитя» - это стойка… - Это стойка! – обиделась я. – Стандартная позиция для игры на лютне! - О Ситис… - редгард даже закрыл глаза рукой. – Так, раздвинь ноги, вес смести к центру. - Мне перед тобой и ноги раздвигать?!! Ну уж нет! – возмутилась я, поздновато сообразив, что Назир вовсе не это имел в виду. – Ну и что ты в этой... – он поморщился, проигнорировав мой выпад, - позиции делать будешь?!! Подкрадешься сзади и запоешь?! - А почему бы и нет? – весело хихикнул проходящий мимо Цицерон, неся в руках какой-то ящичек с горой склянок и закрытых баночек на крышке. – Слышащая подкрадется к жертве, оглушит пением, а потом лютней рраз! – и контракт готов! - Никого я лютней по голове бить не собираюсь! – надулась я пуще прежнего. – Она денег казенных стоит! - Так, мне надоел этот балаган! Цицерон, ты привел ее, вот и учи! - Но брат мой, меня ждет Матушка! Время натирания маслом! Всеее места, куда не добраться! – шут уже было хотел проскочить между мной и Назиром, но не успел. Редгард крепко схватил Хранителя сзади за край одежонки, а я практически одновременно с учителем-мучителем, запустила молнию шуту под ноги. Так, чисто в поучительных целях. Пусть в тот момент я действительно хотела попасть ему в… просто по нему попасть. - Нет, Цицерон. Матушка может подождать, - с этими словами Назир положил кинжалы на склянки имперца и с гордым видом удалился, оставив нас наедине. Цицерон молчал. Может, минуту, может две. Посмотрев на меня своими теплыми карими глазами, он задумчиво изрек «сейчас мы будем рееезаааать!» и поставил ящичек на пол, бросив мне второй кинжал. А? Я, что, дура что ли, кинжалы летающие ловить?! Понятное дело, я отпрыгнула в сторону, кинжал пролетел мимо моего плеча и угодил в стену. Потом мы с Цицероном на пару его из стены выдирали добрый час. А нечего кидаться было! А вы что думали, он мне его боком кинул? Как бы не так. Прямо лезвием. Он мою, видите ли, реакцию проверял. Зато потом я его реакцию проверила. Парочкой новых заклинаний. - Тяжелый случай... – выдохнула я, когда у моей шеи в очередной раз застыл кинжал Хранителя. – Прости, Цицерон, что Слышащая такая неумеха… - Глупости! – отмахнулся он. – Сыр же режешь! И человека сможешь. Представь, что это сыр. Такой большооой сырный человечек, который тоже может тебя порееезать! Поэтому режь его! Режь, режь, режь! Но первой, да, первой! Я устало опустилась на пол, прислонившись спиной к холодным камням. Бесполезно все это. Если из лука стрелять я более-менее научилась, то кинжалы… Не мое это. Цицерон не раз показывал мне приемы, отрабатывал одно и то же движение, что-то разъяснял. Но как только дело доходило до «боевки» - все, словно ничего и не было. Шут на меня дулся, обижался и даже позволял себе тихо ругаться, украдкой посматривая на меня: а не полетит ли сейчас новая молния?.. Но я была слишком вымотана, чтобы пререкаться с кем-то. Шутка ли, с утра до вечера бегать по округе, а потом, с небольшим перерывом на обед, заниматься стрельбой. Знаете, что я для себя решила тогда? Если выживу после тренировок – точно потом не загнусь! За эти месяцы я, кстати говоря, и вправду изменилась: стала более подтянутой, мышцы на руках и ногах начали появляться… И вместе с ними жуткие боли. Иногда по утрам мне казалось, что кто-то невидимый перемолол всю мою плоть с костями и неважно слепил обратно к утру, а тело, пытаясь собраться в верном порядке, заставляет меня испытывать жуткую боль при каждом движении, ноет, если неправильно пошевелюсь. В такие моменты я ненавидела всех и вся. Ну, кроме Бабетты, которая, называя меня бедной деточкой, терпеливо накладывала мне повязки, пропитанные целебными составами. Толику утешения я получала и от Матери, которая понимала, что все это мне чуждо и ново. Которая понимала, что принять эту их веру в Ситиса я вряд ли смогу. Я никак не могла понять логику Матери: убить своих маленьких детей, рожденных от Ситиса (моим братьям, это, конечно же, покажется кощунством, но… святой дух прямо!), во славу Ситиса, чтобы те служили ему там… Так вот. Во-первых, как у нее рука поднялась? Хотя, тут понятно, сознание убийцы отличается от сознания, скажем, талантливого барда вроде меня. Во-вторых, зачем убивать младенцев? Как они ему там служить будут, когда у них души толком не выросли? Громко орать, что ли?.. Или я чего-то во всякой этой магии душ не понимаю. Обязательно как-нибудь спрошу у Савоса. Я так же не могла понять логику моей новой семьи. После смерти, говорят они, мы все попадем в Пустоту и будем служить Ситису, Отцу нашему… Но ведь пустота – это ничто. Там нет ни начала ни конца, ни твоего я… Как это их не пугает? Ведь уйти в Пустоту – значит, исчезнуть навсегда… Я так не могу. Матушка, спасибо ей, все это понимает. Поэтому среди всех ее дочерей и сыновей я очень приемная дочь. В общем, пока я этого не понимаю и не принимаю. И все тут. Но я надеюсь, что после смерти я в пустоту не попаду… что буду свободной… Ладно, пока я не ударилась в философию окончательно, я лучше продолжу. - Давай наружу… Ночной воздух был наполнен запахами трав и леса. Не без удовольствия отпихнув от себя тяжеленную дверь в убежище, я буквально свалилась в травку неподалеку. Цицерон лишь хихикнул, аккуратно обходя мою бесчувственную тушку, которая только и могла, что вдыхать аромат трав. - Слышащей больно? – вдруг спросил меня Хранитель, присев напротив. - Очень, - захныкала я. – Если бы не Бабетта, я бы вообще не смогла подняться с кровати сегодня… - Слышащая хочет, чтобы Цицерон поговорил с Назиром? - Неет! – моя макушка, торчащая из травы, отрицательно закачалась из стороны в сторону. – Пусть… Я же знаю, что мне самой потом от этого лучше будет… Лениво я перевернулась лицом к небу. Свет Мессер и Секунды озарял серые камни, кусты, ложился серебром на гладкую поверхность крохотного озерца, а вернее лужицы неподалеку и рисовал причудливые тени на лице Цицерона, склонившегося надо мной. - Барду нравится в Семье? - Очень, - я слегка улыбнулась, ответив. И это не было преувеличением. Сначала ко мне отнеслись настороженно, но вскоре лед растаял и даже Фестус чуть ли не лез обниматься каждый раз, как я заглядывала в лабораторию. Понятное дело, мало того, что я Слышащая, так мы с ним еще и зажигаем… В прямом смысле, из-за чего Бабетта постоянно на нас дуется и орет, что в следующий раз убираться в лаборатории мы будем сами. С Габриэллой у нас сложились прямо добрососедские отношения, с Визарой я часто бродила по окрестностям, даже с Арнбьорном теперь перекидывалась парой фраз, хотя первые недели он полностью игнорировал мое присутствие, периодически рыча мне вслед. А сейчас «привет, закусочка!» или там «О, десерт пришел!». Одна проблема – Астрид. При виде меня она то и дело недовольно поджимала губы, окидывала меня оценивающе-презрительным взглядом и, бросая что-нибудь напутственное, удалялась. И псу ясно, что она меня недолюбливала. С одной стороны, я ее понимала: явилась непонятно кто и давай всем вещать волю Матери. А с другой… Я, что, настаивала на этом? Нееет, даже в страшном сне я не могла себе представить, что буду Слышащей Темного Братства. Порой мне казалось, что «здесь я Глава убежища, а не ты!», боится меня. Ну, как боится. Боится, что я посягну на ее авторитет и устрою здесь ассассинский переворот во имя Традиций (которые Астрид на пару с муженьком презирают) и Отца Ужаса. Честолюбивая и властолюбивая дамочка, однако. Теперь я полностью понимаю, почему Цицерон ее еле переносит. И я тоже. Так и жди от нее подвоха. И дождалась. - Армел! – голос вошедшей Астрид эхом разнесся по обеденному залу. – У меня есть для тебя контракт. - Уже? – не поверила я, застыв с вилкой у рта. Вот так и норовят меня оторвать от поедания любимого мяса! Кусочек оленины задумчиво свисал с зубчика, покачиваясь на тоненькой жилке, а потом, копируя заправского самоубийцу, шлепнулся обратно в тарелку, испортив мне мантию жиром. - Но Астрид, она еще не готова! – заступился за меня Назир, но был остановлен резким жестом главы: - А я считаю, что ей уже пора. Мне уже пора. Как-то двойственно это прозвучало. Мол, пора тебе, деточка, на верную смерть или на исполнение контракта с триумфальным возвращением? Надеюсь, что второе. - Цицерон пойдет со Слышащей! – донеслось с другого конца стола. - Нет, Хранитель, никто с ней не пойдет. Она должна доказать, что действительно может быть нашей сестрой. Мы здесь не в игрушки играем, а ведем бизнес. Убивать в первый раз было… Страшно. Нет-нет, для меня это была не первая смерть по моей вине, но… одно дело, когда ты сражаешься с бандитами, убить основную цель, главаря разбойничьей шайки было проще простого. В голове сам собой всплыл принцип, который я выработала, путешествуя по дорогам Скайрима: видишь бандита – беги, не можешь бежать – убей. Но совсем другое, когда ты сам уподобляешься бандитам из-за какого-то контракта. Сидишь в засаде и выжидаешь момент, чтобы ударить свою жертву. Совсем беззащитную… Она была… такой обычной. Волосы цвета каштана, легкая улыбка на губах, светящиеся жизнью и счастьем глаза… Такая молодая. И как такая могла навредить, такая легкая, воздушная… Как бабочка. Или птица. Вы любите бабочек, капитан? Я люблю. Жаль, что они живут только день. Да. У меня был выбор, я могла и не убивать ее, но Астрид велела выполнить все, что скажет Муири. Как знать, а вдруг из-за того, что я не сделала дополнительную работенку, меня вышвырнут из семьи? Наверняка многие преступники, я имею в виду, матерых преступников, говорят вам, что не помнят, как и когда совершили первое убийство. Они врут. Я помню это так, словно это было вчера. Или даже больше – за пару часов до того, как вы меня поймали… Книга с гулким стуком выпала из рук на деревянный пол. Свеча вздрогнула от порыва ветра и вновь загорелась ровно и спокойно. Тихий выдох, дрожь по телу… Моя или ее? Наверное, наша. Ее последняя судорога и моя первая. Я хотела убить ее по-другому. Хотела пустить молнию в сердце, чтобы оно перестало биться. Чтобы не было этого ужаса в широко распахнутых глазах, чтобы не было пятен на длинной белоснежной сорочке, чтобы не было крови на стене. Чтобы не было крови на моих руках, на моем кинжале, на моей мантии. Стараюсь ступать как можно тише, волоча тело на кровать и мягко опуская бездыханную девушку на перину. Она смотрит на меня, но видит лишь пустоту. Я закрываю ее веки. Не смотри… Медленно вытираю свой кинжал о подол ее сорочки, стараясь не смотреть на зияющую рану на горле, но взгляд то и дело скользит выше. Мол, смотри, смотри, что ты натворила. Смотри и понимай, что ты теперь. Бард и убийца. Или теперь просто убийца? Тихо вздыхаю, прислушиваюсь к звукам в доме. Тишина. Открыв окно, я выскакиваю наружу, аккуратно опускаю раму обратно и в последний раз грустно смотрю на убитую девушку, виновато улыбаясь ей на прощанье. Сейчас ее родители спят в соседней комнате, видят сладостные мечты, путешествуют, летают, переживают приключения в своих снах. А завтра, войдя в комнату дочери пожелать ей доброго утра, они найдут лишь остывший труп, отмеченный легкой синевой начинающегося тлена и красным следом от кинжала на шее. Видите, капитан, все не исчезает бесследно. Девица Нильсин Расколотый Щит была моей первой жертвой. Некоторые называют их клиентами, но я предпочитаю жертва. Потому что они обречены. Некоторое время мне даже снились кошмары. Хотя, какой кошмар? Воспоминания о ее пустых глазах и потускневшей улыбке. Знаете, она резко обернулась тогда, той ночью, когда я пришла за ней, и на ее губах играла эта улыбка. Она явно ждала кого-то. Но точно не свою кончину. Впрочем, хватит о призраках мертвецов. Поговорим о том, что было дальше.