Песня в Тишине

Посвящается всем моим читателям, которые дождались)))) Я это дописала благодаря одному чудному арту и моду, позволяющему стать женой Цицерона… Няшечка моя, ты наконец МОЙ! Особенно хочется подарить эту главу Василисе Бессмертной (я ж обещала! И вообще, когда у меня сессия закончится, мы продолжим писать наш эпично-упоротый пвп!), Меланхолии (чтоб я без тебя делала, почетный член моего фан-клуба?..), Мие (ой! Вот не надо скромничать, все ты читаешь!), Стае бигудей (если бы не твой арт, фиг бы вы увидели главу сегодня…) и, конечно же, Двемеру (терпи меня дальше, единственный мужчина в моей большой компании!) . Ах да, еще соседке по комнате именно она подтолкнула меня на «закидывание ноги Цицерону на плечо… шею...» кому как нравится так и называйте, сути это не меняет =___= (ай, какая она нехорошая…) Кстати, вот наша Армел,а то подарком похвасталась а показать не показала... Нехорошо) http://fc04.deviantart.net/fs70/f/2013/002/3/9/armel_by_swarmofhaircurlers-d5q5ub3.png Все няки Стае бигудей!)))) - Надо натереть Слышащую маслом… - заворчал Цицерон, опускаясь рядом и открывая свою баночку. - Пожалуйста, избавь меня от «всех мест, куда не добраться», - вяло огрызнулась я, но, как только руки Цицерона легли на мою спину, затихла. Надо же… Ой… приятно-то как… Цицерон неспешно массировали мою спину. Я расслабилась, на лице невольно выступила довольная улыбка и я, тихонечко мурлыкнув, закрыла глаза. Поудобнее устроившись на кровати, я окончательно отдалась во власть полудремы и, ясное дело, профессиональных рук Хранителя. О Матрона, давай поменяемся местами, я хочу, чтобы он делал мне массаж постоянно! Интересно, как это у него выходит?.. Я замурлыкала громче и услышала в ответ смешок шута: - Слышащей нравится?.. - Очень! – тут же поддакнула я, прежде чем успела обдумать свой ответ. А Цицерону словно это и надо было. Его руки застыли на моей талии, легонько массируя ее. Он склонился ниже, обжигая своим дыханием мое плечо и легонько щекоча чувствительную от холода обнаженную кожу волосами: - Цицерон может лучше… - одним пальчиком он проходится вдоль позвоночника, заставляя меня вздрогнуть, широко распахнуть глаза и недоуменно повернуть к нему голову. В его голосе я услышала азарт, интерес, желание… Зов. Его руки скользят вдоль спины, нежно-изучающе, периодически надавливая на лишь ему одному известные точки на теле, из-за чего мне вдруг становится нестерпимо жарко и душно, словно прямо вот так, обнаженной, выбегай из замка и нагишом бросайся в ближайший сугроб. То-то местные извращенцы обрадуются… Сама не знаю, почему я перевернулась на спину, позволяя рыжему убийце похотливо изучать мое тело дальше, жадно рассматривать каждый участочек моей кожи… Да, он мне нравился. Не скрою, но вот до настоящей любви это вряд ли дойдет… А сейчас… Я хочу его. Просто хочу. Без компромиссов, отступлений, уверток. Здесь и сейчас! Руки шута метнулись вверх, губы растянулись в довольной улыбке, которую легко можно спутать с кровожадным оскалом. Пальцы его запорхали по открывшемуся животу и груди, обласкали мою шею, заставляя довольно вытянуться и откинуть голову назад. С губ сорвался довольный стон, и Цицерон в ту же секунду оказался близко к моему лицу. Его дыхание коснулось щеки, но я даже не успела насладиться этим простым, но, казалось бы, столь интимным ощущением, как его губы уже нежно ласкали мои. Рука мужчины скользнула выше, словно по контуру обводя мое предплечье и локоть. Пальцы переплелись, сжались с такой силой, что на пару мгновений мне показалось, что на моей нежной коже выступили царапины, а кровь небольшой струйкой заскользила по руке вниз, крошечными капельками падая на шкуры. Мне казалось, что Цицерон обволакивает меня, наседает, оборачивается вокруг моего тела змием, неспешно, но верно, зажимая меня в свои кольца, сжимая их. Поцелуй из нежного превращается в страстный. На несколько секунд он отстраняется, переводя дыхание, чтобы после приникнуть к моим губам снова, позволяя мне запустить руку в свою густую рыжую шевелюру и прижаться к нему теснее, подражая какой-нибудь дешевой портовой шлюхе, бесстыдно раздвинув ноги и закидывая правую ему на шею. Он тут же хватает ее рукой, крепко и нежно, разрывая плотные объятья и отстраняясь, чтобы нарочито медленно провести языком по внутренней стороне, неотвратимо приближаясь к одному из самых заветных местечек на теле женщины. Я вздрагиваю всем телом, выгибаюсь, с губ срывается судорожный стон, больше похожий на всхлип. Руки шута нежно ласкают бедра, язычок Цицерона, острый, словно кинжал, изучает мое лоно, вгрызаясь внутрь и стараясь проникнуть глубже, с каждым новым «выпадом» заставляя меня метаться по кровати, стискивая руки в кулаки, до боли и крови кусая губы, еле сдерживаясь от громкого призывного стона. В комнате становится нестерпимо жарко, словно меня только что окунули в реки раскаленной лавы плана Обливиона, я выгибаюсь подобно кошке, всхлипываю, вздыхаю, словно умирающая в руках убийцы жертва (словно ли?..), с губ слетает имя моего мучителя и тот, отвечая мне, ласково-успокаивающе целует розовые губки, так же медленно, растягивая удовольствие, причиняя и боль и наслаждение себе и мне, поднимаясь вверх, язычком все так же поднимаясь, ненадолго замерев у пупка живота, дразняще целуя его, заставляя меня покраснеть еще сильнее, встретившись с его горящими от похоти и желания глазами. В тот момент я почему-то почувствовала себя невинной девой храма Мары, которую так бесстыдно искушает Сангвин… И ей это нравится до пелены, застилающей глаза, до какого-то тягучего и тяжелого ощущения внизу живота, до нехватки воздуха, до бешено колотящегося сердца, до потери сознания, до меркнущего разума. В котором остается лишь одна мысль: имя. Имя искушающего, отдающееся эхом в практически опустевшей голове, бьющее маленькими молоточками по душе, заставляя тело непроизвольно, подчиняясь только одним инстинктам, шептать его: - Цицерон… Цицерон… Цице…рон… Жарко… Как же… Жарко… Приоткрыв глаза я тут же окунаюсь в янтарную бездну. Его взгляд кажется мне чем-то волшебным, затягивающим, словно… Словно вырежи их, эти глазки, и любуйся, поставив на полочку и специально заспиртовав их и заморозив, тщательно следя за тем, чтобы жизнь их не покинула. Ах, Цицерон… Что ж ты делаешь? Я с тобой точно с ума сойду! Рука невольно скользнула вниз, и я прижала ее к низу живота, довольно постанывая и подставляя шею для неистовых поцелуев Хранителя. Он был во мне, двигался во мне, то плавно, то резко, меняя темп немыслимым образом, из-за чего я даже не успевала подстраиваться, соображать, что творится вокруг, где мы, сколько времени прошло. Я позволила здравому смыслу окончательно покинуть меня, голова стала пустой, без единой мысли, вожделение вперемешку со страстью и нежностью накрывало волнами. Я покорно поднималась и опускалась, вытягивалась, когда он требовал, выгибалась и ластилась к его груди безумно и бездумно покрывая его кожу поцелуями, встречаясь с ним губами, извиваясь словно змея в умелых руках охотника. Каждое движение тазом, бедром, ногой, даже каждый вздох и выдох отдавали огнем, новой болью и новой, какой-то тягучей радостью и приятностью. Стоны снизошли до хрипов, во рту пересохло, ласки мужчины ощущались по всему телу, все внутри ныло от нестерпимого жара, движения замедлялись, становясь редкими но глубокими, трение бедра о бедро, кожа о кожу сводила с ума, дыхание сбивалось, становилось прерывистым. Отчего мы оба были похожи на рыб, выброшенных на берег… Довольных и счастливых, однако, рыб… Последний толчок внутри отозвался вспышкой в голове, сопровождаемой стоном. На краткий миг я словно потеряла сознание, но реальность быстро вернула меня в свои цепкие объятья, лениво упала рядом и по-хозяйски прижало к своей вздымающейся груди, кончиком носа проводя по волосам и лбу, прерывисто дыша и мурлыкая что-то неописуемо нежное и довольное. Я некоторое время лежала неподвижно, наслаждаясь послевкусием от близости, усталостью, разливающейся по телу, приятным нытьем каждой косточки и невероятным воодушевлением, вперемешку с какой-то щенячьей радостью и нежностью к этому довольному безумцу, который так крепко обнимал меня, словно я сейчас превращусь в призрака и исчезну… В принципе, я могу стать невидимкой. Но зачем Цицерону лишний раз нервы портить?.. В комнате стояла звенящая тишина. Муха, которая невесть как здесь оказалась, что-то тихо-тихо прожужжала и, словно стыдясь своей суеты, затихла. - Это было… - мужчина громко выдохнул, словно приходя в себя. Девушка, до этого лениво разглядывающая потолок, перевела взгляд на имперца и нахально улыбнулась: - Я так и знала, что ты извращенец, Боркуд. Даже доспех не скрывает, что твоему другу понравилась история. Стражник невольно закашлялся, а девушка – улыбнулась.