Снежная пыль

      — Отбросьте это позёрство, ваше сиятельство. Уж кем-кем, а друзьями мы с вами точно никогда не были, — фыркнув, бросил Таис, невозмутимо проходя мимо мужчины. Йен сжал задетую Босфорца ладонь в крепкий кулак, провожая юношу косым взглядом.       — Зато, как я погляжу, вы неплохо спелись с моим братом, граф, — процедил Йен, круто разворачиваясь.       Конечно, было бы неплохо, если бы ему предоставили не живого Босфорца, а его остывающий труп. «Во время молниеносной, яростной склоки чего только не бывает», — вот что он бы ответил тому, кто в строгом порядке приказал ему вернуть Босфорца в столицу живым. Однако даже несмотря на то, что с некогда наследным принцем они пересекались довольно редко, Йен был прекрасно осведомлён о его везучей живучести, воинских способностях и прирождённых задатках лидера, так что на случайную смерть ушлого графа не стоило даже надеяться.       К тому же чёртов Босфорца никаким местом не походил на одну из императорских пешек, став опальным у своих венценосных родичей не из-за бунтарского духа или скверного характера, хотя последнего выскочке графу было не занимать, а потому, что этого молодого воина опасались. Если бы тысячу Босфорца не вырезали под Сьерой, как знать, в какую бы сторону наклонились политические весы Ромеи.       — Завидуете, ваше сиятельство? Не так ли?       Таис остановился посреди комнаты, обводя её ленивым взором. Как он и предполагал, Кронзверю и тайям удалось уйти тайными проходами: всё-таки Арес – бывалый воин, поэтому ему не составило труда понять, что в момент нападения ромеев в невыгодном положении оказался именно он. И теперь, когда ардский вождь ускользнул из его ловушки, Йен, должно быть, места себе не находит, томясь в предвкушении.       Не то чтобы Таис досконально изучил натуру этого пастыря, но всё и так прекрасно читалось по лениво-насмешливому взгляду мужчины. Йену было скучно, и уж тем более он не был в восторге оттого, что победа дастся ему так легко. Подвиги во имя Творца должны быть красочны и громогласны, дабы, передаваясь из уст в уста, они облетели всю Ромею, славя образ истинного божьего паладина.       По мнению самого Босфорца, это было смешно, и он мог часами дискутировать с кардиналами о том, что убивать во славу дающего жизнь — нелепо, однако это ничего не изменило бы. Если кардиналы представляют опасность не большую, чем пчелиный укус, такие же, как этот пастырь, горят своими идеалами, свято веруя в то, что их меч — это карающая длань Творца. К тому же Йен был далеко не простым паладином церковного войска, и поэтому с ним нужно было быть вдвойне настороже.       — Хм, — Йен ухмыльнулся, чуть склонив голову. Он-то думал, что это будет скучная, молниеносная кампания, в ходе которой ему так и не выпадет возможности насладиться сражением с достойным противником. И пусть клинки им с Босфорца, скорее всего, не скрестить, но его ожидала не менее захватывающая борьба двух сильных характеров и умов. И только одна эта мысль заставляла кровь в его жилах течь быстрее, разнося по телу жар предвкушения.       — Ну и как тебе удалось? — чуть запрокинув голову, спросил Босфорца, уже не размениваясь на церемониальные обращения. — Как ты узнал о тайных проходах?       Небрежно, словно прогуливаясь по развороченной комнате, Таис приблизился к кровати, резко набросив на голые ноги Рэя покрывало. Чего он не учёл, так это того, что вессалийский принц тоже окажется заложником. Понятно, что Рэй рвался бы к своим, но Арес его ни за что не отпустил бы. Увы, как бы гениален ни был человек, всего, тем более совершенно не зависящего от него самого, он предугадать не может.       Картина была более чем ясна, судя по едва отодвинутой двери тайного прохода. И то, что Рэй остался, только усложняло Босфорца задачу. Теперь у Йена на руках был очень мощный козырь, как против Ареса, так и против него. Мальчишку нужно защитить любой ценой, а он... Таис изначально планировал остаться в караресе и лично взглянуть в глаза предателю, далее вариантов развития событий было несколько, и если бы в конечном итоге он всё же погиб... Что ж, соглашаясь на столь опасную авантюру, Босфорца знал, на что шёл.       Возможно, Таис всё-таки колебался. В тот момент, когда услышал крики и звон скрестившихся клинков. У него была возможность: не только скрыться в тайных проходах, которые он за отпущенное ему время смог изучить достаточно, дабы беспрепятственно выбраться из карареса, но и добраться до Роксана.       Этот ард едва не спутал все его планы, однако Босфорца быстро взял себя в руки, отметя неуместные сомнения. В конце концов, он никогда не ставил чувства выше доводов разума. Оставалось лишь надеяться, что его супруг не начнёт действовать, сломя голову и поддавшись собственным эмоциям. Да и глупо это было, словно ради него, чужака, Роксан бы ослушался своего вождя и пришёл за ним в одиночку. Даже ради страстно желаемых и безумно любимых барышень уже давно никто не делал ничего подобного.       — Таис... — едва слышно прошептал Рэй, понимая, что неуместно, но всё-таки улыбаясь. Во-первых, его друг был жив-здоров, ещё и умудрялся привычно язвить в столь плачевной для них ситуации. Во-вторых, Таис не был предателем, а значит, он на его стороне. Не на стороне ардов или же ромеев, а именно на его. Юноша был уверен, что у Босфорца уже есть какой-то план, и он был готов сыграть в нём любую роль ради того, чтобы прекратить это безумие, затеянное его ослеплённым своей верой братом.       Таис едва заметно отрицательно качнул головой. Йен и так знает о том, что они дружны, так что не нужно давать врагу, а пастырь определённо им с Рэем не друг, лишних возможностей использовать эту связь. Поступил бы он опрометчиво, если бы что-то угрожало жизни Рэя? Как знать. Наверное, всё зависело бы от обстоятельств.       — Это было проведение, Таис, не иначе, — широко, словно впитывая благодать, раскинул руки в стороны Йен, ухмыляясь. Сейчас мужчина не знал наверняка, прознал ли Босфорца о его сокровенной тайне, и это только подстрекало его, вынуждая подымать ставки в и без того опасной игре. Будто он, опытный воин, не понимал, что арды не будут сидеть сложа руки. Таис тянул время, и пусть. У Йена всё равно уже был отменный план, посмотреть на который в его действии мужчине не терпелось до подрагивающих пальцев.       — Несколько месяцев назад в одной захудалой таверне я повстречал бродягу. Никто не обращал внимания на нищего, юродивого оборванца, попрошайничающего у заезжих, однако было кое-что в его безумных речах, что я счёл интересным. Например, что он единственный выживший из всего бьёрнского гарнизона.       — Выживший? — Таис резко обернулся, хмуря брови. Значит, кто-то всё-таки выжил, хотя считалось, что арды вырезали всех, кто в момент их внезапной атаки находился в крепости. И по какой-то случайности этот человек встретился именно Йену. Уже в который раз Босфорца убеждался в том, что от человека зависит многое, но далеко не те крупицы, которые кардинально поворачивают ход судьбоносных событий.       — Он был сослан в Бьёрн за какое-то мелкое уставное преступление и в крепости выполнял преимущественно грязную работу. Имея в своём распоряжении достаточно свободного времени, этот человек исследовал крепость вдоль и поперёк, в том числе и её тайные ходы. И когда пришли арды, — Йен усмехнулся, забавляясь напряжённым, но при этом взволнованно-бледным выражением лица Босфорца, — он ими воспользовался, сбежав в Ромею.       — Конечно, было далеко не просто, — продолжил Йен, начиная расхаживать по комнате взад-вперёд. Правда, сейчас открываемая им Босфорца, уже не имела никакого стратегического значения. — Безумец — что с него взять. Поэтому-то мои люди и плутали за ним все эти месяцы под землёй, пока он не вспомнил, какой именно проход ведёт к сердцу Бьёрна. Увы, исследовать проходы более тщательно нам мешали рыскающие по ним арды, но нам всё же удалось остаться незамеченными. Более того, найти этот коридор, ведущий прямо к кладовым поместья самого Зверя. Ты не находишь, Босфорца, что это воистину проведение? — остановившись, Йен покосился на графа.       Признаться, всё было не так просто и гладко, как он рисовал Босфорца. Из-за того что арды тоже упорно исследовали эти проходы, их вылазка затянулась на неопределённое время. Увы, сколько раз они ни пытались проникнуть за крепостные стены, все входы надёжно охранялись, и только буквально пару часов назад доносчик сообщил, что из-за празднества бдительность ослабла. Это был шанс, и Йен им воспользовался. Однако знать всё это Босфорца не стоило. Граф должен быть уверен в том, что он, Йен, контролирует ситуацию, когда на самом деле нужно было действовать быстро, ведь он не имел ни малейшего понятия о том, сколько ещё подобных тайных выходов-входов, через которые могут прийти арды, опоясывают Бьёрн.       Ставка делалась на молниеносность атаки. И хотя Йен не знал точного расположения логова Кронзверя, у него было достаточно людей, чтобы в один миг оцепить всё поместье. На то он и уповал, однако, замешкавшись с мальчишками, которые неожиданно оказали им сопротивление, Кронзверя они упустили. И у Йена было не так много времени, чтобы удержать ситуацию в своих руках. Пусть Творец и вездесущ, но они на землях врага, где последнему в помощь каждый тёмный угол. Повезло в одном: у него был Рэй и эта женщина. Возможно, за них ему удастся что-то выторговать. Если же нет... Йен никогда не выступал против врага, тем более столь опасного, как Кронзверь, досконально не продумав сразу несколько стратегий. Честно говоря, так, как всё обернулось, было ему только на руку.       — Это стратегия и удача. Не более, — фыркнул Босфорца, прикидывая, лжёт ему сейчас пастырь или же нет о том, что ему известны многие тайные проходы. Сдавалось Таису, что тот блефует — было бы это так, ромейскими войсками был бы захвачен уже весь Бьёрн, — однако у Йена был какой-то план, и что-то подсказывало графу, что ранее, чем пастырь начнёт действовать, он его не разгадает.       — Возможно, — уклончиво ответил Йен, не собираясь вступать с Босфорца в бессмысленную полемику. — Фортейн!       — Да, ваше сиятельство! — адъютант сделал размашистый шаг вперёд, выструнившись.       — А найдите-ка моему драгоценному брату штаны и рубаху, — заметив, как стремительно покраснел юноша, Йен фыркнул: прямо святая невинность, похоже, ещё не до конца развращённая похотью Зверя.       — Пора сыграть свою роль, мой глупый брат, — снисходительно, с некой толикой заботы и ласковости в голосе обратился Йен к брату. — И с голой задницей ты в ней точно смотреться не будешь, хотя, — мужчина окинул натянувшего покрывало чуть ли не до подбородка юношу медленным взглядом, — как знать.       — Таис, — зашептал Рэй, как только брат потерял к ним интерес, начав раздавать указания относительно защиты форпоста своему адъютанту, — ты хоть понимаешь, что происходит?       — А то, — фыркнул Босфорца, покосившись на Славку. Ещё и эта женщина затесалась ему в довесок, как будто графу было мало одного вессалийского принца. По большому счёту, спасать или же защищать эту женщину он не был обязан. Славка — жена Ареса, которая прекрасно осознавала не только все выгоды, но и опасности своего статуса, но она носила под сердцем ребёнка. Для него, потерявшего собственного, это было слишком значимым аргументом.       — Нет, ты послушай, — продолжал шептать Рэй, будучи уверенным, что, если он выложит Босфорца всё, что смог узнать от брата, тот обязательно что-то придумает, найдёт способ победить в этом противостоянии, не проронив ни капли невинной крови. — Йен пришёл сюда без ведома нашего отца...       — Конечно, без ведома, — фыркнул Босфорца, уже в который раз оценивая обстановку комнаты: был бы один — выбрался бы, но с Рэем и беременной женщиной... Похоже, придётся кардинально менять свой изначальный план, состоящий из двух элементарных пунктов: собрать информацию, а после уйти известными ему лично проходами.       — И не только твоего отца, но и императора. Он здесь по приказу Верховного кардинала, — Таис поднял голову, переводя взгляд с обескураженного Рэя на уверенного в себе Йена. — Я в этом уверен.       — Значит, что-то затевается? — пробормотал Рэй, чувствуя, что это именно то объяснение, которое он не мог дать поведению так непохожего на себя обычного брата. — Там, в Ромее?       — По-видимому, — уклончиво ответил Босфорца, не собираясь вмешивать друга в то, что не было его уделом. Чем меньше Рэй знает, тем меньшая опасность ему угрожает. Наверное, ибо понять мотивы пастыря до конца он всё ещё не мог, словно глубоко под поддерживаемыми Йеном планами Верховного кардинала, устами которого якобы говорил сам Творец, было что-то личностное, что Таис никак не мог разглядеть за безупречной маской истинноверца.       — Послушай, Таис, — Рэй приподнялся, и, к его удивлению, никто из воинов не отреагировал на это движение, очевидно не видя в нём угрозы. Так даже лучше: если его будут считать беспомощным и беззащитным, это может оказаться Босфорца на руку. — Под подушкой спрятан стилет...       Юноша зашептал быстро, опасаясь того, что их могут подслушать или же прервать, но тут же осёкся. Таис покосился на него с осуждением, а Славка посмотрела с явным разочарованием. Рэю отчаянно захотелось оправдаться, объяснить этим двоим, почему он так поступил, дать понять, что это была всего лишь мера предосторожности, но до его ли объяснений было сейчас?       Славка и без того не считала его тем эори, который достоин не только быть подле её вождя, но и воспитывать её ребёнка. Теперь же, похоже, в её глазах он окончательно из малодушного, неспособного защитить себя создания превратился в предателя и убийцу. И пусть: ни времени, ни желания разубеждать эту женщину в обратном у него не было. А вот Таис...       Босфорца смотрел на него так, словно говорил этим взглядом, что он предполагал нечто подобное, однако надеялся на то, что Рэю станет ума не прибегать к таким крайностям. Рэю ума не стало, однако, может, это было и к лучшему, ведь сейчас у них в прямом смысле под рукой было оружие, о котором не знал... Кто? Враг? Рэй всё ещё не мог воспринимать родного брата как врага, но и на его стороне Йен точно не был, собираясь его как-то использовать.       — В общем, я сказал, а ты решай, как поступить.       — Думаю, его стоит приберечь на крайний случай, — вновь-таки уклончиво ответил Босфорца. Стилет — это, конечно, хорошо, но не тогда, когда на его пути два десятка воинов во главе с пастырем, к тому же... К тому же какой-никакой план у Таиса уже был. Осталось только убедиться в том, что Йен действительно потащит их за собой на сделку с Аресом.       — Переодевайся, Рэй, и побыстрее, — Йен швырнул одежду брату прямо в лицо. — Только не вздумай делать это перед моими людьми, — мужчина скривился, а воины, оставшиеся бдеть заложников, перебросились понимающими смешками.       Рэй вцепился в одежду, вскинув на брата полный негодования взгляд. Не понимая, зачем тот его унижает, юноша всё-таки стерпел, во-первых, не собираясь злить или провоцировать Йена, а во-вторых... Во-вторых, всё больше убеждаясь в том, что Йен ненавидел его с самого рождения, просто был вынужден это скрывать. Подобное вполне объясняло то, что, в отличие от других братьев и сестёр, Йен общался с ним лишь ввиду необходимости.       — Ты что, пойдёшь со мной? — Рэй остановился у двери в ванную с твёрдым намерением войти туда одному. Если Неясми и Нави всё же удалось где-то спрятаться, он обязан убедиться в этом лично. К тому же кто знает, может, даже в ванной комнате был какой-то ход, раз мальчиков так и не обнаружили.       — Да, — кратко и предельно ясно ответил Йен, чуть ли не по пятам следуя за братом.       Таис нахмурился: поведение пастыря ему не нравилось. В тёмных глазах мужчины на миг, когда Рэй поднялся с постели, вспыхнул безумный огонёк, но тут же угас, словно и не было этого эмоционального всплеска, но Босфорца успел его заметить. Что бы ни задумал Йен, ничего хорошего Рэю это не сулило, но и остановить мужчину... Босфорца сильно сомневался в том, что даже если у него получится нанести пастырю смертельный удар, то его отряд сдастся. Наверняка тот же адъютант уже давно получил приказ в случае чего просто сжечь это место вместе с заложниками, а самому вернуться в Ромею и доложить обо всём кардиналу. Увы, Таис не понимал, какие личностные цели преследует Йен, оттого и помочь Рэю ничем не мог.       Рэй лишь глубоко выдохнул, понимая, что начни он перечить, и брат что-то заподозрит. Где бы ни спрятались Неясми и Нави, оставалось надеяться, что они опрометчиво не покинут свои укрытия, так что никаких страхов или же сомнений у юноши, переступающего порог отдельной комнаты, не было.       Дверь хлопнула слишком громко, словно выдавая его нетерпение. Или же воину только показалось, судя по тому, что шедший впереди мальчишка даже не дрогнул в ответ на оглушающий звук? Или же это был стук его собственного сердца, давно не знающего тревог и волнений, но сейчас рывком сорвавшегося на стремительный, оглушающий и колотящий изнутри темп ударов?       Йен замер у порога. Знал бы кто из его ратников, каких усилий стоил их командиру этот час в обществе младшего брата, сразу же бросил бы оружие, отказавшись служить под началом того, кто был одержим пусть одним-единственным, но самым отвратным из всех земных грехов. Его репутация ярого поборника веры ещё пригодится Йену, так что не стоило вскрывать карты раньше положенного времени.       Признаться, Йену даже слегка не терпелось, и именно поэтому он сейчас оказался в ванной комнате наедине с полуобнажённым младшим братом. Наконец за столь долгое и мучительное время наедине.       Рэй, вопреки его собственным убеждениям, никогда не был один. Если бы это было так, не было бы ни этого похабного наряда на его худосочном братишке, ни Рэя в стране врага и на ложе ардского вождя, ни самого Йена в пределах Империи. Однако по приказу короля Рэй был под постоянным наблюдением.       Пусть сам Рэй и не помнил, но из-за того, что он был сыном Сицилии, в младенчестве его неоднократно пытались похитить наёмники далёких прибрежных княжеств, лелеющих надежду взрастить сильного мага и с его помощью таки совершить государственный переворот, который наконец расколол бы империю на независимые друг от друга западную и восточную части. Именно с этой целью, дабы уберечь ребёнка единственной женщины, которую любил нынешний вессалийский король, к мальчику и был приставлен и пронырливый Клавдий, и опытный Ормудс, и ещё с десяток слуг, которые на самом деле и слугами-то вовсе не были.       Йен уже тогда не понимал одержимости отца младшим сыном, в то время как на его глазах... Нет, под его величественным носом старший сын, наследник, с юных лет одерживал воинские победы, достойные генерала, а средний... Йену не особо нравилась война. Он предпочитал побеждать противника не мечом, а разумом. Рубить головы — каждый мастак, а вот заманить врага в ловушку, парализовать его, вынудить метаться в страхе и отчаянно цепляться за собственную жизнь, наблюдать за этими бесплодными попытками свысока — это было приятно его душе, которая не шибко-то и тянулась к внешнему миру людей.       Люди были грязными, отвратительными и порочными созданиями. Да, Йен учился в семинарии и даже был возведён в пастыри, однако церковь не стала ни его пристанищем, ни убежищем. Йен пошёл в семинарию по одной причине: на фоне старшего брата он действительно был более слаб и как воин, и как державец, и, понимая это, не собирался всю жизнь оставаться у него в тени, но догматы истинной веры так и не нашли ревностного отклика в его душе.       Причина была в тех же людях. Ромея гнила и разлагалась изнутри. Некогда сильная империя, простиравшаяся от края западного океана и до самых непроходимых влажных лесов востока, от Хладного моря и до нещадных песков южного материка, превратилась в сочное яблоко с напрочь червивым нутром. Начиная с самых верхов, от императора, власть которого ослабела настолько, что он уже и не пытался её вернуть, довольствуясь сытой жизнью в роскоши, и до самых низов, среди которых процветало воровство, пиратство, проституция и ещё только одному Творцу известно какие гнусности. Даже церковь лишь про людские глаза продолжала блестеть на солнце своими золотыми куполами, на самом деле превратившись в арену борьбы за власть.       Йен не был предан ни Империи, ни церкви. Он был предан только себе, чётко зная, чего он хочет добиться: былого величия и мощи Ромеи, от поступи багряной армии которой содрогалась бы вражеская земля. Однако эти цели так бы и остались призрачными, не заручись он поддержкой сильного и влиятельного союзника, которым и стала церковь. Увы, солнце династии Багрянородных уже склонилось к горизонту, и он оказался одним из первых, но далеко не единственным, кто это понял, выбрав фракцию Великого кардинала Босфорца.       Когда Йен наконец понял, в чём смысл его борьбы и всего существования, когда, казалось, его сердце должно было успокоиться, а душа — перестать терзаться сомнениями, произошло то, что на некоторое время подкосило не только его здоровье, веру, но и дух. Рэй внезапно вырос, превратившись в привлекательного юношу и тем самым лишив его, родного брата, сна и покоя.       Йен и раньше замечал, что смотрит на Рэя не так, как на других братьев или даже мужчин. В детстве они были более дружны, часто тренировались и даже, бывало, играли вместе. Тогда Йену казалось, что это нормально: желать прикоснуться к брату, заслонить его своей спиной, отгородить ото всех и остаться для него одним-единственным во всём мире, ведь Рэй был таким мелким и хрупким, что любой мог обидеть мальчика. Когда-то Йен считал своим долгом защищать это хрупкое создание с невероятным, смотрящим на него с восторгом взглядом янтарных глаз, а после он просто вырос, взглянув на свои детские желания взглядом взрослого человека.       Отучившись в семинарии положенный полугодовой семестр, Йен приехал домой на каникулы, и первым, кого он увидел, был Рэй. Ормудс так и не прекратил своих попыток вырастить из мелкого подопечного более-менее приличного воина, так что по обыкновению гонял ученика до седьмого пота. Рэй был без рубашки, в одних бриджах, слегка загоревший под летним вессалийским солнцем, стройный, но не тощий, а с красиво прорисованными под кожей мышцами, слегка растрёпанными, на удивление короткими снежно-белыми волосами и румянцем на извечно бледных щеках. В тот день Йен поддался греху, возжелав не просто мужчину, а собственного брата, и в день нынешний не собирался бороться с охватившей его похотью, понимая, что не сможет заглушить то, что ему неподвластно. Рэй должен принадлежать ему, и плевать на то, что после смерти его душу будет терзать пламя Преисподней. В конце концов, в жизнь после смерти Йен Вессалийский не верил.       — Глупый брат, — с придыханием начал Йен, стягивая перчатки, — ты так и не ответил мне на один вопрос.       — Какой? — не оборачиваясь, буркнул юноша. Не то чтобы неприятно, но обнажаться перед братом всё же было как-то неудобно. К тому же ему принесли один из парадных костюмов, которые подарил ему Арес в знак ухаживания, и сдавалось Рэю, что в этом белом наряде на фоне общего положения вещей он будет выглядеть словно шут, однако оставаться полуобнажённым было ещё глупее.       Странные взгляды ратников отчего-то смущали, и пусть сам юноша отчётливо осознавал собственную непорочность, войско Творца, очевидно, думало иначе. Так же, как и Йен. Помнится, Клавдий учил его тому, что из любой, даже самой безнадёжной ситуации нужно уметь взыскать для себя выгоду, так чем это был не шанс. Возможно, оставшись наедине с Йеном, ему удастся поговорить с ним как с братом и понять, кто стоит за этой кампанией и чего этот неизвестный добивается.       Йен отбросил перчатки в сторону, нарочито медленно приближаясь к беспечно ничего не подозревающему брату со спины. Мужчина не торопился, наслаждаясь видом полуобнажённого божества, зная, что сейчас им никто не помешает.       То, что в фамильном замке Рэя бдели, словно зеницу ока, не остановило бы Йена. Он был настолько одержим своей страстью, что рано или поздно нашёл бы способ сделать брата своим. Однако если простодушного Ормудса и вечно хлопочущего возле принца, словно наседка, Клавдия можно было обмануть своим безразличием, то Матильду он провести так и не смог.       Она не то чтобы опекала младшего брата, просто присматривала за ним. И вряд ли сестра догадывалась о его, Йена, истинных мотивах, но всё же на его счёт у этой рыжей бестии были какие-то подозрения, поэтому во время его нечастых визитов домой та усердно играла роль матери, опекая младшего брата едва ли не денно и нощно. Однако сейчас в этой комнате не было ни Ормудса, ни Клавдия, ни Матильды, так что мужчина мог позволить себе такую слабость, как предвкушение.       — Ты так и не ответил, брат: познал ли ты мужчину?       — Я не... — закончить свои возмущения, а это были бы именно возмущения, ибо его гордость и так достаточно принижали, чтобы снова терпеть и покорно молчать в тряпочку, Рэю не дали.       Это был шок, от которого его тело словно одеревенело. Рэй задохнулся возмущением, криком и страхом, чувствуя, как тугой спазм сжимает его грудную клетку, как плетью обвисают руки и дрожью слабеют ноги. Кровь набатом бухала в висках, словно вот-вот прорвёт тонкие сосуды, а из углов довольно жарко натопленной комнаты к нему потянулась инеевая изморозь, обращая реальность в эфемерную пыль.       — Так что, Рэй? — Йен с нескрываемым вздохом наслаждения вжался в пригвождённое к стене тело брата, отчётливо чувствуя не только его хрупкость, но и мягкость, невероятную податливость, которой обладала далеко не каждая женщина. — Ты уже принадлежал своему Зверю на ложе? Познал сладость и греховность плотской близости?       Сильными и слегка грубыми ладонями Йен оглаживал бёдра брата, выдыхая свои вопросы тому на ухо. Мальчик под ним словно окоченел, но Йен был уверен, что это ненадолго. Рэй быстро отойдёт от этого шока и попытается дать отпор: для любого мужчины, даже содомита, подобная реакция была ожидаемо-естественной.       Однако младшему брату никогда не сравниться с ним в силе. Впрочем, Йен и не планировал ни применять силу, ни доводить эту маленькую шалость до конца. Рэй обязательно и всецело будет только его, и тогда у него уже не будет нужды урывать себе лишь вот такие вот куски желаемого, однако сейчас, когда Кронзверь не был схвачен и представлял угрозу, глупо было поддаваться похоти. В конце концов, он уже лет пять мучился этой страстью, так что ещё пять истязающих часов будут ему только всласть.       — Пусти, брат... — прошептал Рэй, едва ворочая онемевшим языком. — Что бы ты сейчас ни чувствовал, подумай о том, какой грех возьмёшь на душу, сделав то, что задумал.       — Что я чувствую? – протянул Йен, а после рассмеялся — громко и раскатисто, словно мальчишка и правда сморозил какую-то глупость.       — Ты, Рэй, даже не представляешь, что именно я чувствую. Это, — мужчина резко толкнулся бёдрами вперёд, позволяя брату почувствовать, насколько он возбуждён, — лишь толика того, чем я маюсь вот уже пять лет.       — Я не был ни с женщиной, ни с мужчиной, если для тебя это столь важно, — тем же сдавленным шёпотом ответил Рэй.       Чувствуя на своих бёдрах кажущиеся просто огромными руки брата, ощущая его жаркое дыхание затылком, вдыхая его терпкий запах и всем телом соприкасаясь с телом другого мужчины, который желал его столь неистово, что возбуждался от одних только прикосновений, Рэй душой и сердцем не чувствовал ничего. Разум ещё твердил о гнусности и аморальности, о жутчайшей неприемлемости, об омерзительности и греховности происходящего, но глаза словно увидели всё по-другому. Будто он всё это время был слеп, не понимая чужих чувств, не пытаясь объять этот огромный мир, заведомо, но ошибочно считая, что это невозможно. Ни разу Рэй, даже несмотря на свой покладистый, отчасти слишком мягкий, как для мужчины, сердобольный характер, не стремился помочь кому-то, лишь эгоистично принимая помощь других. Ни разу он, отбросив личностные чувства, не пытался взглянуть на ситуацию как человек, который способен что-то изменить.       Поздно принц понял это или нет — не имело значения. Был ли он таким, который способен вершить и менять, тоже важно не было. «Пока не попробуешь, не узнаешь, — часто повторял ему Ормудс, когда Рэй настойчиво упирался в то, что с его физическим развитием повторить какое-то упражнение просто не представляется возможным. — А вот когда узнаешь, тогда можно смело делать выводы и, если нужно, преодолевать препятствия. Ведь что это за воин, который не мечтает дослужиться до чина генерала?»       Наставник просто повторял одну из многочисленных армейских поговорок, но сейчас, вспомнив эти слова, Рэй осознал, что в них заложен куда больший смысл. Кто сказал, что здесь и сейчас он, Рэй, не способен что-то сделать сразу для двух государств, удержание мира между которыми было равносильно спасению тысячи жизней?       — Так как, брат, — взглядом упираясь в покрытую капельками влаги стену, тихим, беспристрастным голосом продолжил Рэй, — ты действительно готов забрать мою невинность?       — Не дави на жалость, малец! — вспылив, Йен резко развернул юношу лицом к себе, рванув на нём накидку. Та поддалась и медленно соскользнула с тонких плеч.       Йен застыл, с торжествующей улыбкой рассматривая обнажённого брата. Тот был прекрасен, бесподобен, желанен и сладок в своей наготе. И если до этого момента мужчина хотел просто поиграть с мальчишкой, услышать его мольбы, увидеть слёзы, почувствовать дрожь, то теперь собирался зайти дальше, намного дальше. Всё равно Рэй только его, и то, что Зверь не прикоснулся к его брату и пальцем, было только к лучшему. Ему достанется самая греховная невинность, которой только мог одарить человека Творец.       — Ты принадлежишь мне, Рэй, — успокоившись, Йен шагнул к брату, запуская пальцы в его длинные растрёпанные волосы. — И за то, чтобы так было и оставалось, заплатить придётся ардам.       Йен наклонился к брату, продолжая вжимать его в стену и собираясь сорвать с этих алых губ первый в жизни юноши поцелуй. Сердце трепетало в груди так, словно он сам был мальчишкой, который впервые познал желание плоти. По сути, так оно и было. Кроме Рэя, он никогда и никого не хотел, совершенно не обращая внимания на женские красоты, и лишь изредка, тщательно скрывая свою личность, захаживал в особые бордели. Рэй — не только его наваждение, но и смысл всей его жизни. Его личный яд и живая вода одновременно — настолько Йен Вессалийский был одержим младшим братом.       Рэй поднял взгляд, и именно в этот момент мужчина застыл. В юноше что-то поменялось. Что-то такое, словно вселенская скорбь и осуждение самого Творца были в его янтарных глазах. В них была любовь к брату, сожаление к мужчине, возжелавшего другого мужчину, разочарование, но при этом глубокая и непоколебимая вера в то, что всё ещё можно изменить. Нет, изменить ничего уже было нельзя. Он, Йен Вессалийский, зашёл слишком далеко и пал слишком глубоко, чтобы поворачивать обратно в поисках спасения.       — Не трожь эори, ромей! Мальчишка появился словно из ниоткуда. Запрыгнул ему на спину, обхватив ногами вокруг пояса, словно клещами, и попытавшись своими слабыми руками выцарапать ему глаза. Йен без труда скинул со своих плеч назойливую мелочь, после повернувшись и с нескрываемым пренебрежением посмотрев на отважную, распластавшуюся по полу букашку.       Это был ребёнок, чуть старше Луи, но по одному его холёному внешнему виду сразу же было понятно, что это будущий энареи — подстилка для арда. Йен жёстко сплюнул, чувствуя, что щека саднит: похоже, мальчишке таки удалось его цапнуть, а подобного воин не прощал. Может, другому воину, но не шлюшьему выблядку, который поднял столько неуместного шума и посмел разрушить тот момент, о котором он грезил столько лет и ради которого приложил столько усилий.       — Йен, остановись, — не выкрикнул — потребовал Рэй, с замиранием смотря на Нави. Глупый, но такой отважный мальчик. Ему стоило сидеть в своём укрытии, даже если бы его, Рэя, насиловали и убивали. Но энареи были воспитаны иначе, нежели дворцовая прислуга: для них варзы и их эори были не просто господами, а семьёй. Именно поэтому энареи оказали ромеям отпор, несмотря на то что заведомо знали о своей гибели, и именно поэтому же Нави встал на его защиту.       Так не могло продолжаться — вот что решил Рэй, смотря на то, как брат медленно достаёт меч из ножен. Сколько ещё он будет прятаться за спинами других и позволять им страдать за себя? Как долго будет убегать от ответственности? Если не сможет спасти Нави, то что можно говорить сразу о двух державах?       — Это же ребёнок, Йен. Прошу тебя.       — Просишь? — чуть повернув голову, Йен хмыкнул. Думал, что сломать слабого, безвольного, привыкшего прятаться за мантией Клавдия и широкий спиной Ормудса мальчишку будет просто, однако жизнь в Арде слегка закалила его характер. Одними угрозами желаемого ему не добиться. Тут нужно нечто, что таки погасит этот огонь веры и целеустремлённости в янтарных глазах.       — Мне этого мало, глупый брат, — мужчине оказалось достаточно сделать всего лишь шаг, чтобы нависнуть над замершим, но так отважно смотрящим ему в глаза ребёнком. — Я хочу, чтобы ты умолял меня.       Детское тело было настолько тонким и хрупким, что лезвие его широкого меча с изысканной лёгкостью вошло в него. Йен так и не отвёл взгляда, смотря в тёмные, постепенно тускнеющие глаза мальчишки. Наверное, отдать должное ардам стоило ещё и по той причине, что даже их шлюхи умели умирать с достоинством.       — Ninne śap ik un navare, — прошептал мальчик прежде, чем его взор остекленел. Проклял, мелкий сучёныш, но что ему, познавшему Ад на земле, до предсмертных слов язычника. Будто Йен не знал, что такое истинное проклятие.       Противоположную стену окрасили алые брызги. Было в этом что-то по-своему эстетичное. Смерть тоже могла быть прекрасной, достойной того, чтобы её воспевали и запечатлевали на холстах. Йен, спрятав меч, обернулся, ожидая криков, обвинений, истерики. Возможно, на него даже кинутся с кулаками, опять-таки проклиная, однако... В янтарных глазах была лишь печаль и невысказанное сожаление.       — Я не прощу тебе, Йен, этот грех, — глухо отчеканил Рэй, минуя остолбеневшего брата. — Никогда.       Теперь собственная нагота совершенно не смущала юношу. Присев возле Нави, он мысленно попрощался с мальчиком, одними губами прочитав над ним короткую молитву об упокое его души. Увы, ардских погребальных песен он не знал, потому просто прикрыл веки, напоследок погладив некогда улыбчивого Нави по мокрым и липким от крови волосам.       В груди не болело, а на глаза не наворачивались слёзы. Было просто пусто и холодно, словно он оказался один посреди бескрайних льдов Бьёрна.