Коротко о главном

      — Остались питательные пилюли и мармеладные мишки. О-о-о, еще есть три пачки острых чипсов и мятная жвачка. Полноценный завтрак, обед и ужин. Мне бы и на перекусы хватило, — авторитетно закивал Суйгецу, лениво уклоняясь от тумаков Карин.       — А семимесячному ребенку?       — Да хрен ли с ней будет, сожрет, — отмахнулась Карин, а потом спохватилась, заливаясь краской: — Ну, я имела в виду, э-э-э…       Саске, понятное дело, многозначительно безмолвствовал. Это пугало всех, и даже Сарада, до этого самозабвенно ковырявшаяся в муравейнике, замерла.       — Послушай, Карин, — взболтнул Саске молочной смесью. — Держи впредь язык за зубами. Не то убью.       Он вымотался так, будто вернулся в лихую молодость, в былую шкуру беспринципного и опасного нукенина, чья жизнь болталась на волоске от смерти каждый день, каждую минуту. Первый день Сарада плакала навзрыд. С самого рассвета и до поздней ночи. С большой неохотой он признавал, что подобного напряжения не испытывал давненько. А также то, что для дочери он оставался чужаком. Появлялся Саске в доме пускай и нечасто, но считал, что видел дочь достаточно для того, чтобы закрыть глаза и вспомнить общие черты детского лица (да они ведь все на одну физиономию, подумаешь — трагедия!). Однако, несмотря на мнимую близость, Сарада игнорировала бутылочки с питательной смесью, цветастые погремушки и с боем давала менять памперсы. Бодрствуя, она верещала нон-стоп как голодный поросенок и замолкала, только когда силы ее совсем истощались и она проваливалась в короткий беспокойный сон. А потом просыпалась и кошмар начинался вновь. Только во втором часу ночи, изголодавшись, она прильнула-таки к бутылочке, шумно присасываясь к молоку, она задумчиво разглядывала лицо Саске, на котором плясали ярко-оранжевые блики костра. После она заснула в считанные минуты.       Команда Ястреб, не считая Джуго, испытывала явное недовольство от подобной компании, но предпочитала помалкивать. На Карин Саске возлагал все свои первоначальные надежды по уходу за Сарадой. Однако та оказалась совершенно никудышной самкой в плане материнства. А ее «Саске-кун, я бы тебе такого мужика родила, ух!» особого доверия не внушало и уже дня три как кануло в лету.       — Карин придется метать икру с Суйгецу, а хотелось бы с тобой, — пояснил Джуго, баюкая Сараду, когда Карин после очередной грызни с Хозуки ни с того ни с сего села на землю, захлебываясь злостью и почти звериным рыком.       В последнее время их обычные бытовые перебранки приобрели некий драматичный окрас. Карин пилила Суйгецу по поводу и без, а тот грозился свалить восвояси и продолжить восстанавливать организацию Семи Мечников Тумана. В противовес им стоял безмятежный созерцатель Джуго, которому Саске был благодарен безгранично, пускай виду не показывал.       На второй день похода новоявленный отец ужаснулся едва ли не впервые в жизни — Сарада тащила в рот все, что попадалось под руку — камни, листья, насекомых. Кунаи и сюрикены, что необдуманно бросил на землю Суйгецу. Прежде, чем это заметил Саске, она успела поранить руку об острое лезвие и успокоилась только на руках у Джуго.       Нечто такое назойливое и неизведанное внутри, хрипловатым и высоким голосом усуратонкачи вопило: «Да ты просто придурок, который из-за своей импульсивности и дутого самомнения ставит под удар брак и здоровье дочери заодно! Иди домой!».       Однако Саске уже принял твердое решение, а переубедить его — дело непростое.       Запасенный провиант закончился в четвертый день похода — такого поворота он не ожидал. Возможно, из жалости к маленькому беззащитному ребенку, что почти ничего не ел в первый день, нерадивый отец скормил ей все на следующий. Возможно, кое-кто из команды слишком увлекся детскими пюре. Однако, факт оставался фактом — Сарада была голодна. И по пути им не встретилось ни единого места, где можно было бы запастись пищей. Лишь гладкое и тихое, как большое зеркало, море.       — Разве у рыб не бывает молока? — выпучился на Джуго Суйгецу. — У кита там… Разве нет?       — Кит — не рыба, тупица, — сверкнула оправой Карин. — А ты что, себя предлагаешь доить, селедка?       — Я тебя сейчас раздену, и мы проверим, кто тут у нас селедка.       — Да прекратите же вы. Ребенок спит, — шикнул Джуго, яркое полуденное солнце затерялось в его добрых глазах и Саске впервые за четыре дня почувствовал себя относительно комфортно.       Ощущать собственное превосходство каждую минуту было чем-то привычным, самим собой разумеющимся. Глава клана (и главное — семейный человек!) чувствовал себя крайне неуютно в старой команде, члены которой держались друг друга и отчего-то не разбежались куда глаза глядят после окончания войны. За прошедшие годы они не изменились ни на сколько и в некоторой мере Саске завидовал их свободной, не отягощенной обязательствами жизни. Он раздраженно выдохнул, мысли его были готовы пуститься вскачь, в неведомые дебри размышлений о насущном, но по воле судьбы, именно в этот полный обреченности момент они наткнулись на свое спасение.       Коза неопределенного бурого цвета, вероятно белая или серая от природы выглядела на редкость бомжевато, но вымя ее — огромное, ярко-розовое, сочащееся парным молоком говорило прямо и без утайки — выбора у вас, папаша, нет.       — Суйгецу, — просто сказал Саске.       — Почему всегда я? — сразу же взбрыкнул он, но банку, протянутую Джуго взял.       Завидев на горизонте незнакомый объект, коза опасливо зацокала куда-то вкось, прямиком в кусты, но Суйгецу оказался шустрее — сделал животному подсечку, завалил на спину, обездвижил конечности. И занес над ней невесть откуда взявшийся кунай. Карин и коза зашлись в истошном сатаническом вопле, Саске впервые услышал смех Сарады — звонкий и счастливый.       — Ты чего творишь? — в два шага Джуго подлетел к Суйгецу, чтобы убедиться в том, что тот это не шутит.       — Чего-чего… Работаю, чтоб вас всех. Молоко же нужно? Нужно. Вот я и…       — И чего ты?       — Ну-у, распорю вымя, наберу молока для мелкой, козу сами сожрем… Думаю, можно мясо закоптить — недели на две хватит!       — Джуго… — нахмурился Саске, перехватил Сараду поудобней и пошел вперед, зная, что его отлично поняли и без лишней болтовни.       — Меня с детства только убивать-то и учили, откуда мне вообще знать о такой мерзости, — брезгливо морщился Суйгецу глядя, как тугими струями льется парное молоко. — В сравнении с реальным миром, дядька Орочимару та еще ромашка.       Жизнь Саске казалось бы заиграла новыми красками — Сарада была сыта, едой они были обеспечены по крайней мере до следующего перевалочного пункта, план мести жене медленно, но верно продолжал воплощаться в реальность. Животное привязали к спине Джуго, Суйгецу предлагал «жрать козу по частям — ноги то ей зачем», а Карин шла далеко позади ссылаясь на нестерпимую вонь. Кстати говоря, кому именно вонь эта принадлежала она не уточнила — под подозрением были все и даже Саске, у которого на руках Сарада циклически, с лихим присвистом «пускала газики».       К вечеру безобидные газики сменились жутким гулом в животе. Сарада теряла силы стремительно, покрываясь липкой испариной и заливаясь нездоровым румянцем. У нее поднялась температура, дыхание сбилось и самое страшное — ребенок не издавал ни звука. Она вымученно хрипела в воротник Саске, а у него по затылку тек противный холодок.       — Знаешь, Саске… — начал Джуго, но он лишь нервно дернул плечом, не желая его слушать.       Лучи заходящего солнца грели плечи, лились алым лучами из-за спины и нежным светом сыпались по нахмуренному лицу дочери.       Сдаваться без боя — не в правилах Учихи Саске. Однако в эти дни, когда за столь короткий срок он испытал необъятный спектр неизведанных ранее чувств, Саске в полной мере осознал, что теперь ответственность за его поступки будет нести не только он сам. Больше он не один. Холодный, властный прищур исчез. С ним изменилось и мироощущение — все казалось таким абсурдным и одновременно необычайно реальным. Саске ярко ощущал забытый вкус паники. И это ему нравилось.       Он принял великодушное решение возвратиться в Коноху. Утопая в новом ощущении собственной зрелости и состоятельности, совсем позабыл он о силе материнского сердца. И бицепсах Сакуры, естественно.       Менее чем через полкилометра его ждет встреча с женщиной, что выносила его наследницу. И не факт, что в Коноху Саске все-таки удастся вернуться.