Такой же, только другой

Третий оказался прав. Наруто нашел Хинату в Госпитале. Похоже, Хьюга вместе с семьей вновь навещала Неджи. Ее отец и сестра остались в палате, а саму Хинату Наруто застал при выходе оттуда. Вид у нее был довольно подавленный. Но с появлением блондина девочка заметно воодушевилась. — Наруто-кун? — удивилась она. — Привет, Хината. Как там дела у Неджи? — поинтересовался Узумаки, приветливо улыбнувшись. Та отвела взгляд. — Плохо. Врачи говорят, что он восстановится, но с такими травмами ему уже никогда не быть шиноби, — промолвила она. — Неджи сам на себя не похож. Он... — ... превращается в равнодушный ко всему овощ? — предположил Узумаки и по кивку Хьюги понял, что попал в точку. — Он изменился, — продолжила Хината. — Хотя и не во всем в худшую сторону. Неджи никогда не любил ни меня, ни моего отца. Он винил главную ветвь нашего клана в смерти своего отца и всю жизнь посвятил тому, чтобы стать сильнейшим из клана Хьюга. Его отец погиб, защищая меня от шиноби Кумо, пытавшихся украсть бьякуган. — Да, я уже слышал эту историю, — кивнул Наруто. — Теперь наши отношения наладились. Но Неджи стал ненавидеть себя. И проклинать за свою слабость. Он не хочет жить, зная, что никогда не сможет стать шиноби и исполнить свою мечту, — голос Хинаты стал еще тише. Он был пропитан грустью и состраданием к брату. Кажется, девочка даже забыла о том, что тот сделал с ней на отборочных боях. А, может, это с самого начала не имело для нее никакого значения... — Не грусти. Третий уже отправил команду за лучшим медиком Конохи, своей ученицей. Когда Тсунаде, кем бы она ни была, вернется в деревню, она быстро поставит Неджи на ноги, — улыбнулся Наруто и, оглянувшись по сторонам, сказал. — Может, пройдемся? Не люблю я это место. Хьюга вздрогнула. Ее щеки покрылись румянцем. А глаза заблестели. — П-пойдем, — согласилась она, сделав небольшую паузу. Спустя десять минут они были уже далеко от Госпиталя и от шумихи, царившей на оживленных улицах деревни, и оказались в мирном безлюдном месте за высокими домами, словно за чьими-то высокими спинами. Высокие деревья с пышной листвой спасли наших героев от ярких, но уже не согревающих солнечных лучей. Ветерок, проносящийся по деревне, не проникал в это закрытое практически со всех сторон место. Тут было тихо и спокойно. Здесь был мостик, перекинутый через маленькую речку, протекавшую в Конохе. Отсюда можно было долго любоваться журчащей водой, серебрившейся на солнце, листьями, сорванными с деревьев и попавшими в этот небольшой, но стремительный поток. Они, словно крошечные кораблики, плыли по маленьким волнам, исчезали под мостом, а затем появлялись с другой стороны и уносились вдаль. Некоторое время Наруто и Хината, облокотившись на парапет, глядели вниз. Он с интересом наблюдал за листьями, лепестками сакуры и прочими объектами, плывущими по течению и гадал, который из них быстрее доплывет до моста. А она смотрела сквозь прозрачную гладь воды и рассматривала разноцветные камушки на неглубоком дне. — Хината... — пробормотал Наруто. — Я должен тебе кое-что сказать. Хьюга едва заметно дрогнула и осторожно посмотрела на Узумаки, который выглядел необычно печальным. — Завтра я ухожу из деревни с Джирайей. Не знаю, надолго ли... Может быть, меня не будет долгие месяцы, — выдавил он. В глазах девочки появилось непонимание. — Уходишь? Но, Наруто-кун, зачем? — промолвила она. — Я не могу рассказать тебе всего, — сказал он. — Но Третий сказал, что так будет лучше, и я ему верю. Я буду путешествовать и тренироваться с Извращенным Отшельником. Буду учиться контролировать то, что сидит глубоко во мне. Хината несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить сказанное блондином. — Я джинчурики. Вот почему жители деревни всегда относились ко мне плохо. Во мне запечатан Девятихвостый Демон-Лис, — произнес Узумаки, боясь ее реакции. Однако выражение лица девочки осталось неизменным. — Ты не удивлена? — удивился он. — Какое это имеет значение, Наруто-кун? Ты — это ты. А Девятихвостый — это Девятихвостый. Пусть даже он запечатан в тебе, — ответила Хината неожиданно уверенно. Узумаки не смог сдержать улыбки. Его так обрадовало то, что отношение Хинаты к нему никак не поменялось, что он понял, что может рассказать ей всё, что угодно. Всё, что скопилось у него в душе и тянуло вниз тяжелым грузом или наоборот то, что дало ему новую надежду. — А еще я узнал, что я — сын Четвертого Хокаге, — пробормотал Наруто. — Я увидел отца в своем подсознании. Он помог мне восстановить печать и подавить Девятихвостого, когда я сражался с Шукаку. В глазах Хинаты появилось изумление. Если прошлая новость, в принципе, никак ее не удивила, то эта на самом деле шокировала. — Но... Почему ты рассказываешь об этом мне? — пролепетала она. Наруто посмотрел ей в глаза. — Потому что я не хочу иметь от тебя секретов, — ответил он. — Ты всегда была добра ко мне, даже когда все остальные поворачивались спиной. Он понял, что готов произнести те самые слова, которые, как он думал, он никогда никому не скажет. Это были не просто слова, а истинные чувства, которых Наруто до сего момента не понимал. Но сейчас всё стало прозрачно и понятно, будто кто-то приоткрыл занавес, скрывавший правду. — Я люблю тебя, Хината, — тихо произнес Узумаки. Он отбросил все сомнения и, положив свою ладонь поверх ладони девушки, которая вылупилась на него своими большими глазами, приблизился. Промедлив еще мгновение, Наруто второй рукой обнял Хинату, осторожно прижал ее к себе и нежно поцеловал в раскрывшиеся от удивления губы. Хьюга закрыла глаза и робко ответила на поцелуй, растворяясь в счастье от осознания того, что ее заветная мечта исполнилась.

***

— Входи же, что ты там застрял? — услышал Менма чей-то голос, когда спустился с башни по винтовой лестнице и оказался в дверном проеме, ведущем в какое-то помещение. Узумаки вошел, открывая рот от удивления. Он оказался в настоящей мастерской. Это был просторный зал, полностью заставленный разнообразными шкафами, сервантами, столами и стульями, на или в каждом из которых умещалось от двух до двадцати гончарных изделий разного рода, фигурки и статуэтки, а так же разнообразные инструменты — ножики, дыроколы, крючки, петельки и кисточки, с помощью которых всё это создавалось. Чтобы найти того, кто пригласил его войти, Менме пришлось долго скитаться между всех этих завалов. Он уже потерял всякую надежду выбраться из этого лабиринта, как вдруг случайно задел локтем какую-то вазу, неосторожно поставленную на краю заваленного хламом столика. В глазу Менмы мгновенно активировался шаринган, и мальчик в последний миг успел ее поймать, после чего поставил на место. — Разбил бы, вылетел бы отсюда как пробка из бутылки, — услышал Узумаки и, повернувшись, увидел сидящего за соседним столом Дейдару, который был занят лепкой какой-то фигурки. Причем, Акацуки с таким увлечением и усердием делал свое дело, что даже вынул язык. — По частям. Блондин не был одет в плащ организации. На нем были черные брюки, серая безрукавная футболка и поверх нее халатообразная куртка голубого цвета, перевязанная синим поясом. Узумаки вздрогнул, поняв, что на такую угрозу нельзя не реагировать. Особенно если она исходит от Дейдары, который, как ему рассказывали, был горазд всё взрывать. — Прости, я случайно, — выдавил брюнет неуверенно. Блондин оторвался от своей кропотливой работы, посмотрел на своего гостя и, подождав еще несколько мгновений, подавился приступом смеха. — Видел бы ты свое лицо, — усмехнулся Акацуки и, не дожидаясь, пока Узумаки придет в себя, бросил ему еще не успевший обсохнуть плод своих творений. Тому ничего не оставалось делать, кроме как ловить его. В руки Менме приземлилась слепленная из глины фигурка лиса с девятью хвостами. — Бум! — воскликнул Дейдара, и перепуганный мальчик инстинктивно подбросил фигурку в воздух, после чего та взорвалась. Наблюдая за Узумаки, блондин снова засмеялся. — А мне это даже нравится, — сообщил он и, схватив еще два куска глины со стола, сжал их в кулаках. Менма понял, что ему пора выбираться из капкана окружающей его мебели и быстрым прыжком с задним переворотом переместился на соседний шкаф. Он даже встал в стойку, готовый уклоняться от новых снарядов, которые Дейдара бросит в него. Но, когда тот разжал ладони, брюнет с удивлением отметил, что никакой глины в ней нет. Вместо этого рты, расположенные каждый в центре внутренней стороны ладони, облизывали языками их поверхность. "Что за..." — пронеслось в голове Менмы. Никогда прежде ему не доводилось видеть ничего подобного. — Расслабься, я просто шучу, — обратился к нему Дейдара, в глазах которого, вернее, в глазу, не скрытом длинной челкой, сверкали веселые искорки. — Спускайся, пацан. Узумаки послушно приземлился напротив Дейдары, глядя на него снизу вверх и гадая, какие еще фокусы он может выкинуть. — О, да ты подрос за это время, — заметил Дейдара, потрепав Узумаки по голове, от чего тот, не привыкший к подобным ласкам, вздрогнул. — Что ж, думаю с нашей первой встречи ты уже и позабыл, как меня зовут. Я Тсукури Дейдара, будем знакомы. Он протянул Менме руку. Тот с сомнением покосился на ладонь, с которой ему улыбался во все тридцать два зуба рот, которого там по законам природы не должно было быть. — Не бойся, не укушу, — усмехнулся Тсукури. Менма пожал руку. — Узумаки Менма, — произнес он. Разомкнув рукопожатие, Дейдара раскинул руки в стороны. — Добро пожаловать в мою скромную обитель! Впрочем, не мою, конечно. Это одно из убежищ нашей организации. Хотя живу здесь только я, — воскликнул он. — Как ты мог догадаться, я не очень люблю, когда разбиваются плоды моих трудов. Ведь я создавал их для того, чтобы взрывать! Дейдара был столь не похож на других членов Акацуки, угрюмых и мрачных, что Менма не смог сдержать улыбки. — О, я полагаю, эти кислые морды успели тебе наскучить? Ну, не беда, — догадался блондин. — У нас впереди еще много дел. Я не позволю тебе просиживать задницу в каком-то подземелье. — Много дел? — удивился брюнет, воодушевленный речью Акацуки. — Да! — кивнул Тсукури. — Я слышал, ты очень заинтересован в полетах? Это хорошо, ведь нам предстоит путешествие по воздуху. Ну что, готов снова тронуться в путь? Обещаю, будет весело.

***

Ранним утром ученик и его учитель встретились у Главных Ворот. Путешественников встречал яркий утренний рассвет, символизировавший начало чего-то нового в жизни юного Узумаки. Тишину, которую нарушал лишь шелест листвы и пение птиц, прервал громкий возглас: — Отправляемся, даттебайо! Джирайя ждал его с уже собранными вещами. Как и у Наруто, у него с собой был большой рюкзак, а также огромный свиток, который отшельник всегда носил с собой. Пока не появился Наруто, тот со скучающим видом смотрел на Монумент Хокаге, будто прощаясь с высеченными в скале лицами, и попивал фруктовый коктейль из стаканчика с трубочкой-зонтиком, который саннин успел захватить напоследок в одной из забегаловок. — Ты со всеми попрощался? — поинтересовался Джирайя, с подозрением поглядывая на ученика, который был еще более веселым, чем обычно. — Не люблю прощания, — ответствовал быстро Наруто, потуже затягивая лямки рюкзака, в который он сложил всё необходимое для путешествия. — С кем надо попрощался, а остальные и сами узнают. — Правильно мыслишь, — одобрил саннин, махнув на прощание шиноби-сторожу, сидящему в будке у ворот. — Что ж, тогда в путь! Нас столько всего ждет впереди. — Да, — согласился Узумаки и, когда они вышли за ворота, добавил. — Четвертый Хокаге ведь тоже был твоим учеником? — Ну да... — отозвался Джирайя. — Папа передавал тебе привет. Я видел его в своем подсознании во время боя с Шукаку. Это он помог мне восстановить печать Девятихвостого. — произнес Наруто. — И он благословил тебя быть моим учителем. Кстати, он оставил мне какой-то подарок. Я до сих пор не могу с ним разобраться. Отшельник поперхнулся своим коктейлем. — Что? Ты всё знаешь? И ты решил сказать об это только сейчас?! — возмутился он. — Прости, Извращенный Отшельник, — засмеялся Наруто. Коноха осталась далеко позади, а наших героев ждал долгий путь. Новый путь.