Скованные одной цепью

POV Sasuke. Я застал Итачи на кухне, который стоял ко мне спиной и нарезал помидоры к уже принесенному заказному блюду, где их, кажется, не было, раз он позаботился о том, чтоб излюбленный мною овощ всё же был в меню. - Долго ты, я уже предположил, что у нас будет завтрак, а не ночной перекус,- с лёгкой усмешкой, не оборачиваясь проговорил брат, отточенными движениями разрезав очередной помидор, а после положив его на тарелку аккуратными четвертинками. Ничего не ответив на это, я лишь как-то стушевался, прикрыв глаза челкой и неуверенными шагами подошёл за спину к брату, нас разделяли лишь несколько сантиметров, если бы размах руки мужчины был чуть больше, он вполне мог бы пихнуть меня локтём. - Саске, …- Учиха хотел было что-то сказать, но в этот момент я просто уткнулся ему лбом меж лопаток. Вдохнул его запах. Такой приятный. Волнующий. Заставляющий трепетать. Родной. Итачи замолк, наверное, как и я, пребывая в смятении от того, что я делаю. А тем временем мои руки уже обхватили торс парня, и я банально прижался к нему со спины, зарываясь носом в небрежно собранный на затылке столь неизменный хвост. В эти шелковистые и черные, словно тягучая смола, волосы. Мои пальцы невольно сжали домашнюю футболку брата, пока я проходился носом по плечу парня, прикрыв глаза и ощущая себя таким дебилом, который всю жизнь куда-то мотался, чего-то искал, не понимая, что вот, оно счастье. Стоит и режет помидоры, которые ты так любишь. Хозяин квартиры ничего не предпринимал и не говорил, лишь опустил нож на доску для резки, при этом, скорее глядя куда-то перед собой, чем на меня, естественно. Может быть…? - Я тебе противен? - тихо спросил я, с какой-то долей обиды пробурчав эти слова в предплечье брата. - Нет,- голос Итачи был ровным и спокойным, как и всегда. Надёжный. Непоколебимый. Но сейчас он показался мне прохладным, будто я обнимаю не родного человека, а ледяную статую. - У тебя кто-то есть? - предположив это, я прикрыл глаза, закусив губу и наивно понадеявшись, что за прошедшее время, Итачи, как и я, обходился самоудовлетворением. Пожалуй, стоило засомневаться, не получив ответ в первые секунды, но я по-прежнему держался за брата, до того самого момента, пока пауза не стала минутной. - Я, … это, … Извини,- помявшись, тут же убрал я руки, сконфузившись и скрыв взгляд за чёлкой, отступил назад. Со стороны Итачи послышался тяжелый вздох, который я в замешательстве принял на свой счет. Нет, конечно, я понимал, что кроме меня существуют и другие парни, на которых можно запасть или использовать, как грелку в кровати, но, … Итачи, … Он, несомненно, заслуживает лучшего, куда лучшего, чем я, но, … Ох, эти сложные «но». Почему тогда так обидно, … Так странно щемит в груди, словно там раскрывается залатанная некогда дыра. Больно? - Саске, - брат развернулся ко мне лицом, я же тут же наоборот, встал к нему спиной, чтоб он не видел сейчас мою перекосившуюся от столь многогранных эмоций рожу,- послушай, … - Не, я всё понимаю, мне ж не семь лет. Ты взрослый мужчина, у тебя есть потребности в ласке, отношениях, сексе, любви там,- стараясь говорить, как можно небрежнее я попытался усмехнуться в сторону, но выходило как-то коряво, учитывая, что в уголках глаз уже скопились слёзы. Пришлось использовать жесты, чтоб как-то скрыть этот конфуз, но, даже задрав голову к потолку и закусив до привкуса крови во рту губу, я всё равно видел, как расползается картинка перед глазами. - И, конечно же, ты не обязан был ждать сколько там? Три? Пять лет? Пока меня накроет,- шмыгая носом и посмеиваясь, продолжал вещать я, отчаянно щелкая пальцами и похлопывая в ладони, будто бы это должно было помочь. - Я теперь даже не знаю, как теперь можно с тобой нормально говорить, постоянно сбиваюсь, … что-то бормочу,- уже не выдержав и приложив руки к лицу, утыкаюсь влажными щеками в ладони. Я всё ещё пытался что-то говорить, хотя уже понимал, что откровенно начинаю впадать в истерику, и мой мокрый фарс провалился с концами. - Саске,- Итачи в какой раз позвал меня по имени, но я лишь сильнее стиснул зубы, покачав головой. Меньше всего мне хотелось сейчас слушать о том, что я, разумеется, добрый, хороший и пригожий, … Или что там ещё говорят в таких случаях? Но поезд ушел, такие вот дела, ибо нефиг было выпендриваться ранее. - Заткнись, просто заткнись, хорошо? – убрав ладони от лица, я сделал героическое усилие, чтобы не взять со стола вон ту уродливую красную вазу и не кинуть её в стену. Наверное, до меня наконец дошло, что я не у себя дома и каждая вещь имеет свою цену. Обернув голову, я заметил, как брат стоял около стены, откинувшись на неё одним плечом и при этом сложив руки на груди. Он по-прежнему был спокоен, только на губах была какая-то вялая полуулыбка. - Не издевайся надо мною,- от чего-то эта вот «ухмылочка» меня выбесила даже больше, чем собственное бессилие над ситуацией. Ну, конечно, сейчас-то он на правах победителя. И важная шишка теперь, и квартирка-небоскреб, и машинка, словно насосал, так ещё и некогда любимый братец пластается. Что б не смеяться да, Итачи? Что б не поржать ему в лицо? Чтоб не кинуть в него своей шикарной жизнью, как красной тряпкой. - Ха-х, однако у судьбы всё-таки есть чувство юмора, причём такое заебенное, что прям хоть вешайся. Я всегда хотел статус, деньги и роскошь, а ты - только меня, при этом у меня не было ничего, а ты, братец, периодически, но всё-таки меня сношал. Теперь ты обладаешь всем, что можно пожелать, и в подстилках у тебя какая-нибудь вшивая поп-звезда нового поколения, попавшая на сцену за отличный голос, харизму и, … умелый язык. А у меня? Что есть у меня? Ничего. Даже любви старшего брата нет, в которую я срал всегда сверху, топтался на ней, прыгал и всячески вытирал ноги! – я уже не сдерживался, выплёвывая эти слова на равнодушно глядящего на меня брата, пока по щекам вновь побежала непрошенная влага. Я буквально взвыл от отчаяния, готовый уже начать рвать на себе волосы, пока сквозь пелену слёз не увидел, как Итачи мягко похлопал в ладони буквально у меня под носом. - Браво, Саске, такой спектакль. - Ты больной?! Я серьёзно! - выпалил я, отталкивая от себя брюнета, который даже не сдвинулся с места. Яйца что ли отрастил? - Я не сомневаюсь, что ты серьёзен,- парировал брат, ловко впечатав меня в стенку, от чего в глазах заплясали тёмные точки, а после поставив ладони по обе стороны от моей головы, продолжил,- но, может быть, наступит тот день, и я даже постараюсь до него дожить, когда ты научишься слушать кого-то кроме себя. А если повезёт, то и позволять собеседнику хоть слово вставлять в твою душераздирающую тираду, … - Но я, …- клокотание вновь загорелось у меня в груди, однако поставленный у моих губ палец старшего с тихим «Т-ш-ш», заставили меня умолкнуть. - Ты как всегда, снова не разобравшись в ситуации, выдумал множество фактов, известных лишь тебе и твоему воображению, я даже боюсь поражать тебя новостью о том, что у меня никого нет. Исключая даже тот факт, что я столько времени был уверен, что ты счастлив и без моего вмешательства в твою жизнь,- вновь вздохнув, проговорил брат, от чего я и без того скованный непониманием, округлил глаза. - Но ты, … - Но я не договорил, ты прав,- Итачи обрамил своими ладонями моё лицо, от чего меня будто лавой окатило. Кровь сразу прилила к голове, и жар разнёсся по всему телу. Слишком близко. – Саске, ты единственный, кого я любил за свою жизнь, ни мать, ни Мадара, ни друзья или кто-либо другой не вызывали у меня такого спектра эмоций, как ты. Только тебя я мог оберегать, надеясь, что когда-нибудь ты всё же вырастешь из глупого мальчика. Только тебя я мог целовать, забывая обо всём, что было или будет. Только с тобой я мог быть самым счастливым и одновременно самым одиноким,- прошептал брат, приподнимая мою отросшую чёлку и приоткрывая глаза. - Только ты мог быть моим настоящим кошмаром, и возлюбленным одновременно. - Но, …- слова вновь застряли в горле, скатываясь в комок, пока я опустив глаза, лишь чувствовал дыхание Итачи столь близко, что собственное сердце уже забыло, как это - идти в нормальном ритме. Ещё помявшись пару секунд и закусив губу, я заставил себя поднять взгляд на Итачи, чувствуя, как начинают полыхать щёки, а к лицу приливает кровь. – Я ведь, … - ответ никак не складывался в слова, поэтому я просто поддался вперед к губам брата, понимая, что чести мне это и не делает, но хотя бы избавит от этого неловкого момента и тяжёлого молчания, что давит на нервы. Я никогда не любил целоваться, для меня это отчего-то было куда интимнее, чем секс, глубокий минет или даже какие-нибудь игры с собственным телом. Ведь его я продавал за деньги, за алкоголь, за ненависть. Во имя мести, так сказать. А поцелуй для меня был тем, что я могу дать с чувством, с полным осознанием, что вот он я, открытый, не боящийся упасть в чужой омут глаз с головой. Это, пожалуй, было самым откровенным для меня жестом, которым я всегда сам брезговал, оставляя это дело на Итачи. Он-то касался меня губами и неистово быстро, и чувственно нежно, и даже трепетно-ласково, будто боялся спугнуть меня в моменты нашей близости. Хотя именно, когда они были, я был либо пьян, либо чем-то обдолбан похлеще алкоголя. Сейчас сминая чужие губы в поцелуе, я неуверенно переложил руки на плечи брата, робко приобнимая в ответ на чужое признание. Это было новым для меня чувством, что я никак не мог принять и испытать в его полноте – доверие. Доверие полное и безграничное тому, кого любишь всем сердцем. Бывший коп переместил руки на мой пояс, крепче прижимая к себе, пока у меня даже от столь поверхностного и трепетного прикосновения к чужим устам ощущения были намного ярче и насыщенней, чем от самого потрясённого секса, который по иронии судьбы дарил мне тот же человек. В какой-то момент стенка, к которой я был прижат сменилась упругой, но более мягкой поверхностью дивана. С каким-то детским восторгом проводя ладонями по чужой груди, я медленно выдохнул, провожая свои руки взглядом, а потом переводя его на лицо склонившегося надо мной брата. Как-то странно, да, Итачи? Тот смотрел на меня с присущей ему в данные моменты нежностью, которую я всегда воспринимал в штыки и обливал собственным ядом, сарказмом и перченными пошлыми шуточками про то, сколько мужиков у меня было. Да врал я всё. Пусть и спал с другими, убеждая себя в важности сего действа, но тело то не обмануть, оно отвечало только на эти прикосновения. На эти сраные трепетные поцелуи, на отвратительно нежные ласки, от которых всегда хотелось вопить о том, что всё, харе руки распускать. Но сейчас всё было иначе, я, словно впервые пробовал запретный плод, неловко опираясь на выставленные позади себя руки, чтобы поддаться вперед и вновь запечатлить на чужих губах очередной поцелуй. Брат посмеивается мне в губы. О, как-смешно-то, а. Сам лезу и даже трезвый, да? От этой мысли рот невольно изогнулся в усмешке, когда я в какой раз с удовольствием соприкоснулся с устами легавого. А не, пардон, известного бизнесмена, который сейчас проводит одной ладонью у меня по щеке, пока вторая спускается ниже. - Стой-стой, - прерываю незаконченный поцелуй, сбивчиво забормотав и крутанув головой, от чего брюнет вынужденно останавливается и недоуменно глядит на меня сверху. Ну, да, знаю, что всё идёт к тому, чтоб закрепить новоявленный союз постелью, а в данном случае диваном, но, блядь. - Можно я сам? – спрашиваю как-то неуверенно, попутно опуская руки вниз в узкую щель, что осталась меж нашими телами. В ответ мне идёт краткий кивок, словно ободряющий и благословляющий меня на великие дела и подвиги. Что ж, благодарю покорно. Пальцы аккуратно так и неспешно, чтобы не выдать собственное нетерпение, приподнимают футболку с чужого тела, чтобы пробежаться по обнажённой и такой горячей коже. Небольшое дежавю всколыхнуло границы памяти, словно вставляя вырезанный из жизни кусок, смачно шлепая его мне на голову, от чего я нервно отдёргиваю руки от манящего тела. Нет, не так себе я это представлял. Далеко не так, пусть и намного лучше, чем в самых смелых мечтах за последние месяцы. - Саске? - Итачи обеспокоенно зовёт меня, переключая внимание на себя, пока я, забывшись, всё ещё прижимаю собственные руки к себе. - Что-то не так? Эта извечная забота о младшем братишке, что под грузом ответственности за грязные дела боится опять всё испортить, подбавить цемента в едва выдвинутые кирпичи из стены, которую и построил меж нами. Отдаляясь, я убегал и вытравливал любую надежду на нормальные отношения концентрированным токсином, который сочился у меня из-за рта в любое время дня и ночи. - Нет, - поджав губы, верчу головой, немного прогибаясь в лопатках, а затем тихо шепчу, будто бы ища в этом какой-то ответ,- давай, всё-таки ты. Итачи хмурится, у него сразу проступает морщина меж бровей, от чего я подавляю нервный смешок. Глупо, да? Глупо бояться всё испортить, когда всё и так давно сгорело, истлело и было погребено под двумя фунтами земли, ненависти и презрения. Но сейчас, придавливаемый чужим, нет, родным телом к дивану, чувствуя этот запах, переплетая пальцы в длинных волосах, что подобно черному шелку обрамляли лицо брата, я просто не мог найти в себе уверенности в том, что делаю всё правильно. Применимо ли к нам «правильно»? Прикрыв веками глаза, выдыхаю через рот горячий воздух, практически задевая губы, так близкие к моему лицу, пока Итачи, склонившись надо мной, проводит ладонями вдоль наших тел. Я не вижу его действий, лишь шорох со стороны говорит мне о том, что, кажется, он избавился от своей футболки и стянул с меня шорты с бельём. - Саске, - братец вновь меня зовёт, от чего я вынужден был приоткрыть глаза, чтобы разглядеть то, как бывший коп наблюдает за мной из-под опущенных ресниц, при этом, наклоняясь вновь ко мне и оставляя отпечатки жаркого дыхания и горячих губ на моих ключицах. В ответ я хотел было сказать ему что-то, но слова просто остались комком у меня в горле, я был просто не в состоянии хоть что-то выдать ему, кроме томного вздоха, когда губы брата спустились ниже. Ещё не настолько близко к паху, чтобы начать краснеть, но уже достаточно чтобы сжать обивку дивана и начать непроизвольно карябать её, не заботясь о материальной стороне. - Ты боишься? - заметив лёгкую дрожь в моём бедре, Итачи, едва касаясь подушечками пальцев, прошёлся по внутренней его стороне, вызвав у меня очередной отвод глаз в сторону и неуверенное мычание. Срань господня, я веду себя, как девственник! - С тобой? – позволил я натянуть на губы улыбку, - Нет. Брат как-то хитро прищурил глаза, пока я только и мог прогибаться в спине всякий раз, как его губы касались кожи. Дрожь снова, словно током, пробежала через всё тело, заставляя меня сильнее вцепиться в обивку. Тёплая ладонь легла мне на грудь, медленно очерчивая реберные дуги, проходясь вдоль впалого живота и вновь поднимаясь к розоватым горошинам сосков. Мне пришлось затаить дыхание и прикусить губу, когда Итачи прижался ко мне всем телом, от чего я тут же инстинктивно обхватил его бедрами. - Может, перейдёшь уже к более активным действиям? - томно шепчу я, всё-таки сексуальным быть не сложно, особенно, когда знаешь, что тебя готовы любить любого: толстого, тощего, в модных шмотках или в трусах. И даже избитого, под кайфом алкоголя и сковывающего желания трахнуться. - Саске, это прелюдия, дай же мне наконец её хоть раз выполнить, - усмехается мне в губы Итачи, обводя языком мои, пока я пытаюсь поймать его своими. - Слушай, у меня секса полтора года не было, мне многого не надо, для того, чтоб растаять и раздвинуть ноги, - в тон отвечаю на выдохе и делаю специфическое движение бёдрами, поддаваясь вперед, чтобы брат прочувствовал моё возбуждение сам. – Тем более для тебя. Эти слова были ключевыми, пожалуй, но коп стал явно издеваться, вновь проводя дорожку из поцелуев к обоим соскам на моей груди, ласково проводя языком по каждому, медленно закусывая их и немного посасывая. Я уже был готов разорваться от смущения и того, что моему расплавленному телу этого было уже много, так как член и без того стоял колом. - Итачи, - пришлось подавить на жалость и заскулить, когда руки брата неторопливо двинулись вниз, всё с такой же мучительной для меня неспешностью сминая мои ягодицы в ладонях, аккуратно разводя половинки в стороны, потом вновь с силой сжимая. - Если ты сейчас меня не трахнешь, я, …- придумать, что я сделаю с собой или с ним мне не дали всё те же властные губы, заткнувшие меня, как раз вовремя, так как последующий стон, вырвавшийся из меня был до неприличия громким, ибо пальцы мужчины плавно надавили на кольцо мышц меж ягодиц. Да, неужели, … Однако, моё волнение было готово вновь упиться раздражением, ибо это вновь была ласка, мать её. Итачи просто водил подушечками пальцев по ложбинке, легко нажимали, но не более. Если б не страх выставить себя ещё более пошлым, чем на самом деле есть, я б уже сам насадился на эти гребанные пальцы. - Итачи, полтора года,- вновь захныкав, я потёрся об тело над собой возбужденным членом, - имей совесть. - Не торопись,- незадействованные пальцы другой руки очертили мои губы. Не долго раздумывая, я облизнул их, а после приоткрыл рот в самой пошлой улыбке, при этом скользя языком вдоль длины фаланги. Смачивая слюной пальцы брата, я упустил момент, когда те покинули мой рот, всё же с этим делом я слишком увлекаюсь. Итачи указательным пальцем нажимает на вход в тело, гладит его, обводит по кругу, легонько массирует, размазывая слюну. Если б не богатое «романтическое» прошлое, я б сказал, что это чертовски пошло. Мысли все как-то разом вылетели из головы, и плотный комок дум распался, когда сначала один, а потом второй палец проникли в мой зад. Ощущения не были привычными, скорее позабытыми, тем более растягивал меня только братец. Единственный, которому я был нужен не только, как матрас на ночь. А брат все так же нетороплив, наслаждается моментом нашей близости, пошире раздвинув мои ноги. Мне с трудом удалось сдержать усмешку и колкое: «Извращенец». Отодвигается немного и ладонями разводит мои ягодицы одной рукой, пока другая пальцами на манер ножниц разводит узкие стенки внутри, от чего мне приходится упираться пятками на диван, хаотично двигая ногами от не особо приятных ощущений. Они распирают изнутри, словно норовясь вытолкнуть инородные предметы. Всё-таки, полтора года — это слишком. Слишком долго. Слишком давно. И слишком позабыто. Дёрнувшись в пояснице, когда ту, словно током прошибло, а языки пламени, охватившие моё тело, сильнее распаляли и без того необузданное возбуждение. Я вожделел собственного брата. Я сам двинулся бёдрами вперёд, насаживаясь на его пальцы. А ведь знаю, что будет больно. Что будет неприятно. Что буду конвульсивно дёргаться, сжимать до красноты чужие плечи, оставляя багровые полосы ногтями. И он это знает. Но это того стоит. Эта близость. Этот сладостный момент. Эта связь стоит того, чтобы ради неё послать всё к чертям, так ведь, Итачи? На выдохе, судорожно выпускаю воздух из-за рта, когда тонкие пальцы, покидают растянутый вход, вместе с этим закусываю губу. Шорох белья и штанов лишь сильнее подогревают ощущение иррациональности всех этих действий. Но я уже слишком возбужден, чтоб думать о чём-то другом, кроме того самого члена, чья головка упирается мне в зад. Медленно скользит по ложбинке меж ягодиц, словно дразня касается сфинктера, а после легонько надавливает. Но стоит мне самому попытаться поддаться немного вниз, как долгожданная встреча двух тел пропадает, а на губах Итачи появляется улыбка. А, в дразнилки решил сыграть со мной. Поддаюсь вперед, льну к чужой груди, соприкасаясь своими губами с чужими, попутно постанывая скорее из собственного нетерпения, нежели от ласк. Ну, же, Итачи, пусть мне ещё раз привидится небо в алмазах. Чувствую, как его головка члена уже увереннее давит на сфинктер и постепенно, пусть и с трудом входит в меня, все больше и больше доставляя позабытый дискомфорт. Это не столько больно, чем тянуще неприятно, но как же хочется почувствовать его всего. Почувствовать внутри себя, вспомнить, как дорогой братец доводил меня до оргазма всего парой чувственных и полноценных толчков. Нетерпеливо дергаюсь вниз и тут же шиплю, сквозь стиснутые зубы. Саднящее ощущение того, что меня решили разорвать на две половины никак не покидало сознание, однако, это всё блекло по сравнению с тем, что сейчас я лицом к лицу был с тем, кто мне дорог. Итачи видимо напрягся, но всё равно продолжал входить неспешно, я же просто жду, закусив губу. Это целая бесконечность, … - Да, похуй уже, - выдавил я из себя, когда эта пытка перестала казаться интересной, а тянущая боль затмевала даже мой стояк, зажатый меж двух тел. Мужчина резко упирается в меня бедрами, а меня изнутри распирает что-то, что, кажется, куда больше его члена. В какой-то момент я решил, что из меня душу выбили, до того я выгнулся в пояснице, а после рухнул обратно на диван, сразу же приобнимая за шею брата. - Сам напросился, - лишь успокаивающе шепчет Итачи, ловко слизав выступившую у меня в уголках глаз влагу. Блядь, я не девственник, конечно, но да ладно, я заслужил. Нет, чтобы всё красиво там, романтично. - Мм, …- сдавленно мычу, утыкаясь парню в шею, пока тот плавно двинулся внутри меня, словно пробуя. В свою очередь, я обвил ногами бёдра копа, - быстрее, - неужели, во мне проснулся мазохист, или это у меня мозги плавятся, когда я смотрю в эти, столь похожие на мои собственные, глаза, обрамленные длинными ресницами. Итачи начинает двигаться, сначала мягко, плавно, скорее из той щемящей нежности ко мне, что большинство испытывают при виде брошенных котят. Но мне этого уже мало, теперь я чувствую всё во всей красе, во всей яркости палитры многоцветных оттенков всех ощущений и эмоций, когда член раз за разом касается простаты. Слабо выдыхаю на очередном толчке, который выбивает из меня стон, пока пальцы сжимают плечи любовника, до красных пятен и алых полос, царапаю светлую кожу, словно помечая. В ответ мне он хрипло дышит, целуя меня в податливые приоткрытые губы, чтобы следующий мой, вырванный с корнем от очередной крышесносящей фрикции стон был поглощён им без остатка. Да, братец, ты ещё тот собственник. Не выдерживаю и пытаюсь просунуть одну руку меж телами, чтоб снять, сковавшее тело возбуждение, что рвётся наружу, как неистовый зверь, порыкивает внутри меня, но необходимость в этом резко отпадает. Дёрнувшись, с силой сжимаю одной рукой раскарябанное плечо Итачи, а после изливаюсь себе на живот. Брат после нескольких толчков тоже кончает, но в меня, впрочем, это никак не обременяет. Влажный поцелуй, хаотично раскрывающиеся губы и стекающая с моего подбородка слюна, заканчивали мой полный портрет. Не хватало только разодранных чулков и сигареты для полного образа. Старший и младший брат. Коп и шлюха в одной постели. Глава компании «Учиха Корпорэйшн» и студент, подрабатывающий официантом. Сколько бы времени не прошло, я всегда буду стоять в тени своего нии-сана. Но мне ли не плевать? Слабо поднявшиеся уголки губ на собственном лице вкупе с навалившейся негой дополнял Итачи, придавивший меня к дивану. Его руки обвили меня за пояс, сильнее прижимая к горячему телу. Он не отпустит меня. Не сегодня, и не завтра. И, конечно, ему будет глубоко плевать, что мне надо утром в универ, а ночью я планировал готовиться к тесту. Он больше не позволит мне отдалиться. Это я видел в его движениях, во взгляде и той самой улыбке, которую он всегда мне дарил, как бы я не выводил его из себя, как бы не пытался закрыться. Он всегда мог достучаться до меня, ведь именно из-за этого я и реагировал так, впадая в крайности. - Я люблю тебя. Может это и клише подобных сцен, но сейчас, глядя в глаза брата, у которого на лице было написано удивление, я осознал, что голос, раздавшийся в тишине принадлежал мне. Это были мои слова. Мои чувства. И наша история.