Скованные одной цепью

POV Itachi Я безразлично смотрел в кухонное окно, за которым барабанил промозглый осенний дождь, из-за которого и без того слабое свечение уличного фонаря вовсе нельзя было различить. Он то затухал насовсем, то вновь едва начинал светить, словно собравшись с последними силами и свято веря, что его тусклый свет поможет кому-нибудь добраться до дома в столь поздний час. Странное чувство. Будто бы я и есть тот фонарь, который каждый раз вглядывается во тьму ночи, рассеивая её жалкими остатками света, при этом выжидая случайно залетевшего мотылька, который, подмочив крылья, спешит к огню. А огонь ведь может не только обогреть. Он может и обжечь, если подобраться к нему слишком близко. У меня уже совсем опускались руки, глядя на то, во что превращается мой младший брат, но теперь эти слова, которые он мне сказал перед тем, как заснуть у меня на руках, словно были выжжены на моих собственных ладонях. Они будто горели на коже, потому что я не мог успокоиться и тер их друг о друга. Я никак не мог уснуть, пока то, что я всеми силами старался забыть, вновь и вновь навязчиво лезло в голову, заставляя раз за разом прокручивать каждый момент, каждое действие, которое сжималось у меня внутри, навязчиво шепча одно и то же. Чашка с давно остывшим чаем, что была в моей руке, едва не выпала из нервно дрожащих пальцев, когда я со вздохом опустился на табурет, став безразлично наблюдать за чаинками, плавающие в тёмной жидкости. Мысль, от которой я всегда пытался откреститься, перекидывая вину на настоящее время, на нехватку не только денег, но и других ресурсов, а так же, что уж там, на того, кого я во всём виню, а именно Орочимару, с желчным привкусом прошла плавно по каждому нерву, пока не основалась в голове, где плотно засела, нагнетая и так далеко не радужную ситуацию. - Если бы я отказал, - вслух вымолвил я, опять-таки эти треклятые «если бы», словно это могло хоть что-то исправить, - если бы я… Слова не дались до конца, застряв где-то в горле противным комом. Пальцы похолодели. Я подавил в себе желание разбить чашку о стену или пол, чтобы хоть как-то это выплеснуть. Пришлось поставить посуду на стол, чтобы не ползать после с тряпкой, вытирая эту жижу. Судорожно выдохнув, я накрыл ладонями лицо, не зная, куда уже деться от этого самобичевания, которое я всегда откладывал в долгий ящик, напутствуя себя тем, что надо жить настоящим, а не прошлым, что смысла оглядываться назад нет. Оказалось, что есть. Ведь если только допустить вариант, что это всё из-за меня, начиная от смерти матери с отчимом до вот этого всего, включая ночные гулянья Саске, который даже, порой, и не помнит, в каком месте он был и что употреблял, то зачем вообще так жить? Зачем страдать от этого? Зачем волочиться и барахтаться в этой грязи, стараясь выползти на берег из затягивающего болота? Мне столько раз желали смерти, что ответ невольно напрашивается сам собой, да и простенькое: «Я не виноват, это дело случая и игра судьбы» явно не прокатит. Я отказывался верить. Я устал отталкивать от себя эти мерзкие слова, что младший брат так любил повторять мне. - До чего я дошёл, - с омерзением тряхнул я плечами, когда на глаза попалось достаточно длинное полотенце, и в голове пробежала странная мысль, вроде, а почему бы и нет? А потом – Господи, нет, конечно. Я просто слишком устал со всем этим. Чтобы как-то избавиться от этого наваждения, я залпом допил остатки чая и уставился в окно, словно ища там ответ на все свои вопросы. Почему я? Почему именно всё это происходит со мной? Я только приехал на выходные в отчий дом, скидывая с плеча увесистую сумку и прикрывая за собой дверь. Судя по тишине, дома никого не было. Пожалуй, стоило бы улыбнуться даже такому раскладу событий, всё же это означает, что я могу спокойно полежать за книгой, без кривой усмешки со стороны Фугаку, который не упускал случая, чтобы не ткнуть меня носом в моё положение, которое граничило с приживальцем и бесплатным приложением к его жене и моей матери по совместительству. Это было не так уж и плохо, собственно, ну, по крайней мере, пока улыбающаяся Микото не накрывала ужин, упорствуя, чтобы за ним все собирались, как принято в тех семьях, попадавших под её стандарты. Тогда-то и начинался этот травящий взгляд, скрип зубов и подробное упоминание всех моих пожизненных косяков, при этом всегда обязательно должен был присутствовать и Саске, который придирчиво ковырялся в тарелке, закатывая глаза и уже в какой раз кивая на то, что не стоит брать пример со старшего брата-неудачника. Наверное, на этот раз удача мне благоволила, решив дать передышку от таких вот «семейных вечеров», поэтому я, сняв обувь, стал подниматься на второй этаж, даже как-то порадовавшись, что, если поесть пораньше, то можно будет избежать этого спектакля о «званом ужине». Проходя мимо родительской комнаты, я невольно зацепил взглядом, то, что дверь была приоткрыта. Ничего необычного ведь так? Но я так не подумал и собирался уже закрыть дверь в их спальню, пока не заметил движение около прикроватной тумбочки. Это был пятнадцатилетний братец, который что-то листал там, но при этом стоя так, чтобы в любую минуту можно было слинять и заявить, что он просто в окно смотрит, а не косит взгляд на журнал, чьи листы его пальцы дергано переворачивали. Обуреваемый каким-то любопытством я, мягко ступая по ламинату, встал позади Саске, который прикусив губу и как-то странно улыбаясь, разглядывал фотографию мускулистого мужчины в одних плавках. - С каких пор ты на парней заглядываешься? – хмыкнул я, чуть наклонившись к уху младшего, когда тот, затаив дыхание, собирался перелистнуть страницу явно не детского журнала. Встав по струнке и резко покраснев, Саске обернулся, испуганно раскрыв глаза, тут же отдернув руку от женского журнальчика. - Это не моё! Это мамино! - тут же начал оправдываться брат, словно я уличил его в чём-то запретном. - И частенько ты его глядишь? - скрыв смешок в кулак, невинно поинтересовался я, с удовольствием замечая, как горят уши и щёки юноши, что уже тогда был мне интересен не только как брат, но, умело это скрывая, я не акцентировал на этом внимания. - Да иди ты, - фыркнул мальчишка, поняв, что я над ним уже издеваюсь, а после несколько запоздало прибавил. - А ты когда приехал-то? - Только что, но если ты хочешь, то я могу оставить тебя с ним наедине, - продолжая забавляться над тем, как начинает злиться юноша, я ткнул пальцем на того парня, который уже обнажённый игриво поглядывал со страницы журнала. - Я не педик, - вспыхнул подросток, сжав руки в кулаки и выпалив уже фразочку, навеянную, скорее всего влиянием отца. - Да и тебя тут вообще никто не ждал. Тот конфликт быстро замялся, но всё же поселил в моей душе росток надежды того, что когда-нибудь Саске сможет принять мои чувства, пусть даже позже. Но я поторопился. Изрядно поторопился, пусть и не ошибся с тем, что мальчишке всё же по душе мужской пол, учитывая то, с каким завидным стремлением он рассказывает мне свои похождения и как точно метит, куда вставлять очередную иглу. Отведя глаза от вида за окном, я прошёл по узкому коридору в комнату, где на диване спал брат, по какой-то странной закономерности, будучи невменяем ответить ни на один мой вопрос. После того, как я раздел его, оглядывая то, что стало с телом, которое я знал, которое я любил, не меньше, чем самого Саске, я едва сдерживал гнев, хоть и понимал, что бесполезно искать этого выродка, который подобное сделал, учитывая, что такое отрепье ещё и спасается под крышей Орочимару. Несколько бинтовых повязок, которые я наложил поверх обработанных перекисью и йодом особенно сильно кровоточащих рубцов, чуть улучшили положение, а что касается той игрушки, что я извлёк из дорогого братца, то я оставил её на столе, дабы потом напомнить, какой «трофей» тот принёс домой. Кинув взгляд на бледное лицо мальчишки, который сейчас сжимал одеяло в руке, я всё же понадеялся на то, чтобы он не вспомнил того, что говорил мне вечером, чтобы не вспомнил того, что было несколько месяцев назад, когда он ещё не гулял вдоль трасс в коротких шортах и сигаретой в руке, улыбаясь проезжающим мимо иномаркам, выставляя напоказ ноги и оголенную поясницу из-за короткой облегающей футболки. Всё же, может быть, спать со мной будучи в «зюзю» пьяным, пошло именно от той ночи, но почему я не остановил его тогда? Почему не урезонил? Почему просто не запер в ванной хотя бы? Ах, да… он же умелый манипулятор и шантажист. - Саске? - удивленно произношу я, не признав в столь откровенно разодетом парне собственного брата, на лице которого уже проявилась та самая коронная пьяненькая улыбочка, которой я раньше не видел. Впрочем, это был первый раз, когда я вообще увидел брата в явно нетрезвом состоянии, да ещё и поздним летним вечером. - Мм, Итачи, - протягивает юноша, хватаясь за дверной косяк свободной рукой, пока в другой была банка от какого-то алкогольного коктейля, - вот ты где. Объяснять брату, пока он в подобном состоянии, что это моя квартира и меня тут можно застать частенько было бы крайне неразумно, поэтому я лишь отступил в сторону, пропуская его внутрь квартиры, на что подросток лишь смерил меня каким-то взглядом, вроде: «Это всё, что ты можешь мне предложить?». Увы, всё. - Ты ведь не пьёшь, - всё же вырвалось у меня, когда, опираясь об стену и кое-как сбросив с себя одной ногой с другой кроссовок, брат выругался, пока я привыкал к тому, что от него не только несёт чем-то сладким с примесью алкоголя, но и к тому, что Саске вообще пришёл ко мне сам, учитывая то, что я столько ему напрасно звонил, не слыша в трубке ничего, кроме гудков. - И не куришь, - прибавил я более раздраженно, когда парень забыл, с кем разговаривает, достал из кармана сигарету и стал щелкать зажигалкой. - Да? - удивленно округлил глаза юноша, а после гаденько по-своему улыбнулся, от чего я понял, что это ещё не весь список, того, чего я о нём не знаю за прошедшие недели. - Ладно, поговорим завтра, как раз позвоню в твой колледж для перевода тебя в обычную школу, - решил я, выхватывая у брюнета банку и сигарету, при этом понимая, что сказанное мной явно не обрадует того, кто привык учиться в дорогом учебном заведении со всеми привилегиями, но придется потуже затянуть пояса, если хотим выжить. - Школа? - Саске глумливо усмехнулся. - А зачем? - с этими словами парень подошёл ко мне вплотную, при этом выдыхая мне в лицо той дрянью, которой он обпился, от чего я невольно поморщил нос, но при этом не отвёл взгляда. - Ты ведь говорил, что любишь меня, так? Резкая смена темы напрягла, учитывая то, как потом меня окунали с головой в последствия этого признания, то ли чтобы потопить, то ли чтобы посмеяться. - Говорил, - сухо ответив, я пытался разглядеть хоть что-то на лице юноши, которое выражало лишь какую-то безмятежность и холод. Да, даже будучи пьяным, твоё отношение ко мне ничуть не изменилось, брат. -А я, - парень растянул бледные губы в слащавой улыбке, потянувшись ко мне настолько близко, что у меня перехватило дыхание, но, остановившись буквально в нескольких миллиметрах от моих губ, Саске шепнул, - сейчас пойду трахаться с другим. В груди что-то защемило, словно что-то дало трещину где-то внутри меня. К словам, о том, как родной человек меня ненавидит, привыкнуть было нельзя, как бы я не пытался, а вот смириться как-то получалось, но эти слова, брошенные так легко, впились в меня, подобно железным клещам, грубо стискивающим грудную клетку, где болезненно заныло сердце. - Поздравляю, - бесцветно шепнул я в ответ, пока Саске самозабвенно улыбался, поглаживая мой затылок, а после и вовсе запустив пальцы в мои длинные волосы. - Он будет моим первым, - поведал брат, чьи щеки раскрасил румянцем алкоголь, таким тоном, будто это так, прах бытия, после чего добавил, не то шутя, не то проверяя меня, - а может и вторым, или третьим. В общем, я не помню, сколько вчера на квартире у Орочимару меня драло человек. Я опешил. Это имя было мне знакомым, учитывая, что я уже какой раз наталкивался на него в прокуратуре, хмуря брови и постукивая карандашом по столу, не понимая, как подобному гаду ещё на свободе можно ползать. - Он сутенёр, не смей к нему и на километр подходить, - процедил я, понимая, что подобная шутка иль нет, заходит слишком уж далеко, если там уже замешан человек, который держит весь город в своих длинных бледных пальцах. - Ты прям меня вынуждаешь поторопиться, - тихо, каким-то заигрывающим шепотком заявил Саске, водя руками по моим волосам, накручивая их на фаланги, и то и дело дергая, не особо церемонясь, будто привлекая внимание. - Он опасен, Саске,- убрав руки брата, сообщил я, взяв их в свои. - Пожалуйста, не доводи то того, о чём будем жалеть мы оба. - Ты уже довёл до того, что мне больше не о чём жалеть, - мрачно поведал парень, высвободившись, а после, чуть покачиваясь, присел на постель, - хотя это все же не всё. Нии-сан, трахни меня. Эти слова врезались в мою память, практически став чем-то вроде проклятия, которым после Саске любил потешаться, словно то, что между нами было после, касается лишь меня, моего на нём помешательства и моих действий. - Что ты несёшь? - слова, произнесённые мной, были естественны, даже учитывая то, сколько я этого ждал и мечтал. Но не так. Не должно быть это всё так. Не в такой ситуации. Не с такой фразы. Наверное, я неисправимый романтик. - Тебе жалко, что ли? - Саске улыбнулся уголком губ, расстегивая ширинку коротких шорт, которые я на нём приметил ещё раньше, стоило парню перевалиться за порог квартиры.- Я знаю, что ты меня хочешь. Ты сам говорил это. Солгать о том, что это было давно и неправда, как-то на язык не ложилось, как и картинка того, как брат стаскивал с себя предмет одежды, скидывая его на пол и облизывая сухие губы, так и маячила перед глазами. Реальная. А не навеянная фантазией перед сном. - Ты не понимаешь, чего просишь и что говоришь, ложись спать, - пробормотав то, что должен был, я собирался было уйти, но руки брата удержали меня, обвив меня за пояс. - Если меня не возьмёшь ты, то это сделает кто-нибудь другой, весьма стрёмный, старый и богатый, - проникновенно заговорил юноша, позади меня, уткнувшись носом мне между лопаток. - Мы же этого не хотим? По телу прошла неприятная дрожь, когда он это сказал. Только, представив его в чужих руках, гнев напополам с болью врывается в сознание. Такого никогда не должно быть, но вот так вот это… это неправильно. Я не должен заполучить тело своего братишки только потому, что тот в стельку пьян и в нём взбунтовались гормоны. Сдержать животные позывы сложно, но сердце гораздо лучше правит балом и такого оно совершенно не хочет. - Послушай, Саске, - мягко начал я и аккуратно развернулся к нему лицом, ловя его руки в свои, - разве ты сам этого хочешь? Ты сам себе это позволишь? Подросток надул губы и замолчал, чем меня немного обрадовал. Хотя бы задумался, наверное, о том, что может произойти в противном случае. - Ну ты и сволочь. Какого черта я должен это говорить тебе? - внезапно выдает Саске и вырывает руки. - Без этого не сможешь? Просто трахнуть меня не можешь даже. Я удивленно поднимаю брови и наблюдаю, как младший брат, пошатываясь, отстраняется от меня и идет в сторону дивана, чтобы залезть на тот с ногами и посмотреть на меня долго, пристально. От этого взгляда мне стало не то, что бы нехорошо, но не по себе точно, потому что я смутно представлял, что этот мелкий задумал. Я подхожу ближе, присаживаюсь на корточки. Мы смотрим глаза в глаза. В какой-то момент у него наворачиваются слезы, а у меня снова перехватывает дыхание. - Значит, ты лгал тогда, да? Ты просто кидался словами?! А я… а ты мне так... Ты думаешь, я просто так набрался? Мне не хватает смелости признаться. А теперь ты меня еще и отталкиваешь, нии-сан. Господи, каким тоном он протянул это последнее «нии-сан». У меня все буквально встало по стойке смирно, но я усилием воли успокоил себя. Потер пальцами переносицу и покачал головой, устало вздыхая. - Саске это не… - Заткнись. Я не камень. В груди все затрепетало от произнесенных слов. Я мог бы в мгновении стать самым счастливым человеком на земле. Снова посмотрев на подростка, я понял, что нельзя врать с таким лицом. Он смотрел на меня с надеждой, тянулся всем телом, пусть и был таким пьяным и развязным. Кажется, за спиной у меня появились крылья. Иначе чем обуславливается такая легкость? - Просто заткнись, понял?- шепнул Саске, наклоняясь ко мне. Губы Саске на вкус были удивительными. Я думал, что он будет робким: первый раз, где я должен быть нежным, чтобы не причинить боли. Сколько волнения было, руки тряслись, словно у заядлого алкоголика. Тем более, я до конца не мог полностью решиться и отбросить все сомнения, но тело взбунтовалось, простив мозг, захлестывая его чувствами и возбуждением. Я так долго желал собственного младшего брата, что практически не мог себя контролировать. Хватало только на то, что бы пытаться быть нежным и не испугать. Саске же слишком резво обхватывал меня руками, прижимал к себе, требовал и требовал, чтобы я был более грубым и резким, словно от этого что-то зависело. Я забивался в тупик, не понимая, как действовать, ведь подо мной практически кричали, чтобы я не медлил и отбросил все слюнявые нежности. Где те слезы, с которыми он признавался? Это пропало без следа, когда мы приступили к основному блюду. Меня трясло. И я не думал об этом. Голова в тот момент полностью отключилась. Я взял брата на том самом диване. Как-то порывисто, нервно и быстро. Будто бы пьяный был я, а не он. Подготовил как-то наспех. Удовольствия получилось каким-то болезненным, горьким на вкус и совсем не так, как должно быть в первый раз. Я старался не думать о том, что я, быть может, слишком романтичен и трясусь за Саске, но ведь только не так. Я даже его порвал, когда слишком резко вошел, подгоняемый его почти что командным капризным голосом. И я никогда не забуду эти алые грязные пятна на постельном белье. Эти надрывные крики. Эти тонкие пальцы, судорожно обхватившие подушку перед собой. Он плакал, но заставлял меня продолжать. Но сколько утром у меня было счастья. Я просто земли не чувствовал. И спал, как убитый. Правда, проснулся, когда рядом со мной мальчишка закопошился и выполз из объятий, слишком резко скидывая мою руку с себя, будто бы та была пропитана ядом. Я тогда приоткрыл глаза, чуть улыбаясь, и потянулся, чтобы снова его обнять, притянуть к себе и поспать немного дольше, даже если он будет ворчать. Что ж, я слишком многого хотел. - Ты что ли думаешь, что я правду говорил, братец? – на его губах выползла жгучая усмешка, действующая на меня, как отрезвляющая пощечина. Он был еще немного пьян, помят, с синяками под глазами, но в глазах было столько издевательства и отвращения, что невольно отвёл руку от его плеча, к которому до этого потянулся.– Пошел нахуй, понял меня? Он морщился от боли и не мог нормально свести ноги. А я ничего не мог сделать. Я смотрел на него во все глаза, пытаясь очнуться от этого кошмарного сна. Я изнасиловал собственного младшего брата? - Удовлетворился, подонок? – снова зашипел он, пытаясь одеться. – Теперь можешь себе хоть член свой стереть, когда дрочить будешь. Саске был уже у двери. - Ничего не было, понял, ублюдок? Когда раздался хлопок закрывающейся двери, у меня в глазах все потемнело от осознания того, что случилось ночью. Что случилось сейчас. Господи, я попытался, я просто попытался засунуть эти воспоминания снова поглубже, чтобы никогда больше не вспоминать об этом. С силой проведя ладонями по лицу, я уставился в мрачный проем окна, пытаясь сообразить, что я нахожусь в реальности, а не там, когда в сердце воткнули первый здоровенный нож, похожий на тесак. Что удивительно, я ничуть не перестал любить Саске. Я просто понял, что мной воспользовались, но это совершенного не меняло того факта. На самом деле я идиот. Я просто крупный идиот, который надеется на лучшее. Почти смирился с этим, если бы не чувствовал, что я где-то внутри все еще продолжаю надеяться на ответ. Идиот. Я не спал всю ночь. Потому что не хотел, потому что меня одолели не слишком приятные мысли, которые в эту ночь решили свести меня с ума. Поймал я себя на том, что уже пью шестую чашку чая, а мочевой пузырь истошно орет, что еще кружку он не выдержит. Занимаясь какими-никакими, а банными процедурами, я мельком думаю, что надо приготовь завтрак мальчишке, а потом думаю, что лучше себе приготовить чашку с кофе. Бессонная ночь даст о себе знать, а я не хотел клевать носом весь день. В холодильнике что-то было, так что он и без меня сможет поесть. Кофе я практически проглотил залпом и без сахара, на что мой желудок не раз недовольно отзовется, но после всего этого я почувствовал себя немного лучше. По крайней мере, я не зависал на пару секунд над какой-нибудь вещью, и мозг со мной был в этом согласен. Почти нормальное, обычное утро, когда я задумчиво сижу на кухне, а младший брат спит, раскинувшись на моем диване. Только вот,… Только вот в душе неприятно зашевелилось что-то темное, что словно родилось после сегодняшних воспоминаний. Я подпер подбородок кулаком. А если бы я дошел до воспоминаний о том дне? О том дне, когда погибли родители. Когда погибла мама. Чокнуться можно. Я тряхнул головой, собирая волосы в аккуратный хвост, и прошел в зал, где Саске уже болезненно заворочался. Мне нужно собираться на работу, а по пути зайти за лекарствами. В аптеке наверняка опять ничего нет. С поставками медикаментов в город тоже беда – обеспечивают этим только больницу. Но вот наркоту исправно доставляют, а до остального дела не было никому. Новый поток грязных слов из столь любимого рта - непередаваемый обмен любезностями с утра пораньше – и я переоделся в более удобную для работы одежду, слушая, как брата снова рвет, как он копошится на кухне, как гниет его жизнь. Да, у этого тоже есть свой неповторимый звук. Именно поэтому я хочу уйти побыстрее, думая, что я и так себя достаточно помучил. Так сказать, выполнил норму на сегодняшний день. Я бы хотел его поймать, обнять и прижать к себе, но он снова выпустит колючки или еще чего посерьезней, а мне только и придется, что глотать, как болезненно ноет сердце. У отца вроде не было проблем с сердцем. Или я себе просто все придумываю, эдакая фантомная боль, чтобы физическим ощущениям не было обидно. - Ты останешься в моей квартире. Вечером мы поговорим, - бросаю я, когда оказываюсь на пороге, и пропускаю мимо ушей все вопли Саске. Путь до больницы занимает всего пару минут. Дом был гораздо ближе к ней, чем можно было представить, а утренние пробки еще не начались. Припарковавшись на специально отведенной стоянке, я вошел через стеклянные двери, не замечая, что с каждым разом антураж больницы становится все хуже и хуже. В нос ударили запахи лекарств и болезней, вызывающих только одно сплошное отвращение. Скучающие выражения на лицах медперсонала, снующие туда-сюда больные и врачи, которым хорошо платят за те или иные запрещенные услуги. Поймать с поличным невозможно: кто-то очень хорошо платит, чтобы полиция каждый раз опаздывала, а меня до этого дела не допускали. Даже допуск к бумагам был просто-напросто закрыт для всех, кто ниже по рангу. Я выкинул это из головы и подошел к небольшому киоску, где можно было купить хоть какие-то лекарства на самые важные случаи. Стоя в маленькой очереди, я почувствовал, словно кто-то смотрит на меня слишком уж пристально. Я повертел головой и поймал незнакомый взгляд. Он принадлежал красноволосому человеку моего возраста или с виду чуть младше. На нем был белый халат, а в руках он держал пару больничных карточек. Лицо было каким-то знакомым, но память упорно отказывалась давать мне необходимую информацию. Бесполезно. Я не мог вспомнить. Поэтому я отвел взгляд, чтобы не пялиться беспардонно на чужого человека, который в отличие от меня подобным не страдал: еще пару минут я чувствовал, как его глаза сверлят мне спину. Пожалуй, я даже уловил заинтересованный блеск, но, может быть, мне это всего лишь показалось. Излишняя фантазия давала сбои в последнее время. Бинты, антисептики и кое-какие таблетки – на тот случай, если Саске снова что-то выкинет, а я в этом не сомневался. Мне-то лекарства были даже не нужны. Не помню, когда я последний раз серьезно болел, поэтому львиная часть всего уходила именно на парня. Я расплатился и собрался уже было двигать к выходу, как взгляд поймал в фокус светлые длинные волосы. Дейдара Тсукури собственной персоной выходил из кабинета, если память мне не изменяет, главврача этой больницы. Уверено так вышагивая, он еле заметно улыбался чему-то и здоровался с врачами. Я тут же дернулся и пошел следом, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание. Просто мужчина, который идет к выходу от импровизированной аптеки. Но из поля зрения старался этого блондина не терять. У меня к нему была масса вопросов, а еще большое желание вывести этого человека на чистую воду, потому что причастность его к торговле наркотиками не поддавалась сомнению – обычные люди вокруг Орочимару не крутятся. На самом выходе, когда он скрылся за дверьми, я столкнулся со сворой детишек, которых мать безуспешно пыталась успокоить. Выслушав её извинения, я сам поспешил выйти за дверь. Но каково было мое разочарование, когда я понял, что упустил Дейдару. Кажется, он уехал на машине, поэтому я нигде не видел его светлые волосы. Досадно цокнув, краем глаза я снова уловил, как на меня смотрит тот мужчина в халате врача. Прямо через прозрачную дверь из стекла он провожал меня взглядом с бесстрастным лицом, как обычно провожают пролетающую мимо птицу или букашку. Я одернул себя и поспешил в участок, делая в голове заметку о том, что пора проверить по базе данных врачей из этой больницы. Может и этого найду. На пороге я столкнулся с Какаши. - Я тебя и искал, - вместо приветствия говорит он и кивает в сторону кабинета начальства. – Морино еще с вечера тебя искал, но ты ушел. Лучше бы тебе сейчас к нему заглянуть. Я лишь кивнул, заходя в наш маленький кабинет и оставляя на столе пакет с лекарством, а потом направился в кабинет шефа. Надо быть готовым к чему угодно. Когда мне намекали, что я могу лишиться своего поста, если буду копать дальше под убийц родителей, я не особо предал этому значение. Но вот когда посыпались угрозы, то мне ничего не осталось, как написать заявление по собственному, потому что в противном случае я могу доиграться до черного ящика. Ибики Морино заявление это порвал и сказал мне просто не высовываться какое-то время из своего маленького кабинета и молчать в тряпочку. Хороший мужик, когда дело касается подчиненных, но и на него оказывают огромное давление, так что не двинуться в сторону. Я открыл дверь, заходя внутрь. - Вы меня звали? - Сколько я раз повторял тебе, чтобы ты не копал под Орочимару? – холодный голос мужчины за столом заставил меня поморщится. Он опять завел свою волынку. – Ты ведь остаешься совсем без прикрытия, если выйдешь напрямую на него. - Я вам уже отвечал, что взял всю ответственность на себя. В том числе, и свою смерть, если будет нужно. - Ты не докажешь. - Вы меня только за этим позвали? - Нет, не за этим, - со вздохом он покачал головой и посмотрел на меня. Я уверенно выдержал его тяжелый взгляд, приподнимая вопросительно бровь. – Ты сегодня остаешься в офисе и к концу предъявляешь мне отчет о проделанной работе. В том числе о задержании Забузы и о том парне, которого вы с Какаши поймали с твоим шальным братцем. Не дергайся, - предусмотрительно заявил Морино. – За последнего задержанного крупно заплатил его отец, поэтому наши полномочии здесь заканчиваются. Его просто переводят в более удобное место, но не на свободу, так как ваши доказательства сыграли свою роль, как и его адвокат Куренай, которая на удивлении на суде выступила против своего подзащитного. В общем, ему светит лет десять, но в таких условиях, что даже я бы сам в них пожил. Ну, там одиночная камера, телевизор, двуспальная койка, ежедневные передачи, - перечислял мужчина, пока я отвёл взгляд в сторону. - С Забузой все сложнее, но и на счет него можешь не волноваться. Я ясно выражаюсь? Я сжал пальцы в кулаки и сдержанно кивнул. Я все прекрасно понимал и без этого нравоучения, и оно мне только действовало на нервы, потому что осознавать собственное бессилие самое отвратительное чувство сейчас, несмотря на то, что ты, вроде как выигрываешь, проигрыш всё равно чувствуется на языке, и он куда реальнее, чем может показаться. Но я молча слушал шефа с внимательным взглядом, старательно изображая, что я все понял и больше никаких фокусов выкидывать не буду. У него была семья. У меня её не было, точнее, она плевать на меня хотела. Поэтому рисковать тут должен я. - Я пойду, - коротко сообщил я и развернулся, уже открывая дверь. - Завтра я закрою для тебя доступ в архив, парень. Я не хочу, чтобы такой человек, как ты, так запросто себя гробил. Но у тебя есть этот день. - Я воспользуюсь полученным временем, - усмехнулся я и вышел за дверь. В архив я послал Гая, спихивая все на то, что там он ориентируется лучше, чем я, да и работа ему с бумагами по вкусу. Никогда бы не подумал, что любитель поработать кулаками, любит и заниматься бумажками. Мне всего лишь нужно было найти дела, в которых мог фигурировать Дейдара и положить их в свой сейф. А лучше забрать домой. Они ведь и могли внезапно затеряться среди пыльных папок, так что их невозможно найти. С такими злорадными мыслями я продолжил свой день. Честно говоря, это было дико скучно. Впрочем, как всегда, когда надо набивать кучу текста на компьютере, а потом ставить на этой куче текста кучу никому не нужных подписей. Я ненавижу эту бумажную волокиту, на которую с радостью обрек меня шеф. Хатаке со своего места лишь сочувственно качал головой и снова углублялся в свои порно-романы. Без меня ему по городу бегать скучно, да и день к тому же - делать там пока нечего. Приготовив себе немного отвратительного кофе, который горчил язык, я снова принялся за работу, размышляя заодно о том, что могло быть общего у Дейдары и клиники, в которой я его сегодня видел. К тому же, какого черта тот мужчина с красными волосами был мне знаком, но в памяти ничего кроме этого не всплывало. Впрочем, к базе данных у меня доступ есть всегда. После бумажек можно будет и проверить, кто новый появился среди врачей. Не удивлюсь, если там будет кто-то из окружения Орочимару или его вышестоящих людей. Полиция стала посмешищем. Или просто мусором, который перекладывают из стороны в сторону, чтобы основным делам не мешался. В общем, документы меня ничуть не отвлекали от того, что было в голове. А еще дома меня ждал Саске. Мне захотелось просто завыть. С документами я покончил только ближе к вечеру. На столе уже лежала пара тонких папок с делами - спасибо за это Гаю - и пустая чашка кофе. Я довольно зевнул, потянувшись в кресле, и притянул к себе эти папки, беглым взглядом рассматривая содержимое. Какие-то мелкие поставки наркотиков, незаконное хранение оружия, но эти дела быстро закрыли. Но ничего нового: Дейдара лишь мелком красовался в напечатанных строчках и ничего, за что бы ему могло светить что-то крупное. Он везде был всего лишь свидетелем, который ничего толком не знал. Да и к тому же уроженец куда более крупного и процветающего города, нежели этой помойки. Но, что он тогда забыл здесь? Что же, будем использовать другие методы. По дороге домой на одном из светофоров я заметил опять знакомую светлую макушку. Пальцы тут же сжали руль. Почему он постоянно маячит перед глазами, а вот поймать за длинные космы не получается? Я нахмурился и напряженно закусил губу, смотря, когда же зеленый наконец-то переключится. Когда машины двинулись, я пристроился аккуратно за его машиной, которая неслась с превышением скорости между потоками. Я старался не отставать, потому что уверенность в том, что он приведет меня в интересное место неприятно сверлила в голове. Вздохнув и откинувшись на спинку сиденья, я следил взглядом за петляющей машиной, скрываясь за другими, чтобы не мозолить глаза. Она резко сворачивает в достаточно большой переулок, что заставляет меня неожиданно остановиться. Секунда промедления стоила мне того, что я опять потерял ту сволочь из виду. Иной раз мне кажется, что полицейский из меня так себе. Злость берет своё так же внезапно, как и скрывшаяся машина. Я в сердцах ударяю ладонью по рулю и какое-то время сижу и успокаиваюсь. Настроение было хуже некуда после такого, а дальше меня ждет испытание по трудности, наверное, хуже, чем все предыдущие. Еду домой, как на войну. Любимое лицо. Любимые глаза. Родной мой младший братик, которого я так люблю. Родной мой младший братик, который превратил свою жизнь в череду основательных проблем, а я просто ничего не могу сделать. Что хуже: бездействие или бессилие? Я тяжело вздыхаю и смотрю на его лицо, слушаю, как он снова поливает меня то ли грязью, то ли помоями из своего рта. Устало отвечаю, чувствую, что на него я не имею права выплескивать накопившуюся злобу. Так наивно уверяю себя, что он в этом не виноват. Он просто ещё подросток. Он просто злится. Он… о, боги, снова издевается. - Не кури в моей квартире, - попутно прошу я и отнимаю сигарету, выкидывая её на кухне. Я очень хочу есть. Кофе в желудке, кажется, свернулся комом. Но я и с этим ничего не делаю. Бесполезность действий уже зашкаливает. Мне нужно разобраться с Саске. Подросток снова нагло затягивается сигаретой в зале, а я лишь открываю окно, потому что неимоверно устал идти против этой стены, против этой черной кляксы, которая все делает мне назло. Если бы его выходки были какими-то безобидными, а тут использует все отвратительное, что в этой жизни возможно. Черт возьми. Обмениваясь новыми «ласковыми» словами, он чертыхается и снова посылает меня. Саске-Саске. Я даже не чувствую, что руки дрожат от желания пригладить шухер на твоих волосах. Возможно, мне и правда стоит как следует отдохнуть. - Давай быстрее читай свою лекцию, у меня дела есть ещё. Снова с кем-то спать? Саске, что же ты с собой делаешь? Внутри скребутся уже не кошки, а матерые монстры, которые выдирают мое сердце с корнем, кромсают, как положено, и складывают, как попало. Я морщусь, словно от боли. Твои слова на меня уже особо не действуют, потому что я слишком живучий, наверное. Мы оба такие. И привыкаем ко всему быстро. Породу Учих ничем не искоренить, как не пытаться. Я показываю ему фотографию Тсукури, надеясь (или в тайне нет), что он где-то его видел или знает, как тот относится к Орочимару. Но Саске лишь кривит лицом и выдает новую порцию ругани, которая неприятно режет слух. Вымыть с мылом рот, выпороть ремнем и поставить в угол. Но у меня не поднимется на него рука. Это слишком дорого мне, чтобы ещё и я мог себе позволить такое. Взгляд прошелся по его рукам, где были свежие синяки. Я оставил в машине весь пакетик с лекарствами. Надо будет сбегать и перебинтовать его, если он не убежит, что маловероятно. - Саске, послушай меня, я знаю, что ты меня ненавидишь, презираешь и так далее, но у меня к тебе есть сейчас всего одна просьба, - я устало посмотрел на него, выражая серьезное намерение узнать все, что тот думает об этом. Я уже готов был умолять, чтобы Саске послушал меня хотя бы раз. И я бы правда отстал от него. Я бы не говорил ему, как жить, безропотно спасая от всех невзгод или пытаясь, на что хватает моих скромных полномочий копа. Моего брата - я могу так считать хотя бы в мыслях - прорвало. Кажется, он почти зримо переходил ту черту, где меня слишком легко задеть за живое. Родители тоже были священны, и я бы никогда не посмел осквернить их память. Но брат был иного мнения. Он считал меня ублюдком, еще хуже, тем, кому падать уже некуда. Он словно ставил меня на его место, не замечая, что так легко очерняет себя. Да и нужно ли ему это? Кажется, Саске все прекрасно знал. Злость, которая поутихла по приходу домой, разгорелась с новой силой. Я сжал челюсть так, что заходили желваки. Темное внутри меня подняло пасть, чтобы вырваться на свободу, и я не удержал себя. Просто не смог, когда гнев и терпение просто заполнили и без того полную до краев чащу. Рука взметнулась вверх помимо воли. Я ударил его. Я влепил самому любимому человеку унизительную пощечину, чтобы хоть как-то заткнуть его рот, что сейчас извергал просто сверх самых мерзких гадостей. Он превзошел себя, и я не выдержал. - Саске… - я не мог ничего вымолвить, кроме его имени. Ужас от того, что я только что сделал, остудил меня, словно за шиворот засунули целую глыбу льда. Господи, что я сделал. Саске тут же выскочил за дверь. А я стоял и смотрел на открытую дверь, не в силах поверить, что я мог поднять на него руку. Ладонь жгло. Я сжал и разжал пальцы, невидящим взглядом рассматривая её, будто бы сейчас она превратится в ядовитую змею. Что я сделал? Я судорожно сглотнул и осел на пол, прижимаясь спиной к прохладной стене. С силой приложившись затылком, я почувствовал отрезвляющую боль. Что же я наделал.