Одиннадцатая глава
23 февраля 2016 г., 22:20
Fay Wolf - The Thread of The Thing
Он пришёл. Через окно кухни я смотрю, как он пересекает дворик, а затем бросаюсь к двери. Парень не успевает позвонить, как дверь перед ним уже открывается. Засунув руки глубоко в карманы джинсов и слегка ссутулившись, Гарри стоит неподвижно и выглядит несколько взволнованным. Лучик света освещает лицо парня, пробиваясь из-за приоткрытой двери, и я невольно улыбаюсь этой картине. Опомнившись, отодвигаюсь, чтобы пропустить его внутрь. Когда парень оказывается в гостиной, то осматривается, словно он здесь впервые. Но я ничего не говорю, просто закрываю дверь, пытаясь выглядеть расслабленным, по крайней мере, насколько это возможно. — Ты что-то печёшь? — негромко спрашивает он. — А? Я вопросительно приподнимаю бровь, парень в ответ мрачнеет. — Пахнет горелым. — Вот чёрт! Не совсем так, это пицца! Молниеносно кидаюсь к плите и, поспешно хватая и надевая перчатку, вынимаю противень, опуская его на кухонный стол. Катастрофа. Моя пицца полностью сгорела. Машу над ней перчаткой, пытаясь разогнать сгущающийся вокруг моего лица дым. Гарри подходит ко мне, едва слышно хихикая. Одариваю его неодобрительным взглядом. — Да, я не кулинар, как ты можешь заметить. Тем более, пицца была замороженной, — раздражённо выдыхаю. Что мы теперь будем есть? — Ну, что ж, у меня есть чипсы и Кока-Кола. — Что у тебя есть в холодильнике? — интересуется парень. Он отходит к холодильнику и открывает дверцу. Не думаю, что он найдёт что-то стоящее среди яиц, овощей и салата. Хм, не очень-то много? Да, я не сторонник здоровой пищи. За исключением тех случаев, когда в мой рацион вмешивается мама. — Где тарелки? Послушно направляюсь к одному из кухонных шкафов и достаю две тарелки. — Одной хватит. Да? Откладываю тарелку в шкаф и закрываю его. Гарри вытягивает салат кончиками пальцев и замирает, глубоко дыша. Вдруг я чувствую исходящее от него напряжение, и вижу его руку, настолько сильно сжимающую дверь холодильника, что на ней проступают вены. — Ты можешь нарезать это прямо сейчас? — Конечно. Принимаю из его рук пару помидоров, небольшой пакетик с гренками и нарезанный кубиками сыр. Раскладываю всё на обеденном столе рядом с тарелкой. Гарри закрывает холодильник, подходит ко мне и кладёт салат. Я слышу, как он вновь издаёт тихий вздох, но не показываю свою обеспокоенность. Он меня пугает, когда так делает. Похоже на приступ астмы или что в этом роде. — У тебя астма? — спрашиваю неосознанно. На самом деле вопрос слетает с губ сам собой. Я не отрываю взгляд от тарелки, на которой перебираю листья салата. — Да, — отвечает он. Но я не пропускаю, что в его голосе скользит неуверенность. Тем не менее, я ничего не говорю, только киваю. Между нами повисает молчание, смиренное и гнетущее одновременно — У тебя есть что-нибудь для соуса? — наконец-то он нарушает тишину. Я не знаю, что предложить для соуса. Я никогда его раньше не делал. Но, вспомнив, что мама использует лимонный сок, оливковое масло и горчицу, обшариваю шкафчики и протягиваю нужное Гарри, ещё немного подумав, подношу ему ложку и миску. Пока я занимаюсь салатом, краем глазом вижу, как парень пытается крайне медленно выдавить из бутылки лимонный сок в миску. Выжав нужное количество, добавляет оливковое масло с той же осторожностью, словно боится раздавить в своих руках бутылку. Или для него это слишком тяжёлое задание. Странный. Мне даже хочется помочь ему, но я ничего не предпринимаю, сосредоточившись на салате. По правде, я уже закончил, и моё внимание на самом деле сосредоточено на Гарри. Тот медленно открывает банку горчицы, берёт маленькую ложку, зачёрпывает содержимое и погружает в соус. И я не знаю, почему он берёт миску и направляется к раковине, чтобы смешать смесь там. Парень сжимает челюсти. Наблюдаю за ним уголком глаза, и по позвоночнику пробегает дрожь, когда у него на виске выступают вены. Он поджимает губы, будто его начинает что-то раздражать. Он закашливается, руки трясутся, и миска ускользает и падаёт в раковину. Гарри мгновенно опускает ложку и сцепливает дрожащие руки в замок так, что белеют костяшки пальцев. Я теперь понимаю, почему он отошёл сюда. — Всё в порядке. Давай помогу, — быстро встрепенувшись, произношу я. Он неловко отступает и опирается на раковину, отвернувшись. Выглядит запыхавшимся, но до того, как я успеваю разглядеть его лучше, моё внимание привлекает свет в гостиной, который, несколько раз погаснув без каких-либо объяснений — как обычно — загорается вновь. — Извини, лампочки время от времени начинают мигать. Пытаюсь заполнить сбивающую с толку тишину. Но Гарри не двигается. Похоже, он избегает меня. У меня плохое предчувствие от вида того, как его грудь вздымается и опадает. Это на самом деле астма? Почему он не достаёт ингалятор? У него имеется хоть один? Или он действительно астматик? Когда он наконец поворачивается ко мне, втянув голову в плечи, я часто моргаю, помешивая соус, что достал из раковины. Мне следует меньше об этом думать. В голове и так накопилось много вопросов без ответов. — Мне очень жаль, — произносит парень едва слышным голосом. — Всё будет хорошо. Просто скажи мне, что делать, и я сделаю. Он, смеясь, подходит к кухонному столу. — Я могу взять несколько помидоров черри, и сделать украшения. Усмехаюсь, но в голову лезет картина его припадка. Заканчиваю перемешивать и выливаю содержимое в пиалу, а затем поднимаю заинтересованный взгляд на парня. Созерцаю его бледный профиль: длинные ресницы, тонкие, идеальной формы брови, прямой нос и пухлые губы... бледно-розовые. С ним, кажется, всё хорошо, но я знаю, что он истощён. Необъяснимое ощущение. Наблюдаю, как его длинные пальцы осторожно перебирают помидоры. Всё ещё заметно, как дрожат его руки. — С тобой такое часто случается? — мягко спрашиваю. — Что? — Теряешь... контроль над своими руками, как сейчас? Он шумно сглатывает и цепенеет. Ох. Наверное, я поторопился с вопросом. Я заливаюсь румянцем, и, пытаясь разрядить немного обстановку, начинаю бросать кусочки гренок и квадратики сыра на листья салата. Наши руки гармонично смотрятся, в то время как он раскладывает кусочки помидоров по бокам тарелки. Я продолжаю ждать его ответ. И вот спустя время он отвечает: — Нет... это синдром ОКР. Синдром ОКР. Равнодушно слушаю его, киваю головой. Я в это не верю. С тех пор, как я догадался, что он скрывает от меня многие вещи, даже самые безобидные, я не могу доверять ему до конца. Мы закончили с блюдом, и, взяв в руки пиалу с соусом, я направляюсь к столу, чтобы поесть, Гарри же послушно ступает за мной. Сервирую стол, и мы садимся рядом друг с другом. — Где ты научился делать это? — с любопытством спрашиваю у него. — Это был рецепт моей мамы, — он поливает соусом салат с той же медлительностью и осторожностью. Беру вилку и стараюсь наколоть на неё каждый ингредиент, а затем отправляю в рот. И не могу удержаться от изумленного стона, удивляясь различными вкусами, которые смешиваются во рту. Нечто освежающее, сладкое, кислое! Вот это да! Настоящий лакомый кусочек. Я смеюсь, потому что никогда бы не поверил, что найду такой вкусный салат. Обычно мне они кажутся пресными. Гарри нежно улыбается, видя моё сияющее лицо. Похоже, он никогда в жизни не пробовал салата. Подношу руку к губам, чтобы не взорваться от смеха, пока у меня набит рот. — Это действительно вкусно. Улыбка Гарри становится шире, и его щёки немного багреют, а я невольно расплываюсь в ответной улыбке. Это очень, очень вкусно. Должно быть, он такое часто готовит. — Ты не хочешь? Он качает головой, вздыхая: — Я не голоден. — Похоже, ты никогда не голоден, — бормочу я. — Никогда не видел, чтобы ты ел. — Я почти не ем. Реально? — Как ты держишься на протяжении всего дня? — удивляюсь. Его глаза-изумруды задерживают на мне взгляд, пристально всматриваясь в мои глаза, со странной, доселе непонятной эмоцией, словно безмолвное сообщение. — Мне не нужно знать, — догадался я, и парень подтверждает моё предположение, осторожно встряхивая головой. Виновато усмехается, и я отвожу взгляд, чтобы скрыть разочарование. У меня всегда такое впечатление, что он пытается ответить мне, но понемногу. И это раздражает меня, расстраивает. Тем не менее, это не имеет значения. Если я буду действовать шаг за шагом, то в конечном итоге получу все ответы. После того, как салат был съеден, мы уселись на полу, облокотившись на диван в гостиной перед телевизором, но мы его не смотрели. Мы болтали о том, о сём. Говорили о наших любимых фильмах, музыкальных группах, рассказывали забавные истории из нашего детства. Гарри поведал мне, что, когда ему было десять лет, он обязался снимать с дерев застрявших кошек. Но в один прекрасный день именно он застрял на дереве. Неизвестный прохожий был вынужден вызвать пожарных, чтобы те помогли ему слезть. Это был не самый умный поступок, поскольку он знал, как взобраться на дерево, но не знал, как спуститься вниз. С того дня он больше никогда не лазил на деревья. Когда ему было пятнадцать, он читал пожилым людям в пансионатах. Но каждый раз пациенты засыпали после десяти минут, и он решил завязать с чтением. Парень с юных лет занимался общественной работой, и это замечательно. В отличие от меня, который не делал ничего необычного с тех пор, как родился. Кроме того случая, когда мне удалось доделать макет корабля, который подарил отец на мое тринадцатилетие. Сейчас он стоит на столе в моей комнате. По мере того, как он мне рассказывает о своей жизни, в животе завязывается тугой узёл. Это — описание идеального сына. Лучший ученик в школе, врождённая независимость и желание делать добро. Он мне сказал, что работал уже в возрасте пятнадцати лет в магазине комиксов. Небольшое дело, но это позволило ему иметь материальные вещи, которые не могли ему позволить родители. Всё, что он из себя представлял — в точности то, кем не являлся я. Но сегодня ты кто-то другой. Как я могу быть им, когда есть куча ошибок, которых я никогда себе не прощу? Потом он рассказывает о его близких отношениях с матерью. Мать он потерял слишком рано, из-за рака. Он был настолько зол на весь мир, что даже не мог плакать на её похоронах. А затем заходит речь об эмансипации из-за отца, и я внутренне сжимаюсь. Несмотря на его объяснение, что он отказался жить с отцом, нечто длительное время терзает мой разум. Прикусив губу, устремляю взгляд на пальцы, сильнее сжавшие моё колено, и боязливо спрашиваю: — Почему ты поселился именно здесь? Подняв голову, пытаюсь поймать его взгляд, но Гарри отворачивается, избегая этого, и глядя отстранённым взглядом в пространство. Я знаю, что это один из вопросов, на который он бы предпочёл не отвечать. Но он ведь может ответить, не вдаваясь в особые подробности, верно? — Хотел вернуться в квартал, где я вырос. Да? Значит, он вернулся. А где жил до этого? Хотя это не важно. — И выбрал дом напротив моего, — с улыбкой произношу я, посчитав долгом закончить его фразу. Тяжело вздохнув, парень опускает глаза на свои сцепленные пальцы. — Почему? — спрашиваю нерешительно. Гарри медленно поднимает голову и выгибает брови, совершенно равнодушно. Я решаю подвести черту. — Помню, ты крутился вокруг меня до того, как мы начали общаться. Это было немного... жутко, — нервно хихикнув, продолжаю: — И потом ты селишься напротив меня. И я не думаю, что это простое совпадение... Он вновь устремляет взгляд в пустоту перед собой, и я вижу, что он сдерживает вздох. Раздражение? Я не знаю. Ему из-за этого неловко. — Всё из-за этого дома? Он прекращает двигаться, мгновенно застыв в одном положении. Походу, я затронул больное место. Ключ к ответам, которые я ищу. Не опуская этот момент, я продолжаю: — Ты жил здесь, не так ли? В итоге он нервно потирает колено и вздыхает, всё также глядя в пустоту. — Да, — отвечает бестелесным голосом. Неожиданно мы вздрагиваем от глухого эха в комнате и синхронно переводим взгляд по направлению к кухне. Похоже, что-то с трубой. Но к счастью, это длится недолго. Я стараюсь не обращать на это внимания, думая, что мой отец решит эту проблему позже. — Как давно? — интересуюсь. — Несколько лет назад, — Ох, — чувствую щепотку разочарования. В голову вкрадывается мысль, что он жил здесь до меня. И, конечно, это не так. — Почему ты уехал? Глухой стук, похожий на взрыв, заставляет нас внезапно встрепенуться, и на этот раз он исходит из вентиляции чердака. Он тут же молниеносно стихает. Внутренне напрягаюсь и с опаской вслушиваюсь в окружающие звуки, вспоминая о той ночи, когда я чуть не умер от удушения занавеской. — Хм... Не обращай внимание. И когда я перевожу на него взгляд, меня передёргивает от его застывшего лица, нахмуренного и мрачного взгляда, взгляда убийцы, направленного на вентиляцию. У меня от него мурашки по коже. Ещё немного, и он превратится в свирепого зверя или сверхъестественное существо, из «Сумерек» или «Дневников Вампира». Неожиданно он резко вскакивает, судорожно сглатывает и трёт вспотевшие ладони о штаны, бросая: — Мороженое! Что скажешь? Я рефлекторно вскакиваю. Ух... Я чуть не поперхнулся воздухом от его действий! Он делает это нарочно? Прочищаю горло и обхожу диван, неторопливо добираясь до кухни. Но он внезапно притормаживает на середине пути и нагибается, словно почувствовал резкую боль в животе, или ещё хуже, так мучительно, будто получил удар прямо в живот. Парень болезненно стонет и оседает на пол. Моё сердце тревожно замирает, и я приседаю над ним на корточки. — Эй! Ты в порядке? — беспокойно спрашиваю, протягивая к нему руку. — Да, в порядке. Просто оставь меня на одну... минуту, — отрывисто произносит он, зажмурив глаза. Я одной рукой касаюсь его плеча, но парень слабо мотает головой, отказываясь от моей помощи. — Хочешь, чтобы я вызвал врача? Он повторно мотает головой. — Я в порядке. Серьёзно? Он смеётся надо мной? Еле стоит на ногах, в любую минуту может начать задыхаться. Мне это совсем не нравится. Мой мобильник в кармане штанов, и я инстинктивно достаю его, на случай, если состояние Гарри ухудшится. Но я не понимаю, что с ним происходит. — Так и останешься лежать? На полу? Он пожимает плечами, растягивая губы в улыбке. Я не могу поверить ему. Я никогда не встречал кого-то столь сложного, как он. Ну и хорошо. Тогда я тоже буду сидеть на полу вместе с ним. Скрестив ноги, я упираюсь локтем в колено, прикрыв глаза и созерцая, как Гарри устремил равнодушный взгляд в потолок. Видимо, его мысли за тысячи миль отсюда. Но тут я обращаю внимание на то, как его кожа приобретает неестественно бледный оттенок, а под глазами проявляются тёмные круги. Это завораживающе... но как? — Ты выглядишь уставшим, — слова вырываются сами собой. Пристально ощупывая взглядом его бледную кожу, моё сердце сжимается от его ослабленного состояния. И бессознательно, словно под чужим контролем, я провожу пальцем, почти неосязаемо, по его лицу. Чувствую на себе его взгляд, парень удивлён, но в то же время расслаблен. Даже не прикасаясь, чувствую исходящий от него жар, и по моему телу проходит озноб. — Может, ты заболел? — сглатывая, спрашиваю. — Нет, — приглушённо отвечает он. Какая-то часть меня вздыхает с облегчением, и мышцы расслабляются. Мои пальцы дотрагиваются до сероватых кругов под его глазами, и его взгляд, который до этого был хмурым, становится опечаленным. Парень поджимает губы и не знает, куда деть глаза. Невольно разворачиваю голову. Пусть даже он пытается казаться безразличным, я знаю, что этот чердак отвлекает его. — Ты всё-таки скажешь мне, почему ты не хотел, чтобы я открывал дверь? — негромко спрашиваю. Он робко улыбается, слегка качая головой. — Давай, скажи мне, — шёпотом настаиваю я. Мы в доме одни, но почему-то я говорю шёпотом. Может, из-за небольшого расстояния между нами или потому что... мне хочется быть ближе к нему. Я скромно улыбаюсь ему в ответ, и упрямлюсь, скрестив руки на груди. — Пожалуйста. Он продолжает трясти головой. Но, кажется, я ничего не получу. — Какие мы упрямые, — хихикаю я, и парень подключается ко мне. — Пойми, что... — ...так будет лучше, — заканчиваем мы фразу вместе. Да, может быть, так будет лучше. Нет. Это оправдание для моей совести. Мне нужно знать. Но я боюсь грубо с ним обойтись и потерять, сильно погрузившись в себя. Я никогда не думал, что однажды скажу это о ком-то и, тем более, о малознакомом человеке. Но он нужен мне. Не только для того, чтобы ответить на мои вопросы. Хотя это выглядит далёким и этого сложно добиться, но он единственный человек в этом городе, с которым я чувствую такую близость . И мне кажется, я бы запутался во всём этом. Почему я был бы потерянным? Понятия не имею. И именно это меня озадачивает. Когда я рядом с ним, я чувствую себя иначе. Мои эмоции переполняют меня, и если я был бы чувствительной личностью, то думаю, сошёл бы с ума. — Зачем ты так поступаешь со мной? — бессознательно спрашиваю, понизив голос. Он не отвечает. У меня перехватывает дыхание, когда он кладёт свою руку поверх моей, пальцы которой скользят по его лицу. Его прикосновение мягкое и легкое, как пёрышко, и я понимаю, что моё тело выходит из-под контроля, заставляя сердце учащённо биться. Меня это пугает. Одновременно страшно и приятно. Даже... больно. Чувствую, как какое-то приятное чувство охватывает меня, от низа живота распространяя тепло по всему телу, и я не могу это контролировать. Когда парень перехватывает мою руку и переводит зелёные глаза на меня, всматриваясь более пристально, чем обычно, моё сердце заходится в бешеном ритме так, что, кажется, оно выскочит из груди. Провожу по его лицу изучающим взглядом и... нахожу его красивым. В его глазах вспыхивает искра, и я ощущаю, как нагревается его кожа, будто поднимается температура. Это странно, но... мне кажется, я тону в его глазах, проникающих прямо в глубь души. В этот момент весь остальной мир для меня перестает существовать. Я не соображаю, что происходит, но мне хочется большего. Большего, чтобы почувствовать его близость. Почему он убрал свою руку? Он легонько проводит ладонью по моей спине. Но этого недостаточно, и я решаю не медлить, мучаясь на месте и ничего не делая.30 Seconds to Mars — 100 Suns
Миг, и вот мои губы накрывают столь манящие его. О, мой Бог! Я пытаюсь поцеловать его. Я пытаюсь поцеловать Гарри. Не знаю, с чем можно сравнить все те чувства, которые охватывают меня, мне не хочется, чтобы это прекращалось. Вдруг осознаю, что желал это где-то глубоко в душе, желал это очень долго. Не признавал этого желания, пытался изгнать его из сердца. И теперь, когда я получаю желаемое и понимаю, что парень отвечает мне, мои сомнения исчезают. Его губы настолько мягкие и сладкие — даже лучше, чем я себе представлял. И этот поцелуй не похож на остальные. Он жарче и обжигающе. Естественней. Без какой-либо задней мысли. По венам растекаются лёгкие электрические разряды. Голова уже начинает кружиться, сознание мутиться, а низ живота стягивать тугим узлом. Цепляюсь пальцами за его рубашку и притягиваю ближе, чтобы углубить поцелуй. Медленно проникаю языком в рот, сплетаюсь с языком парня, одной рукой зарываюсь в его шелковистые локоны и слышу глухой стон сквозь поцелуй. Чувствую накатывающую волну жара и меня пробирает дрожь. Каждый раз, когда он перехватывает инициативу, я чувствую, что этого мало. Я хочу, чтобы он касался меня, чтобы он запустил руку в мои волосы... я не знаю. Я хочу чувствовать его кожу на своей. Мы так увлеклись этим поцелуем, что забываем даже перевести дыхание. Нехотя отстраняемся, разрывая поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха. Точнее, он разрывает поцелуй, но не отстраняется, скользя рукой по скуле и останавливаясь на шее. Его пальцы, наконец, касаются меня, он нежно ласкает мои щеки указательным пальцем. Мне хочется податься вперёд и ещё раз поцеловать его, но он уклоняется. Нет, поцелуй меня снова. — Остановись, — выдыхает в мои губы. — Почему? — шепчу, судорожно дыша. — Я не могу, — хмуро отвечает он. Сердце пропускает удар, я не могу пошевелиться... Блять, что мне только в голову пришло? О чём я думал? Я поцеловал Гарри, и из-за его ответа у меня поехала крыша. Бля, каким я иногда могу быть глупым! Я отодвигаюсь и, огорчённо выдохнув, тяну ноги к груди, подсовываю одну руку под колени, обхватывая их. К счастью, он не видит моего лица, ведь оно красное словно пион. Стараюсь сосредоточиться, призвав все самообладание, и выравниваю дыхание. Сглатываю горечь в горле. — Извини, — полушепотом произношу. — Я не знаю, что на меня нашло. Я стараюсь казаться раскованным, растрепав свои волосы, но, по правде, мне хочется спрятаться в какой-нибудь дыре. Хочется зарыться глубоко под землю, чтобы никогда оттуда не вылезать. Больно впиваюсь ногтями в затылок, зажмурив крепко глаза. Какой же я придурок! Чуть ли не плакать хочется. — Это не из-за тебя, — выдыхает парень, и я поворачиваю к нему голову. Он продолжает лежать с по-прежнему смиренным, безо всяких эмоций лицом, безо всяких кроме... спокойствия. Как ему удается оставаться спокойным в такой неловкий момент? Или это только я нервничаю из-за пустяков? Гарри меж тем выпрямляется, сложив руки на коленях и устремив на меня потемневшие глаза. И я частично успокаиваюсь, когда усматриваю едва скрытую тень в его глазах. Ему тоже понравилось. Ему не обязательно говорить об этом, но я знаю. И прямо сейчас мне хочется всё повторить. Вновь ощутить своими губами его губы. Но я могу допустить ошибку, поэтому собираю все свои силы, чтобы не броситься к нему на шею. Он опускает глаза и сдвигает брови, нервно вздыхая. Наступает недолгое молчание, и затем он нарушает молчание: — Я должен идти. Думаю, твои родители скоро вернутся. — Да. Я тоже так думаю, — говорю рассеянно. Мы синхронно поднимаемся и направляемся к входной двери. Когда я открываю её, я умираю от желания незамедлительно её закрыть. Я не хочу, чтобы он уходил. Но, кажется, у меня нет выбора. Парень переступает порог, и мною неожиданно овладевает страх. — Гарри, — тревожно зову его. Парень, ни секунды не медля, оборачивается, сунув руки в карманы и улыбаясь еле заметной, но все же улыбкой. Естественно, я не смог бы обойтись без вопросов, которые мучали меня с его прихода, и я озвучиваю их, по инерции оглядываясь по сторонам. — Я тебя увижу завтра, не так ли? И... послезавтра? Я не хочу, чтобы он в очередной раз исчез без следа и объяснений, что только что произошло. Но затем, к моему удивлению, он, опуская глаза и издавая смешок, поднимает на меня глаза и лучезарно улыбается, демонстрируя очаровательные ямочки, пленяющие моё сердце. — Увидимся, — отвечает он мягким голосом, и я лишний раз вздыхаю с облегчением. Улыбаюсь в ответ, и он уходит. Не могу поверить. Я поцеловал Гарри. Поцеловал. Кто бы мог подумать? Уж точно не я. Удивительно, но я не нахожу это странным, или... отвратительным, как бы посчитали некоторые ограниченные в мышлении люди. Это просто случилось. Само по себе. Закрываю дверь и смотрю в пол, поглаживая кончиками пальцев губы. С лица не сходит глупая улыбка, а мысли набегают одна за другой. До сих пор чувствую его губы на своих губах. Чувствую их вкус: свежий, волнующий, мятный. Я словно подарил ему свой первый поцелуй. По крайней мере, свой второй первый поцелуй. Это было волшебно. Это значит, что ты... влюблён? Нет, я бы не стал заходить так далеко. Кроме того, это был просто поцелуй, а потом я... Чёрт, я понятия не имею! У меня не было времени думать об этом. Всё, о чём я мог думать во время поцелуя, это... губы. Его губы. И я не хотел, чтобы они отстранялись. Закусываю нижнюю губу и делаю глубокий вздох. Направляюсь к кухонному столу, чтобы убраться. Как только беру тарелку в руку, под моими ногами происходит нечто странное. Пол начинает дрожать, стекла на окнах дребезжать, а атмосфера моментально меняется, становясь в разы напряжённее. Я, дрогнув, отшатываюсь назад, и тарелка, выскользнув из моей руки, разбивается об стенку напротив меня. Дерьмо! Блять, что это?! Мгновенно отступаю, но всё происходит так быстро, что у меня не хватает времени даже вздохнуть. Лампочки начинают мигать, одна взрывается, искрясь и плюясь осколками, затем слышно, как где-то взрывается следующая... Бля! В панике шарахаюсь и заползаю под стол, сжимаюсь в комок, прижав колени к груди и пытаясь заткнуть уши руками. На кухне всё взлетает в воздух! Тарелки, стаканы, ящики сами вздымаются и разбиваются о стены и пол. В кухню врывается холодный ветер, хотя все окна закрыты. Даже дверца холодильника резко открывается, ударяясь с громким стуком, и всё его содержимое сильным толчком взлетает в воздух. Секунда, и стол и стулья отрываются от поверхности пола. В то же мгновение из трубы доносится звон металла, а по ушам бьёт оглушительный шум. Твою ж мать... Какого чёрта здесь происходит?! Вылезаю из-под стола и бросаюсь к телефону в гостиной. Но у меня едва хватает времени схватить его — краем глаза замечаю парящий в воздухе стол, который устремляется прямо на меня. Нет! Безумно вытаращив глаза, вмиг выпускаю трубку, кидаюсь на лестницу. Здесь я в безопасности, но меня накрывает волна парализующего страха. Чёрт, чёрт, чёрт! Всё выходит из-под контроля: мои эмоции, неистовые удары моего сердца, учащённое дыхание. Прижимаюсь к стене, обхватив двумя руками голову и всеми силами подавляя рвущийся наружу крик. Молю небеса, чтобы всё это прекратилось. Хватит. Хватит, прошу! Хватит! Как будто смертоносное торнадо ворвалось в дом, круша всё на своём пути. В ушах шумит, и охваченный страхом и паникой, я продолжаю молиться. И чем дольше молюсь, тем хуже становится. Стоп, стоп, стоп! Пожалуйста! Ключ входит в замок, вращается. Дверь открывается. Это то, что я слышу после полнейшей тишины, что, казалось, длилась вечность. А затем шаги. Мои родители вернулись домой. — Господи! Что здесь произошло?! — восклицает папа. Но я не в силах поднять на них глаза. Сижу на ступеньках лестницы, уперев в пустоту отрешённый взгляд. Нахожусь в состоянии шока, меня всего трясёт. — Луи? — Луи, что случилось?! Вздрагиваю, услышав чистый голос матери. Открываю рот, чтобы ответить, но слова не идут с языка. Мне пока с трудом удаётся справиться с дыханием. — Кто-то проник в дом? Нас ограбили? — Ты позвонил в полицию? Все эти вопросы... Они настолько нелепы, что я начинаю хихикать. Нервно смеюсь вплоть до того момента, когда начинает болеть живот, и я склоняю голову, прислоняясь к стенке. Но когда ситуация совершенно выходит из-под контроля, прячу лицо в ладонях. Я больше не могу. Живот болит от смеха. Не могу остановиться. Мгновенье, и чувствую, как отец перехватывает мою руку, заставляя меня содрогнуться. — Луи, посмотри на меня. Луи! Он встряхивает меня за плечи, и я тотчас перестаю хихикать. Прихожу в чувство и вижу выпученные глаза, полные тревоги и беспокойства. Наконец дыхание становится ровным. Но страх и паника всё ещё не оставляют меня. Как и дрожь. — Луи, что случилось? — спрашивает папа более тревожно. Перевожу взгляд на маму, которая застывает на месте и оглядывается по сторонам, приложив руку ко рту, шокированно созерцая квартиру в состоянии апокалипсического хаоса. Я цепляюсь пальцами в рукав куртки отца и стараюсь сохранить своё самообладание, пытаюсь взять вверх над эмоциями и сформулировать предложение. — Он... это... что-то... в доме, — прерывисто шепчу. — Что? — Что-то... начало... всё разносить. Все ящики, всё вокруг начало взлетать и... разбиваться. — О чём ты говоришь, черт возьми? — Мы должны уехать. Надо уезжать, папа. Здесь опасно оставаться. — Луи, успокойся. Поднимаю на него глаза. И его взгляд — его взгляд хуже ножа в спину. Он смотрит на меня, будто... — Ты мне не веришь, да? — говорю, отпустив голову. Он закрывает на секунду глаза, а затем обводит рукой гостиную и кухню. — Всё, что я вижу — это дом, который стал настоящим полем боя. И ты в ужасном состоянии. Ты собираешься объяснить нам, что произошло? — Я только что тебе сказал. — Луи, ты что, пил? Что?! Это ещё что за вопрос?! — Нет! — выкрикиваю я, ошеломлённый, и вскакиваю на ноги. — Здесь есть что-то, ты слышишь?! Он вздыхает и проводит рукой по лицу. И это ещё больше выводит меня из себя. — Луи, успокойся, пожалуйста. — Ты думаешь, что я сумасшедший?! — Нет, я просто думаю, что тебе, прежде всего, надо успокоиться. Я считаю, ты недостаточно здраво мыслишь. — Я сказал тебе правду! — Ладно! Значит, ты говоришь, что здесь никого не было, и что весь этот беспорядок случился сам по себе? — повышает отец тон. Я по-прежнему молчу, застыв, отслеживая его раздражённый вздох. Чувствую, как он пытается не выйти из себя. Звучит безумно — но это ведь действительно так! Я сглатываю и опасливо киваю. Черты его лица разглаживаются, но резкость сохраняется даже в расслабленном состоянии — будто он только что чего-то добился. Он глубоко выдыхает и протирает ладонями глаза, склонив голову набок. — Я так и знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — бормочет он себе под нос. Что? Хмурю брови и машинально съёживаюсь. Он поднимает голову и отсутствующим взглядом осматривает кухню. — Ты обещал мне, что ты попытаешься. Ох, нет, это неправда. Мой живот сжимается и внутри всё скручивается. — Папа, я... — Нет, хватит, — сухо перебивает меня отец, и у меня перехватывает дыхание, когда он окидывает меня сверкающим холодом взглядом. — В любом случае, ты никогда не хотел переезжать сюда. — Ты должен поверить мне! — Это то, во что я должен поверить?! — Резко подпрыгиваю. От его тона горло сдавливает спазмом, а по телу пробегает морозная дрожь. — Что «что-то», как ты выразился, перемещает в этом доме вещи? Как тебе это только в голову взбрело? — Папа... — закрываю глаза на секунду, тяжело вдыхаю. Я знаю, что я ничего от этого не получу. Он никогда мне не поверит. И это невыносимо больно. Он так смотрит на меня, словно я какой-то безумец. Ощущение, будто от меня оторвали часть, просто взяли и бездушно оторвали. — Я действительно боюсь. Я хочу вернуться домой. — Луи, здесь твой дом, — настойчиво твердит отец. Нет. Нет, это не дом. Не мой дом. Трясу головой, сглатывая желчь, обжигающую горло. Страх, гнев, все нахлынувшие эмоции, поглощающие меня, лишают рассудка. Обращаю взгляд на нервную маму, которая кажется чересчур тихой, не молвив ни единого слова. Почему она ничего не говорит? — Мама... Она переводит на меня взгляд, и её глаза блестят. Думаю, она хочет заплакать. Но она ничего не говорит, только слегка дрожит. Чувствую себя беспомощным, совершенно непонятым и отвергнутым. Я хочу кричать, стучать по стенам, делать всё что угодно, лишь не оставаться здесь с двумя людьми, которые не понимают моего беспокойства и серьёзной опасности, нависшей над нашими головами. И как бы в ответ на мои безмолвные мысли: «иди в свою комнату. Сейчас», — холодно приказывает папа. Я не вижу других вариантов кроме как повиноваться. Оглушённый, поднимаюсь по лестнице, не оборачиваясь. Когда пересекаю коридор, остановившись возле двери комнаты, мне кажется, что я сейчас рухну на пол и расплачусь. Я хочу плакать. Не в силах больше стоять, прижимаю руку к животу, облокотившись на стенку. Внезапно перед глазами начинает всё плыть, мозг затуманен. В голове вспышками всплывают воспоминания из потаённых уголков моей памяти. Я помню свои сны. Этот лес... Этот неизвестный с капюшоном... Озеро... Человек с топором, который пробивал дверь моей комнаты. А затем я слышу голос Найла и... его историю о Зейне и Лиаме — криках, которые они услышали в этом доме, когда он был выставлен на продажу. Едва зайдя в комнату, мгновенно застываю, мой взор устремляется в соседнюю спальню. Вспоминаю ту ночь. То, что произошло в этой комнате с Кейси и Джени. Внезапное просветление приходит в голову, и я резко разворачиваюсь и вбегаю в свою комнату, увлечённый своими мыслями. В доме происходит нечто больше, чем просто странные вещи. Хватаю лежащий на столе айфон и машинально набираю первый номер, который приходит на ум. После двух попыток он наконец, отвечает: — Луи? — Найл. Ты мне нужен.30 Seconds to Mars — Alibi
Мои кошмары вернулись. После того, что случилось в эти выходные, я был уверен, что снотворное доктора Килиана поможет мне, как и раньше. Но на этот раз всё было иначе. Я не жил ими. Я чувствовал. Было темно. Я ощущал запах газа и слышал свист чайника. Через секунду послышался хруст, и я увидел, как вспыхнуло пламя. А затем оглушающий взрыв пронзил барабанные перепонки, я резко сел на кровати, судорожно сжимая одеяло, думая, что я загорелся. И это случилось дважды. Сегодняшним утром изображения молниеносными вспышками влетают в голову, пока я рассматриваю одну из многих открыток памяти, посвящённую Гарольду, и я не понимаю, почему. Присев напротив шкафчика, обвожу его взглядом. Выглядит красиво и... соответствующе. «Покойся с Миром.» Но кое-что смущает меня. — Привет! — слышу позади себя голос непоседы Найла. Хмурюсь, кладя обратно открытку. — Ты в порядке? Ты хотел со мной поговорить? — Ты это видел? — задаю вопрос, рассеянно кивая на корзину передо собой. — Видел что? Беру первую попавшуюся открытку и притягиваю ему. Парень приподнимает бровь и смотрит на меня с наигранным удивлением. — Э-э... ну да, это открытка. И что? — А кроме этого? — Она белая. — Точно. Она пустая, — откладываю её в корзину. — И в чем проблема? — Я перебрал все открытки. И они все пусты. Все без исключения. Найл никак не реагирует, выжидающе сверля меня вопросительным взглядом. — Кто приносит пустые открытки в память об умершем? — Я не знаю, — бормочет он, пожимая плечами. Гипнотизирую взглядом шкафчик. Даже консьержка не пришла поменять цветы. Они начинают увядать. Ей приходится ухаживать за розами, которые я приношу. Почему для тебя это так важно? Она поменяет позже. В самом деле, почему я лично тревожусь? Я не должен. Я должен только посочувствовать. Полагаю, мне надо обходить стороной этот шкафчик и не забивать голову ненужными вещами. Но это сильнее меня. Я чувствую себя ужасно, когда представляю, что буду каждое утро проходить мимо него. Может быть, из-за того, что не могу выбросить из головы историю с пустыми открытками, тем более, я считаю, что это очень странно... Не могу сдержать громкого выдоха, поднимаясь на ноги. — Так о чём ты хотел поговорить со мной? — спрашивает Найл. — Пошли. Здесь слишком много посторонних глаз, — отвечаю, осматривая коридоры лицея, заполненные учащимися, смешавшимися в одно серое пятно, движущимися в разных направлениях. Найл не возражает, и мы быстро выскальзываем из толпы студентов.***
— Луи, ты понимаешь, о чём ты меня просишь? — восклицает блондин. Естественно. — Я знаю, что прошу тебя о многом, но ты единственный, кто может мне помочь. Мы на изолированной территории между двумя зданиями лицея, где нас никто не увидит и не услышит. Найл почёсывает затылок, расхаживая туда-сюда. Мне приходится прислониться к кирпичной стене позади, чтобы не упасть в обморок от начавшей кружиться головы. — Чёртов Зейн, ничего не мог с собой поделать, — цедит парень. — Не вини его. Я пришёл к тебе за одолжением, а не он. Задумчиво цокнув языком, блондин кладёт руки на бока и мрачно осматривается. — Слушай, я знаю, что мой отец считается богом в этом городе. Но у меня нет никаких полномочий, вопреки тому, что думают люди. — Если ты попытаешься, то я уверен, что у тебя получится. — Выудить информацию об бывших владельцев этого дома, история пожара в котором распространилась по всей Англии? Даже при простой краже со взломом отец отказывается отвечать на мои глупые вопросы. Профессиональная этика — штука очень строгая. — Я знаю этику. Вздыхаю и от безнадёжности запускаю руку в волосы. Я не знаю, что ещё мне сделать, я без понятия, что из этого получу, если, в конце концов, узнаю, кто жил в доме до моей семьи — возможно, подтверждение всем сомнениям, порхающим в моей голове после необъяснимого явления, свидетелем которого я стал на этих выходных? Но Найл — моя единственная надежда. Делаю глубокий вдох, подняв голову к небу, а затем нарушаю тишину. — Слушай, я знаю, что тебе сложно поверить в то, что я рассказал на прошлой неделе. — Что ты думаешь, что в твоём доме привидения? — Парень нервно хихикает. — Так или иначе, в нынешней ситуации я не мог услышать что-то ужаснее, — бормочет про себя. В этот момент я насупливаюсь, озадачившись его словам. В нынешней ситуации? — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю рассеянно. Спустя некоторое время, когда он наблюдает за мной краем глаза, я улавливаю в его взгляде долю опасливости и нерешительности. Что-то, что он не договаривает? Я назойливо смотрю на блондина, и тот, закатив глаза, проводит рукой по лицу. — Хорошо. Это случилось вечером, когда я делал свою домашнюю работу, — начинает он признаваться. — Я спустился на первый этаж, чтобы в кабинете моего отца найти картридж, но, прежде чем успел открыть дверь, я услышал о пожаре. Полагаю, отец разговаривал по телефону со своим напарником, — блондин прерывается на мгновение и делает вдох, пока я с нетерпеньем, опасением и настороженностью одновременно жду продолжения рассказа, без понятия, что меня ожидает. От этой мысли по телу пробегает дрожь. — И... — парень не договаривает, принимаясь чесать затылок. — И? — тороплю его. Дыша через нос, парень оборачивается ко мне. — Я слышал что то, что случилось в твоём доме, было не несчастным случаем. Что? Оцепенение слабыми разрядами электрического тока распространяется по телу и парализует меня на месте. — Опубликованное в газетах было лишь предлогом, чтобы успокоить жителей. Дело было закрыто, они посчитали, что это был поджог или даже убийство. Но они не нашли ни одного тела, чтобы подтвердить это. Найл внимательно смотрит на меня, а я в ответ на него, с недоумением. Доброволец? Убийца? Эти два слова заставляют меня похолодеть от ужаса и образов из моих кошмаров, которые вспыхивают перед мысленным взором, как несколько пощёчин по лицу. Когда я понимаю, что тереблю кулон на шее, рассеянно перебирая пальцами, это поражает меня словно внезапно обрушившаяся молния. Из груды вырывается вздох, и я приближаюсь к парню, взирая на него настойчивым взглядом, замутнённым отчаянием. — Найл, пожалуйста, — шепчу я тихо. — Я действительно растерялся, я не знаю, что делать или к кому обратиться. Друг, жутко испуганный за свою семью, потому что считает, что она в опасности, приходит к тебе за помощью. Я не заставляю тебя поверить мне. Я прошу тебя просто выслушать меня и попытаться понять. Долгое молчание, повисшее между нами, кажется вечностью. Момент для размышлений и тревожных ожиданий. Затем он как будто сдаётся и закрывает ненадолго глаза. И я надеюсь, что достучался до него. Потому что он должен мне помочь, я не смогу справиться в одиночку. Он задумчиво глядит на меня и несколькими секундами спустя произносит: — Хорошо. Ничего не обещаю. Но я посмотрю, что смогу сделать. Мгновенно расслабляюсь, чувствуя невероятное облегчение. — Спасибо, — благодарно выдыхаю. Парень кивает и поворачивается спиной, в то время как я по-прежнему прислоняюсь к стене, вздёрнув голову к небу и подцепив пальцами цепочку с кулоном. Я не могу ответить, чего ожидаю от этого исследования, и, с другой стороны, стараюсь не возлагать на него особых надежд. В конце концов, Найл — всего лишь сын шерифа. Он не в силах сотворить чудо. — Кстати... — Найл оборачивается ко мне, — почему ты так яростно хочешь узнать, кто раньше жил в доме? Что это изменит? — Потому что мне кажется, что бывшие владельцы никогда не съезжали, — сам себе отвечаю я. И если бы он знал... Если бы он знал, что мои подозрения выходят далеко за рамки абсурдной иррациональности. После того, что случилось со мной, что случилось в эти выходные, я считаю, помимо того, что они никогда не уезжали, что с ними также произошло нечто ужасное. Что объяснило бы пожар. Однако, этого недостаточно, чтобы я понял, «как» и «почему». Или... «почему» и «как».
