Десятая глава
24 декабря 2015 г., 21:23
Чёрная дыра. Небытие. Окружающее меня пространство сгущается, закутывается во тьму. И всю неделю моё сознание подчиняется такому состоянию. Оно потерялось в альтернативной вселенной, совершенно отдалённой и неясной, что выглядит так же, как эти капли чернил, которыми я случайно испачкал тетрадь по литературе.
— Черт, — тихо ругаюсь себе под нос, опуская ручку. — Найл, ты бы... — я вздыхаю, не закончив фразу, чувствуя внезапную волну угнетения.
— Ах, да-да.
Парень роется в сумке и протягивает мне носовой платок.
Раздражённо протираю лист бумаги, пытаясь избежать настойчивого взгляда профессора, который краем глаза наблюдает за мной. Да, надо сказать также, что я не сосредоточен с самого начала занятия. Я не услышал ни единого слова из того, что было сказано профессором. На самом деле трудно пытаться сделать вид, что всё хорошо, что всё нормально... когда всё идёт не так. Несмотря на все мои усилия, испускаю тяжёлый вздох.
— Эй, ты в порядке? — интересуется Найл.
— Да, в порядке, — быстро выдавливаю из себя, но получается слишком лаконично и довольно-таки агрессивно.
Дыши, Луи.
— Действительно ? — спрашивает блондин, делая глаза фальшиво удивлёнными.
Насторожённо вглядываюсь в его голубые глаза, в которых читается едва скрываемое любопытство. Я стараюсь выглядеть непринуждённым, но как я могу быть таким, когда я сам у себя не вызываю доверия?
— Я ведь сказал — я в полном порядке, — бурчу, сам не свой.
Черт возьми! Почему я срываюсь на нём? Не его вина, что я провёл целую неделю в тревоге. Я жмурюсь и застываю, смотря пустыми глазами в одну точку передо мной, пытаясь проглотить жёлчь гнева, застрявшего в горле, и сжимаю зубы. Прикрываю ненадолго глаза и сглатываю.
— Извини, — выдыхаю.
Парень некоторое время хранит молчание, прежде чем осторожно говорит:
— Всё хорошо. Если у тебя проблемы или... если тебе нужно поговорить — поговори со мной. Мне кажется, тебе это нужно.
— Почему тебе так кажется?
— Может быть, потому, что в течение недели ты не прекращаешь быть сварливым, тебя выводят из себя всякие пустяки, а ещё ты вчера в столовой препирался с поварихой, потому что та кладёт тебе в тарелку брокколи, которое ты раньше не ел, — с неким озорством произносит блондин, приподняв бровь.
— Я ненавижу брокколи, — бормочу я.
— Однако проблема вовсе не в нем, — усмехается парень.
Профессор прокашливается, поднимает голову и смотрит на доску, не забыв наградить меня взглядом. Но я стараюсь не пересекаться с его орехового цвета глазами, что скрываются за очками, поскольку в противном случае попаду под его раздачу. Моя ненависть к преподавателям, которые ведут себя подобным образом, с каждым днём возрастает, намереваясь вырваться наружу. Я ненавидел такое отношение к себе в старой школе, вдвойне ненавижу сейчас. Ты успокоишься или нет?!
Преподаватель весь в изучении творчества Шекспира, а я вжимаюсь в сидение, скрестив руки на груди и глубоко выдохнув.
Найл прав. Мне нужно с кем-то поговорить. Я бы мог довериться Гарри, но одна причина препятствует этому: уже неделя, как он куда-то запропастился. Становлюсь похожим на параноика, следя за его домом в надежде поймать его у входа. Где он? Почему он всегда исчезает?
— Да, ты прав, — неожиданно шепчу, бессознательно уставившись в точку на парте. Затем поднимаю голову, медленно перевожу взгляд на блондина. — Я не в порядке. Ни черта не в порядке.
— Что случилось?
Что же мне ему сказать? Это весьма деликатная тема, боюсь, он примет меня за чокнутого. Я не могу сказать ему, что у меня созрело подозрение, что якобы в моём доме... привидения? Проходит несколько минут, и я съёживаюсь.
— Слушай... Если ты действительно хочешь знать, то тебе нужно... нужно... — запинаюсь.
Я не могу закончить. Такое впечатление, что я сошёл с ума. Словно здравый смысл ускользает от меня.
— Что нужно?
Парень выводит меня из минутного помешательства. Моё внутреннее существо горит желанием довериться ему, но совесть всё никак не унимается. Но это — Найл. Он единственный, кто в первый мой день в лицее проявил дружелюбие. Он был со мной с самого начала. Я могу доверять ему, не так ли?
В который раз выдыхаю, стараясь хоть на мгновение откинуть свои страхи в сторону.
— Мне нужно, чтобы ты был непредвзятым.
Парень недоуменно хлопает глазами.
— Я...
— Нет, я имею в виду... открытым и восприимчивым. Потому что то, что я собираюсь сказать, покажется тебе безумным.
— Хорошо, — соглашается, опасливо кивая.
Я открываю и закрываю рот, пытаясь подобрать правильные слова и не обескуражить друга. После нескольких минут размышлений я выпрямляюсь на стуле и сглатываю в горле ком. Нервно постукиваю пальцами о лакированную поверхность стола, но вмиг замираю, дабы не привлекать лишнего внимания.
— На выходных приехала моя тётя со своими дочками. Моя сестра, Кейси, вела себя крайне... странно. Она всё время говорила с неким несуществующим Тоби. — Замечаю изменившееся лицо парня, который слегка прищуривается. Но слушает меня внимательно и с пониманием. — И вдруг, ближе к вечеру, что-то произошло. Джени, второй моей сестре, приснился какой-то... кошмар. Когда мы вошли в их комнату, Кейси стояла в центре и что есть мочи кричала. Умоляла Тоби оставить её сестру в покое. — Выдерживаю паузу, ожидая реакции Найла, однако кроме молчаливого взгляда ничего не получаю. Парень попросту не знает, как реагировать на мои слова. Но это не так уж и важно, ведь иной реакции я и не ожидал от него. Вновь вдыхаю и продолжаю рассказ. — После их отъезда всю последующую неделю в доме творились... странные вещи.
— Например? — он спрашивает, старательно скрывая свою озадаченность.
— Вещи... исчезают, сами перемещаются. Когда я делаю домашнюю работу и прерываюсь на несколько минут, то по возвращении обнаруживаю тетрадки закрытыми, а ручки и вовсе не могу найти. Смотрю телевизор, и не успеваю моргнуть глазом, как по ящику идёт совершенно другой канал, чем до этого. По вечерам слышу в коридоре невнятный шум, и этот запах ... который то пропадает, то появляется.
Да. Именно так я прожил последнюю неделю. Мне бы хотелось верить, что я стал параноиком, и просто забываю, куда кладу ту или иную вещь, упускаю из виду то, как монотонно переключаю каналы, а источниками тревожившего меня шума выступают мои родители, которым припадает охота сходить в туалет, или же в ванную. Но не в тот раз. В ту ночь, когда я услышал треск разбивающего стекла из кухни.
Когда я туда направился с бешено колотящимся сердцем, то обнаружил несколько кусков стекла на середине комнаты, погруженной в темноту ночи. Мои родители спали, и я бы мог с лёгкостью подумать про вторжение, но не увидел никаких следов взлома. Затем я взял осколки в руки. И в тот момент, когда я бросил их в мусорное ведро, кровь в жилах неожиданно заледенела и я почувствовал поток воздуха, ударивший в затылок.
И я знал. Я чувствовал и слышал.
Дыхание напротив моей кожи. Так близко, что по мне проходит сильная волна жара.
Но когда я резко обернулся, намереваясь понять, что к чему, никого позади себя не обнаружил.
Несмотря на все необъяснимые вещи, что случились со мной, именно это событие не давало мне шансов уснуть по ночам. Но я не могу рассказать это Найлу. Потому что его глаза лишены какого-либо выражения. Пустые. Блондин пронзает меня взглядом, а затем тщательно осматривает с нескрываемым недоумением. Но, словно одумавшись, щурит глаза.
— Так что... ты пытаешься сказать мне, что думаешь, что в твоём доме... привидения?
Я пожимаю плечами, опасаясь его второго вопроса. Парень погружается в недавно услышанный рассказ и приподнимает брови, не в состоянии подавить нервную усмешку. Именно та реакция, которую я ожидал.
— Я знал, что ты примешь меня за сумасшедшего, — вздыхаю я, уставившись в открытую тетрадь. — Всё в порядке, забудь.
— Извини, я не хотел. Это просто... - он не заканчивает фразу.
— Поверь мне, я также считаю это безумным. Ощущение, что я полностью потерял голову.
— Я знаю, что мы многое наговорили о доме, где ты живёшь... — он останавливается на мгновение, подбирая нужные слова, и продолжает, — ...ты же не всерьёз веришь в это, не так ли?
— Наоборот, — бормочу, глядя прямо в глаза блондина. — Я считаю, что это не просто слухи. Я чувствую, что... люди вокруг меня знают об этом, более или менее, и... прячут свою осведомлённость за шутками и глупыми историями. — Внутренне я имею в виду госпожу Миллингтон, нашу соседку, и... Гарри. Гарри. — Приходи ко мне сегодня вечером, и также убедишься в этом, — тише добавляю я.
30 Seconds to Mars - Hurricane
Мы решили вместе отправиться домой — он захотел провести ночь у меня, чтобы быть уверенным в обоснованности моих слов. Но когда мы подходим к моему кварталу, то практически застываем на месте, ошеломленные большим скоплением толпы, рассеянно смотрящей в одном направлении. Прислушиваюсь к бормотанию и шёпоту людей, и моя кожа покрывается мурашками, когда до меня наконец-то доходит, что все они смотрят на машину скорой помощи, стоящую около моего дома. Черт, что происходит? — Что это? — спрашивает ошарашенный Найл. — Не знаю, но мы скоро узнаем. Сказав это, мгновенно бросаюсь к дому, но у тротуара замечаю своих родителей, которые с изумлением наблюдают за облаченной в спецкостюмы бригадой скорой помощи, что топчется в нашем саду. — Мама? — зову, приблизившись к родителям. — Что происходит? Когда мама оборачивается, подмечаю её пустые глаза и абсолютно неподвижное выражение лица. Она находится в шоковом состоянии, не в силах выговорить ни единого слова. Такое состояние дел заставляет меня нахмурить брови. Отец приходит на помощь матери, сжав рукой моё плечо и отвечая вместо неё: — Это госпожа Миллингон. — Что госпожа Миллингтон? — Мы обнаружили её лежащей без сознания в нашем саду. — У неё случился сердечный приступ, — подключается мама. Что? Теперь мой черёд отходить от шока. Это неправда. Как она могла получить инсульт в нашем саду? Получается, она, не обратив должного внимания на моё предупреждение, вновь пробралась сюда? Дыхание учащается, и я инстинктивно бросаю взгляд на Найла, который, кажется, тоже в ужасе от этой новости. — Вот черт. Мне жаль, чувак, — бормочет друг. Я машинально киваю головой, испытующе глядя на медиков с пустыми носилками, обходящих беседку. — Думаю, мне лучше уйти. Может, в следующий раз? Я снова киваю, неспособный вымолвить ни звука. Парень неуверенно улыбается мне, а затем отступает по направлению к своему дому. А я и забыл, что он живёт в соседнем районе. Блондин поворачивает голову к месту происшествия, а затем втягивает ее в плечи и опускает взгляд, больше не глядя назад. Отец продолжает успокаивать маму, когда перед нами проносят мёртвое тело. И я не понимаю, что происходит: во мне пробуждаются тревожные инстинкты, вопящие о необходимости быть начеку. Словно под влиянием какой-то неведомой силы, подбегаю к лежащей на носилках мёртвой женщине. — Нет, Луи, не смотри, — порывисто выдыхает мама, но я её не слушаю. В тот миг, когда я вижу её лицо, непонятный электрический разряд пронзает меня изнутри. Проклятье! Кажется, в любой момент мои ноги могут стать ватными, отказываясь повиноваться. К счастью, в следующее мгновение один из спасателей, перед тем как сесть в машину скорой помощи, накрывает лицо госпожи Миллингтон белой простыней. Её лицо. Оно было полностью искажено страхом, глаза широко распахнуты, и её взгляд, её взгляд... наполненный неподдельным ужасом. Ничего кошмарнее я не видел. Бедная женщина. Она... что-то увидела, что и повергло её в шок? Твою мать. Что-то её напугало. И каждый раз она утверждала, что слышала подозрительные звуки в нашем саду, ей казалось, что кто-то вторгся туда, так что... Блять. Пока машина скрывается из виду, а жители некоторое время стоят неподвижно, пытаясь прийти в себя, а затем разойтись по домам, я быстро обхожу дом и оказываюсь на заднем дворе. Что, черт возьми, здесь произошло? Может, у неё были проблемы с сердцем? Нет, я оказываюсь в это верить. Женщину что-то шокировало, я видел застывший ужас на её лице. Но что? Опасливо окидываю взглядом домик и лес, виднеющийся вдали. Но в итоге ничего подозрительно не улавливаю. До тех пор, пока мой взгляд утыкается в фигуру Гарри, отчего я подскакиваю на месте. — Бля... — свищу сквозь зубы. Он меня до чёртиков напугал! Что он здесь делает? Парень стоит на крыльце задний части дома, рассеянно уставившись на траву под ногами. — Гарри? Где он был всё это время? Он не сразу реагирует, заторможенно поворачивая голову в мою сторону и пристально вглядываясь в меня. В его абсолютно чёрных, как смоль, глазах плещется невиданная, нечитаемая волна эмоций. Но вскоре он придаёт своему лицу бесчувственное выражение, из-за чего я начинаю ощущать, как кружится голова и как сознание, а заодно и тело, понемногу выходит из-под контроля. Машинально сглатываю. — Что ты делаешь? — спрашиваю намного тише, чем того хотелось. Он смеряет меня любопытным взглядом, и все черты его лица застывают: слегка выпуклые глаза, на лице оцепеневшая... обеспокоенность? Смятение? Трудно описать. Но в душе шевелится смутное подозрение, будто что-то не так. Морщу свой лоб и остаюсь в сторонке, словно чего-то опасаясь. Может быть, его ответа? И когда он тихо открывает рот, дрожь электрическим током пробегает по позвоночнику, прежде чем он успевает произнести: — Извини. Что? Он сказал это настолько низким голосом, что я его не услышал, но смог прочесть по его губам. Извини? — За что извини? — выдыхаю. Он не отвечает и опускает взгляд, ни разу не моргнув. Выглядит испуганным и... измученным, кожа приобрела неестественно бледный цвет. Что с ним такое? Он отступает на шаг, затем на ещё один, и у меня ощущение, что он собирается снова бросить меня. — Гарри, за что ты извиняешься? — вновь пытаюсь получить ответ. Но он опять же оставляет мой вопрос без внимания, и я, не раздумывая, подбегаю к нему. — Гарри. Эй! — хватаю парня за руку, чтобы остановить его. Бля! Молниеносно отдёргиваю руку, словно только что окунул её в холодную воду, которую источает его тело. Блин, да он невозможно какой холодный! Парень медленно разворачивается ко мне, я встречаюсь с его мрачным взглядом, и это еще хуже. Искра, которую до этого я видел в его глазах, исчезла. Возможно, он заболел. Сбитый с толку от таких резких перемен, тягостно сглатываю и стараюсь вспомнить, что я собирался ему сказать. — Я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы. Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня. Вижу, как парень сжимает челюсти плотнее. Он не спешит отвечать, терпеливо глядя на меня... с сожалением? Я глубоко вдыхаю и задаю вопрос, который уже неделю вертится в голове и обжигает мои губы: — Почему ты не хотел, что я открывал тот чердак? В этот момент неразборчивая тень мелькает в его глазах, и я чувствую, как парень и вовсе затаивает дыхание. — Ты открыл... — шепчет он. Внутренне содрогаюсь от того, как темнеют его глаза. — Нет! — выкрикиваю почему-то сорванным голосом. — Ты говорил в прошедшем времени. — Правда, я не открывал её... — парень сильнее супит брови, — она сама распахнулась. От моих слов его лицо искажается, словно я сказал что-то ужасающее. В какой-то степени это так, ведь дверь была заперта. Но в его взгляде витает что-то ещё. Не безобидные нотки, наоборот, парень кажется весьма... обеспокоенным. Я насупливаюсь и спонтанно подхожу к нему, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах, чтобы впиться в него взглядом. Я хочу, чтобы он пропитался им и понял, что я не так наивен, как он думает. — Я хочу, чтобы ты рассказал всё, что скрываешь от меня. То, что ты знаешь. И почему ты пропадал целую неделю, а тут вдруг появился? Парень недовольно жмурится, опуская голову. Он закусывает губу, тяжело вдыхая воздух. Его ноздри расширяются сильнее обычного. После минутной тишины он переводит на меня взгляд. — Да, ты прав. Ты заслуживаешь знать, — говорит он на одном дыхании. — Но после этого ты не захочешь меня видеть. Что? Почему? Всё настолько ужасно? Хуже, чем я себе представлял? Или то, что я навоображал раньше, окажется правдой? Совсем ничего не понимаю. Но, учитывая его неожиданный ход, здесь действительно замешано нечто плохое. То, что он не раскрывает мне? То, чего боится? Судорожно передёрнув плечами, я нахожу смелость осторожно произнести: — Я уверен, что я смогу понять. — Нет, — бормочет парень, а потом говорит уверенней: — Ты бы не понял. В горле пересыхает, и я не в состоянии вымолвить ни слова, чтобы переубедить его. Глубоко в душе часть меня по неизвестной причине отказывается убеждать его в обратном. Если мне даже удастся переубедить его, и он сознается, то я проиграю, внутри у меня что-то оборвется. В груди скребётся неуловимое предчувствие, что я пожалею об этом. Так что, не говоря ни слова, я разворачиваюсь, намереваясь скорее покинуть сад. Чертовое разочарование! Провожу рукой по лицу, нервно оглядываюсь по сторонам, прежде чем ступить на ступеньку. Но до того, как зайти в дом, я замечаю странность в траве. Похоже... похоже, что-то сожжённое. Когда приседаю, чтобы лучше разглядеть, что это, прихожу в удивление. Два объекта круглой формы. Что это? Раньше их не было. Как они здесь оказались? В голову приходит единственная догадка, и перед глазами выплывает картинка: Гарри, стоявший прямо на этом месте, с подозрением устремив взгляд в траву. Медленно поднимаюсь на ноги, прокручивая мысли, изредка всматриваясь в дом через улицу. Я понимаю, что он, конечно, знает, что случилось с госпожой Миллингтон. И то, что он умалчивает от меня, безусловно, связано именно с этим.***
Jason Walker - What If I Told You
Уже далеко за полночь. Я в своей комнате — в то время, как весь дом уснул под покровом ночи, — до сих пор в джинсах и белой рубашке сижу на заправленной постели, поддавшись мыслям, что не дают уснуть. Не после того, что случилось сегодня. Радует, что хоть вечером ничего необычного не стряслось. Сейчас моё уединение разделяет настольная лампа, вспыхнувшая и согревшая кромешный мрак, заполнявший мою комнату. Пропускаю между пальцами цепочку. Этот ключик. Ключик от пропавшего дневника. Втянув носом воздух, разглядываю его с разных сторон. И чем дольше я смотрю на него, тем глубже погружаюсь в размышления и тем больше сомневаюсь во всём. В потерянном дневнике, как мне кажется, спрятанном в этом доме бывшими владельцами. Но в особенности... в Гарри. Когда я думаю о нём, по коже расползается стайка мурашек, а сердце бешено набирает ритм. Вспоминаю его слова: «ты не захочешь меня видеть» и «ты бы не понял», и в животе словно скручивается тугой узел беспокойства. Я судорожно вдыхаю и, развернувшись, смотрю в окно моей спальни, вглядываясь в небо, озаренное лунными лучами. Действительно ли я хочу знать ответы? Да, это очевидно. Но если, несмотря на то, что он говорил это всерьёз, и что я якобы не захочу его видеть, всё-таки рискнуть? Потому как... даже если мы и знакомы всего два месяца, думаю, я привязался к нему. Это так и я ценю это. Не смотря на молодость, парень довольно-таки зрелый и серьёзный. Порой его мировоззрение трудно понять. Но этот фактор необычайно важен для меня. Он не такой, как другие. Нет, он не похож на остальных. Пытаюсь представить сценарий, в котором он больше не является частью моего окружения. Поникнув плечами, чувствую, как узел внизу живота становится туже. Тяжко вздыхаю, опустив глаза на свои переплетённые пальцы. Такое состояние выбивает меня из колеи. Подобный исход кажется таким невероятным, потому что... Я никогда не думал, что привяжусь к нему. Мне казалось, что я лишь подавлял в себе привязанность к нему — что, впрочем, делал я всегда. Но на этот раз всё по-другому. Я не знаю, что именно изменилось, и чем он вытесняет всех остальных. Но что-то есть. В нём. Время проходит, а я продолжаю думать. Прохожусь по комнате, нервно почесывая затылок. И чем больше думаю, тем яснее опасение окутывает сознание. Всё случившееся становится таким немыслимым. Все мысли переплетаются друг с другом, и я не могу собрать их воедино, от чего голова начинает дотошно гудеть. Затем в памяти всплывает наш первый разговор в ресторане. Он рассказал мне о своей матери, которая умерла, когда ему было шестнадцать лет. О беспечном и невменяемом отце. Об эмансипации и заочном обучении. И чем глубже я погружаюсь в воспоминания, тем они становятся... страннее. В душу закрадывается уверенность, что эта история — наполовину правда. А остальное? Его независимость, его неоднократное отсутствие на парах по так называемым личным причинам? Я уже не знаю, что и думать обо всём этом. На ум приходит его странное поведение. Например, когда он впервые навестил меня, чтобы помочь избавиться от невыносимого запаха. Нам пришлось открыть все окна в доме, чтобы выветрить его окончательно. А после его опасливый взгляд, брошенный на дверь чердака. И случившееся после отъезда тёти с Дженни и Кейси? Какое совпадение. Именно после инцидента с Дженни. Вдруг у меня перехватывает дыхание, и я внутренне содрогаюсь от прилива острых вспышек, пронзающих меня. Внезапное озарение снисходит, словно удар в живот. Наш переезд. Диковинное поведение парня направленное чисто на меня, прежде чем мы познакомились. А также его скорое переселение в дом напротив. Похоже... похоже, что ... Черт возьми. Похоже, всё было спланировано заранее. Как будто его целью было держать меня под наблюдением. Черт, сердце болезненно сжимается. Это значит, что... он знает, что происходит в этом доме. И гораздо больше, чем просто знает. Я абсолютно уверен, что он уже жил здесь раньше, несмотря на то, что парень отнекивается. Обуваюсь в вансы, что нашарил под кроватью, и выхожу из комнаты, собираясь нанести ему визит. И неважно, что чересчур поздно, я знаю, что он не спит. Этот парень никогда не спит — вывод, который при виде его напрашивается первым. Останавливаюсь у его двери и стучу в неё. Начинаю стучать ногой, отгоняя некстати появившуюся мысль, что он мне не откроет. Но в этот раз я не остановлюсь. Ударияю ещё несколько раз, прежде чем запускаю руку в волосы, сильно оттягивая их. — Гарри, я знаю, что ты меня слышишь! — за этим следует очередной мой удар. — Открой мне! Несколько секунд проходят, а реакции никакой. К горлу подкатывает разочарование, и я ударяю сильнее, наплевав на то, что могу разбудить всех соседей. — Гарри! — почти кричу. Затем дверь внезапно открывается, и я подпрыгиваю на месте. Замечаю странность — на нём прежняя одежда. Всё та же... как в тот день, когда мы впервые немного пообщались — светло-синяя рубашка, чёрные джинсы и конверсы на ногах. Чудно. Он настойчиво сверлит меня недоверчивым взглядом. И не дожидаясь моих слов, шире открывает дверь, отходя от неё на пару шагов. Не спуская с парня глаз, захожу и закрывая дверь за собой. Парень нервно сглатывает и тяжело дышит, как будто боялся этого неожиданного визита. Но я упорно продолжаю молчать и по венам разливается странное чувство. Осматриваясь по сторонам, я понимаю, что квартира жутко неуютная. Почти пустая. Безжизненная. Словно в ней никто не живёт. Почему так? Он купил этот дом или взял в аренду по личным причинам? Я не понимаю. Единственным признаком жилого помещения, как мне кажется, выступает только гостиная. Но и в ней довольно-таки темно, чтобы различить все силуэты немногочисленной мебели, находящейся в комнате. И потом, мне всё равно, где я сейчас нахожусь. Я, передёрнув плечами, концентрирую всё внимание на парне, который в ответ опускает взгляд в пол. Выглядит он смирным. Взгляд блуждающий. Парень прикрывает глаза, учащённо дыша. Неотступно и беспокойно наблюдаю за ним. Осмелившись, делаю один шаг вперед, но он синхронно отступает от меня. Невыносимая тишина давит своей тяжестью на уши. Поэтому, собравшись с духом, я наконец разрываю это безмолвие. — Скажи мне, — говорю на выдохе, — что случилось с соседкой Миллингтон? С ответом он медлит, глубоко вздохнув и поднимая на меня глаза. Блин, откуда у него столько терпения и спокойствия? И это нервирует ещё больше. Окончательно выводит меня из равновесия. Но я объединяю все свои усилия, чтобы не взбеситься. Увидев моё состояние, парень произносит глухим хриплым голосом: — Она умерла от сердечного приступа. — Нет, — решительно наступаю на него, но Гарри снова отступает. — Ты был там. Я знаю, что ты видел то, что произошло на самом деле. Скажи мне, что ты видел? — Почему ты думаешь, что я что-то видел? Он считает меня за идиота? Почему обманывает меня? Клубок разочарования сворачивается глубоко в животе и тутже взрывается, и я нервно хихикаю, бросая раздражительные взгляды вокруг себя. Зарываюсь руками в растрёпанные волосы и от гнева тяжело сглатываю желчь, скопившуюся в горле. — Почему? — повторяю приглушённо-хриплым голосом, будто нахожусь под амфетамином. Вдруг всё напряжение, беспокойство и опасения, скопившиеся в последние недели, как цунами обрушиваются в мое сознание. — Почему я вообще задаю тебе все эти вопросы? Почему я нахожу тебя в своём саду, стоящим именно в том месте, где умерла женщина? Почему ты исчезаешь бесследно, а затем появляешься, как будто ничего не произошло? Почему ты избегаешь меня без какой-либо причины? Почему ты всегда косо смотришь на мой дом? Почему ты запретил мне открывать тот чертов чердак?! — Успокойся... — приблизившись в одно мгновенье, парень кладёт руки мне на плечи. Я отчаянно глотаю воздух, пытаясь утихомирить бушующее сердце и усмирить адреналин, разбушевавшийся в организме. Дерьмо. Я даже чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, но сдерживаюсь. Все эти эмоции — слишком тяжёлый груз, чтобы нести его и дальше. Но, к счастью, я быстро успокаиваюсь. — Я не могу, — говорю более спокойно. — Все эти вопросы, на которые, я знаю, у тебя имеются ответы... — осторожно отступаю на шаг, освобождаясь от его рук. — Но я знаю, что ты не ответишь. И этим сводишь меня с ума. — Парень громко вздыхает, потупив глаза в пол. — И касательно тебя — я абсолютно уверен, что ты мне наврал кучу вещей. Он поднимает голову и приближается ко мне, но на этот раз я не отступаю. Гарри легонько касается моих плеч, а затем притягивает меня к себе, невесомо касаясь губами мочки моего уха, вызывая дрожь, что проходит по моему позвоночнику. Он дышит мне в шею, и я чувствую... холод. Когда аккуратно дотрагиваюсь до его спины, сразу застываю. Быстро отдёргиваю ладонь, ведь парень оказывается действительно холодным. Сердце покрывается ледяной корочкой. Да что это с ним такое? Почему он холодный? Но неспокойные мысли заслоняет собой осознание, что моя тревога постепенно исчезает. Мои сомнения и мой страх испаряются. По крайней мере, временно. И я погружаюсь в объятия, закрыв глаза. В них мне хорошо как никогда. Это озадачивающееся чувство, но... очень приятное. — Я прошу тебя... доверься мне. Слышу шёпот над ухом, и мурашки сбегают вниз к кончикам пальцев. Что он имеет в виду? — Типа ты призываешь меня быть более бдительным? — спрашиваю тихим голосом. Гарри опускает голову на мое плечо, и я интуитивно чувствую, как он прикрывает глаза. Затем скользит ладонью по моему плечу и поднимается к шее — прикосновение лёгкое, как пёрышко. И это впечатляет. Он так близко, но кажется таким... далёким. Почему? — Думаю, так будет лучше, — наконец произносит он. Нет, так не будет лучше. Я хочу знать! Но я не могу заставить его признаться против его воли. Я не настаиваю, и он медленно отступает от меня, все с тем же равнодушием в глазах. — Возвращайся домой. Я закрываю на миг глаза, подавляя негодующий вздох. Хорошо, я вернусь домой. Мне и вправду нужно поспать. Я делаю глубокий вдох, перед тем как подхожу к входной двери, берясь за ручку. Но дёрнуть за ручку мне не даёт мелькнувшая в голове мысль, и я оборачиваюсь к Гарри. — Завтра моих родителей не будет. Я буду один, так что... я не прочь провести это время в компании. Говорю, небрежно пожимая плечами. Уголки его губ дёргаются вверх, и мне кажется, что я замечаю мрачную искорку, что заискрилась и тут же потухла в его глазах. — Я приду. Заторможено киваю и выхожу из дома, уже не настолько раздраженный, чем когда входил сюда, но разочарование по-прежнему таится глубоко в душе. И я не сдамся. Он может быть в этом уверен.***
— О, Боже! Мы с отцом передёргиваемся, когда слышим звон битого стекла и возглас мамы, разошедшийся эхом по кухне. Она шипит сквозь зубы, убирая кусочки стекла в мусорку. Эм? Обычно она всегда спокойна, когда мы собираемся всей семьёй и все вместе готовим яблочный пирог. Отец, как обычно, чистит яблоки, я их нарезаю, а мама замешивает тесто. И весь процесс сопровождается звуками радио. Да, но сейчас этот спокойствие катится к черту. Мама кажется напряжённой и чем-то расстроенной. Что-то случилось? Отец выпускает из рук нож и недочищенное яблоко, и подходит к ней. — Давай я уберу, — говорит он. — Нет, не надо, всё в порядке, — бормочет она. Отец смиряется и отступает, бросая на нее растерянные взгляды, как и я. Когда он подходит ко мне, из радио начинают раздаваться плохо различимые помехи, искажённые, будто немного изменили волну. Волну, что так громко звучит в голове, словно ультразвук. Аргх! Роняю всё, что было в руках, и сильно зажмуриваюсь, обхватив голову ладонями. Блять, что это? Как будто в мой мозг втыкают иголки. Чувствую, как сознание грозится ускользнуть в любой момент. Когда я поднимаю голову, то сквозь полуопущенные ресницы вижу, как отец возится с радио, пытаясь задать частоту, регулируя антенну. То, что причиняет адскую боль моей черепушке. Перевожу взгляд на маму, которая тоже застыла на месте, мрачно и угрожающе поглядывая на радиоприёмник. Черт, такое ощущение, что она готова совершить убийство. В жилах леденеет кровь, громко пульсирующая в ушах, и я погружаюсь в звуки, отличные от тех, что задаёт отец. Я не понимаю, почему он так спокоен. Подавив стон раздражения, закрываю ненадолго глаза. Это неправда, — звучит в моей голове, и возникает лёгкое чувство дежавю. Это не просто искажённый шум. Похожая ситуация случилась с... моим айподом. Гудение неразборчивое, и я каждый раз сгибаюсь, когда пронзительный звук угрожает порвать мои барабанные перепонки. В то же мгновение до меня доносится возня на кухне. Встрепенувшись и разлепив глаза, поворачиваю голову к маме, которая, выхватив из-под раковины молоток, заносит его над радиоприёмником и резко наносит удар. — Там... — облегчённо выдыхает она, когда убеждается, что устройство разбито. И, как по щелчку, моя боль испаряется. Я не могу понять, почему так происходит. На кухне нависает тревожное молчание, мы с отцом потрясены тем, что только что произошло. Мама глубоко вдыхает и смотрит сначала на отца, а затем на меня, и покидает кухню, поспешив к лестнице. Впервые вижу её в таком состоянии. Что с ней? — Она ещё не отошла от вчерашнего, — доносится до меня голос отца, пожавшего плечами. — Я напрасно пытался понять её, поговорить с ней. Ничего не помогает. Со вчерашнего вечера? Смерть госпожи Миллингтон отразилась на ней сильнее, чем я думал. После недолгого размышления я встаю со стула, чтобы заглянуть к маме. Поднявшись наверх, захожу в спальню. Мама сидит на кровати напротив окна. Тихо подхожу и сажусь рядом, и внутри всё сжимается, когда замечаю, как она расправляет на коленях детский комбинезон, а возле её ног приоткрытый маленький чемоданчик. О, нет... — Я думал, что ты уже давно от них избавилась? — говорю мягко, пытаясь казаться непринуждённым. — Ты был таким милым в этих пижамах. Каждый раз был похожим на телепузика, — произносит, задумчиво улыбнувшись. Теперь приходит моя очередь улыбаться. — Я не смогла их перепродать. Потому что представляю день, когда ты съедешь от нас, и мне нужна иметь при себе хоть частичку тебя. — Но есть ведь семейные альбомы. — Это совсем другое. Чувствую легкий укол в сердце. Она сейчас такая печальная, к тому же мне кажется, что она пытается скрыть нахлынувшие эмоции, сдержать слезы. И я не понимаю, почему. Насупившись, с сочувствием легонько провожу рукой по её спине. Она глубоко вдыхает и я под ладонью чувствую мелкую дрожь. Мне не нравится видеть ее такой. Неожиданно по её щеке скатывается слеза, и боль вновь сжимает моё сердце. — Мама? — обескуражено выдыхаю. — Извини, — говорит она погасшим голосом, быстрым движением смахнув слёзы со щеки и подняв на меня глаза. — Я просто... в последние дни нахожусь на грани. — Так что случилось с Миллингтон? — вопрос сам срывается с губ. Она слабо улыбается, поникнув плечами. А потом в очередной раз опускает взгляд на колени, бережно разглаживая комбинезон. — Бедная женщина... — выдаёт она с сочувствием. — Я помню первый день нашей встречи. Она была... странной, и даже немного сумасшедшей, — смеётся тихо, — но она была прекрасной. Даже если мы с ней не были так близки. Это правда. Роза не заслуживает того, что с ней случилось. Меня интересует, что спровоцировало этот приступ. Но не успеваю задуматься, как вновь заговаривает мама: — Ты знаешь, с тех пор, как ты родился, я всегда делала всё, чтобы... мы были в безопасности. В частности, ты. Я старалась, чтобы ты... — она замолкает на время и хмурится, позволяя нам окунуться в тишину. Похоже, её что-то беспокоит, и я пододвигаюсь ближе, — ...ни в чём не нуждался, — быстро находит она ответ и тяжело вздыхает. — Я всегда хотела быть опорой для нашей семьи. Всегда хотела, чтобы всё было идеально. А затем дела пошли наперекосяк. После твоей аварии в прошлом году и... — она смолкает, и я чувствую, как от этих слов в животе мгновенно скручивается комок, а в горло туго перехватывает. Она чуть не сказала. И я отказываюсь слушать. Нет никакого желания затрагивать болезненные темы. — Так вот, — выдыхает она. Поднимает голову и рассеянно устремляет мокрые от слез глаза в ночное небо. — Мне казалось, что переезд — для нас оптимальное решение. Я ожидала, что все станет как прежде. Что? Мрачнею больше. Я не понимаю. Помимо аварии и того, что случилось с Розой, мы все приложили немалые усилия, и... почему она считает, что всё не так, как прежде? — Всё будет хорошо, — успокоительно произношу. — То, что произошло с Розой, не твоя вина. — Я и не говорю этого, — бормочет она, опустила глаза на свои дрожащие пальцы. — Тогда почему ты так говоришь? Мама поднимает на меня глаза. И я не в силах расшифровать ту тень эмоции, что мелькнула и сразу погасла в её взгляде. Она кажется неуверенной и взволнованной. — Я чувствую, как всё ускользает от меня. Теперь я совсем ничего не понимаю. — О чём ты говоришь? Она вздыхает, склоняет набок голову, кладя ладонь на мою щеку, и глаза её полны одновременно и нежности и горечи. — Ни о чём. Это пустяки, — улыбается она, отчего в уголках глаз появляются морщинки. — Давай вернёмся к отцу. Мама убирает детский комбинезон в чемоданчик, закрывает его и прячет под кроватью, а после встаёт и выходит из комнаты. А я продолжаю сидеть в замешательстве от её последних слов. Что она имеет в виду? Ранее она никогда не показывала свою нервозность и нерешительность. И мне это не нравится. Раздражённо выдыхаю, и в ту же секунду атмосфера вокруг вдруг становится угнетающей. Леденящей душу, пробирающей своим морозом до мозга костей, из-за чего я непроизвольно сжимаюсь. О нет, снова начинается. Перед глазами всё плывёт, и мир смазывается. Но сковывает меня нечто иное. Мне становится холодно, и я чувствую, что... — С-с-с... сш-шаш-ш-шс... Блять. Тотчас озираюсь, и всё исчезает. Больше ничего. Я ощущаю, что в этой комнате я в полном одиночестве. На этот раз я уверен. Это не моё заигравшееся воображение. И я надеюсь, что не моя поехавшая крыша. Потому что я слышал. Этот свист. Этот голос. Эти голоса. Потому что он был не один.
