Distress Call/Сигнал бедствия

      — Мы приехали!       — Значит, это здесь?       — А где ты хотел?       — Могли бы найти место получше.       — Нет, оно великолепное. Тогда у нас не было никакого выбора.       Мы выходим из машины, припаркованной на стоянке перед нашим новым домом, в котором мы с сегодняшнего дня будем жить. Не верю, что позволил своим родителям убедить себя в том, что это место прекрасно подходит для нашей семьи. На самом деле я знаю, что большего добиться уже нельзя — мне удалось сделать всё возможное, чтобы переехать из маленькой деревни в Донкастере в самый центр Великобритании. Или то, что моей матери наконец удастся поселиться в заброшенном особняке, как те, что мы видим в фильмах ужасов, а не в новом доме в викторианском стиле. Это её «дом мечты». Честно говоря, я сомневаюсь.       Я стою на тротуаре, недоверчивым взглядом сверля этот дом. Два этажа, ставни на двух окнах на втором этаже, закрыты. Фасад оплетен виноградными лозами, и цвет самого дома холодный, с серыми и чёрными пятнами, покрывающими некоторые части дома, как будто там произошёл пожар. Этот дом навевает на меня ужас, и я чувствую, как по спине вдоль позвоночника проходит дрожь. Резко подпрыгиваю, когда отец внезапно хлопает меня по спине.       — Это не так уж и страшно, да? — с улыбкой спрашивает он.       — Ты издеваешься надо мной? — ворчу недовольно, не понимая, почему так отвечаю.       — Что?       И этот неодобрительный тон, которым он говорит со мной, заставляет меня обратить на него всё своё внимание.       — Ну... — киваю ему на дом, насмешливо поднимая бровь.       Теперь его очередь смотреть, открыв рот. И после размышлений он поворачивается ко мне.       — Ну да, конечно, он нуждается в ремонте, но это же мелочи.       — По крайней мере, не будет проблем с тем, где провести Хэллоуин.       — Перестань быть пессимистом. Дай мне пару месяцев, и этот дом станет как новый.       — Да... — бормочу я, совсем не уверенный в этом.       — Мужчины! Вы можете быть истинными джентльменами и помочь мне перенести вещи?       Мама достает два чемодана из багажника машины, пересекает зелёную лужайку и, игнорируя увядшие цветы и высокую траву, добирается до входной двери дома.       — Пойдём, — командует отец, снова похлопав меня по спине.       Вау! Я и представить не мог, что, несмотря на внешний вид, внутри этот дом окажется большим и просторным. Входная дверь приводит нас прямо в гостиную, объединенную с кухней. Лестница сбоку ведет на второй этаж. В глубине комнаты находится дверь, ведущая на задний двор дома. Через окно я вижу сад, в котором на ветках дуба закреплен небольшой домик-на-дереве.       Папа ставит чемоданы на пол и проходит в гостиную, в то время как мама рассматривает каждый уголок дома, и на её лице сияет улыбка.       — Это здорово! — радостно произносит она.       — Мне тоже так кажется, — присоединяется папа, смотря восторженным взглядом. — Луи, а что ты скажешь? — следует вопрос.       А что я могу сказать?       — Всё отлично, — отвечаю без эмоций, глядя вокруг себя. Родители замирают и ошеломленно смотрят на меня.       — Это всё? — удивлённо спрашивает мама.       — Всё великолепно, — поспешно добавляю я.       Что они хотят от меня услышать? Во всяком случае, я был против переезда сюда, так что, это была хорошая попытка, да? Вздохнув, они обмениваются краткими взглядами, как будто ожидали большего, чем то, что услышали от меня.       Испытываю желание поднять глаза к потолку, но передумываю.       — Я хочу осмотреть комнаты.       После этого разворачиваюсь и поднимаюсь наверх, взяв свой чемодан.       Когда я поднимаюсь по лестнице, то, кажется, слышу, как отец раздражённо бормочет: «Да, хорошая идея». Но решаю не обращать внимания.       Поднявшись, оказываюсь прямо перед окном, через которое видно соседнюю улицу. Я непроизвольно смотрю на небо, которое вдруг становится пасмурным. Ну неужели оно не может быть более приветливым к нам? Дальнейший путь вызывает легкое волнение.       Узкий тёмный коридор. Даже слишком тёмный. Ничего себе... И не представлял, что кроме страшного фасада дома ещё что-то заставит меня покрыться гусиной кожей. Но, к счастью, свет из трёх открытых комнат не сильно, но достаточно освещает дорогу.       Внезапно я замираю на середине коридора и реально не знаю, почему. Странное ощущение охватывает меня, непонятное тепло проникает под джинсовую куртку. И в этот момент я могу поклясться, что слышу позади еле слышное дыхание. Невольно оборачиваюсь, без резких движений. Дурак. Этот дом не заставит меня воображать странные вещи. Стоп, две секунды, Луи.       Не желая больше задерживаться в этом неприятном коридоре, я направляюсь к одной из комнат. Не тратя время на размышления, захожу в первую и сразу же хмурюсь. Секунду я вспоминаю, что меня сюда привезли против моей же воли. Но ужасный запах, исходящий из комнаты, выкидывает эти мысли из моей головы. Черт, почему так воняет? Кажется, меня может вырвать от такого запаха. Быстро осматриваю грязные, голые стены. По крайней мере, у меня будет меньше забот о покраске и полировке паркета. Этот беспорядок и хруст под ногами... Но этот запах.       Сердце пропускает удар, когда в комнате раздается внезапный звук, и я сразу же оборачиваюсь. Уф, это всего лишь отец, который переступает порог и едва не спотыкается.       — Ты выбрал эту комнату? — на что я лишь киваю. — Твоя мама и я возьмём ту, что напротив. И ты видел? Здесь даже имеется комната для гостей. Ты можешь приглашать друзей, если только захочешь.       — Если, конечно, они у меня будут, — нехотя говорю я.       Разумеется, новая жизнь в новом городе означает новое учебное заведение и новые лица, с которыми я даже не уверен, что захочу знакомиться. Ловлю строгий взгляд отца и пожимаю плечами.       — Ты чувствуешь этот запах? — спрашиваю я, и отец принюхивается, проходя глубже в комнату.       — Да, есть слабый запах плесени. Но это вполне нормально, окна не открывали долгое время.       Я хмурюсь ещё больше. Запах плесени? Меня этот ответ не убеждает. Чувствую что-то ещё, я уверен, но никак не могу понять, что же это. Запах задерживается в горле и сердце бьется быстрее. Если не открою окно прямо сейчас, думаю, что мой завтрак действительно окажется на полу. Неподалеку слышится звук колёс, это выдергивает меня из размышлений.       — Приехал грузовик. Ты поможешь мне? — спрашивает папа, и я киваю:       — Хорошо. Дай мне только минуту, я открою окно.       Отец направляется к лестнице, в то время как я оставляю свой чемодан на середине комнаты и подхожу к окну.       С первой попытки оно не открывается, и я понимаю, что, должно быть, оно чем-то блокировано. Но я напрасно рассматриваю каждый угол окна — никаких петель, никакого клея. Ничего. А запах становится всё сильнее. Изо всех сил дергаю за ручку и, после треска, створка внезапно открывается, впуская свежий воздух в комнату. Запах начинает исчезать, и я глубже вдыхаю свежий и чистый воздух.       Осматриваю окрестности. Всё тихо и размеренно, так отличается от того, что было в Донкастере — шум уличного движения, запах города и людей, из-за чего трудно остаться в тишине. Здесь тихо. Это хорошо, но мне понадобится время, чтобы привыкнуть. Я уже собираюсь спуститься вниз, когда замечаю, прямо напротив нашего, дом со ставнями и в отличном состоянии. У входа находится знак с надписью "Продается". Я знаю, что мы могли бы приобрести дом получше.       Разочарованно качаю головой и в то же время чувствую, что что-то щекочет мою ладонь.       — Вот чёрт!       Лихорадочно встряхиваю рукой, сбрасывая грёбаного таракана! Чёрт! Чёрт! Содрогаюсь всем телом! На секунду прикрываю глаза, чтобы стереть ужасную картинку в моей голове, потирая ладонь другой рукой. И тут моё внимание невольно привлекает деревянная рама окна. Она повреждена. На ней виднеется несколько царапин, сверху вниз. Я смотрю на другую часть створки, которая оказывается нетронутой. Странно. Почему только с одной стороны?       Из любопытства провожу пальцем по раме и чувствую борозды, настолько глубокие, что кажется, они сделаны с помощью ножа или ножниц. Это, безусловно, ребёнок, которому было интересно это делать. Или кошка? Отслеживаю пальцем все надрезы и замечаю другие следы, но не уверен. Они немного мельче по сравнению с другими. Похоже... "К"? К?       Нет, кошка не могла бы сделать такого.       — Луи, ты идёшь помогать?       Я слышу, как голос отца эхом раздается с первого этажа. Трясу головой и не задерживаюсь больше в комнате. Смешно.       Спускаясь в гостиную, небрежно спрашиваю:       — Пап, что риэлтор сказал тебе по поводу этого дома?       Не знаю, почему я задаю этот вопрос.       — Немногое. За два месяца до продажи в доме случился пожар, — отвечает он, ставя коробки на пол.       — Пожар?       — Да, несчастный случай, вызванный коротким замыканием.       Короткое замыкание? И мгновенно запах, что я чувствовал в комнате несколько минут назад, возвращается в мои ноздри.       — Черт, снова этот запах! — бурчу я недовольно, тут же направляясь к окну, чтобы подышать свежим воздухом.

***

      Проходит четыре дня, и мы понемногу обживаемся в новом доме. Мама берет на себя заботу о саде, уничтожая сорняки и все погибшие растения, чтобы посадить новые. Папа непосредственно занимается реконструкцией внешнего вида, устанавливая строительные леса с обеих сторон фасада дома.       Один в своей комнате, я наношу последний слой масла-воска на пол. Если бы кто-то сказал мне, что в один прекрасный день я окажусь на четвереньках, делая работу намного тяжелее той, что моя мать давала мне по дому, когда наказывала меня, я бы никогда не поверил. В любом случае, хорошо, что в итоге у меня наличествует блестящий деревянный паркет, прямо как новый. Я становлюсь на колени, вытирая лоб и выдыхая с облегчением. Наконец-то закончил. Чувствую, как пропотела рубашка — весь измотался. Я тяжело дышу, поднимаясь с пола, и вдруг слышу звонок в дверь на первом этаже.       С любопытством направляюсь к лестнице в тот момент, когда мать открывает дверь.       — Здравствуйте!       Пожилая женщина шестидесяти лет появляется у входа, у нее седые волосы и улыбка до ушей, из-за чего в уголках глаз за очками-полумесяцами собираются морщинки. Она держит в руке корзинку, накрытую белым платком в горошек.       — Я Роза Миллингтон, ваша соседка.       — Добрый день. Я Остин, а это моя жена, Джоанна, — подключается отец.       — Ох, я так рада нашему знакомству! Я приготовила вам кексы.       Женщина стремительно протягивает корзину под нос моим родителям, в то время как эти двое скрытно обмениваются взглядами, а я еле сдерживаю смех. Буквально через неделю я узнаю, что рядом с нами живёт любопытная соседка со старческим слабоумием. Начало хорошее, однако.       — Действительно, приятно видеть новые лица в нашей местности. Я живу в Ньюхолле уже сорок лет, и впервые новые соседи кажутся мне очень даже доброжелательными.       Мы устраиваемся за обеденным столом. Миссис Миллингтон не прекращает засыпать моих родителей вопросами, на которые они едва могут ответить, так как она говорит без перерыва. Я поднимаюсь со своего места уже через пять минут, ссылаясь на то, что хочу приготовить чай. Нет терпения поддерживать разговор, тем более, что у соседки пронзительный и сорванный голос — если не говорить о том, что неприятный. Я набираю тёплой воды в чайник и ставлю его на плиту.       — Почему это? — заинтересовано спрашивает папа.       — Дело в том, что в нашу деревню редко кто переезжает, и когда проявляются новенькие, то они либо сами по себе, либо не внушают доверия, ну или создают проблемы в нашем квартале. И чего ждать от них через несколько дней? Например, бывшие владельцы этого дома были источником многих проблем. Но вы, вы побили рекорд спокойствия, и тогда я поняла, что должна обязательно с вами встретиться.       — По правде говоря, у нас еще не было возможности познакомиться с окрестностями, так как мы только приехали. Нам так много предстоит сделать, чтобы восстановить порядок и чистоту в этом доме, — усмехается мама.       — Если это не будет навязчиво, то почему вы переехали сюда?       Я машинально застываю. Действительно, она не может знать, насколько это навязчиво. После минутного неловкого молчания я слышу, как мама тяжело сглатывает, возобновив разговор:       — Ну... честно говоря, мы много путешествуем по всей стране. Мой муж начальник стройки, у него собственная производственная компания. К нашему удивлению, нам предложили контракт на работу в этом городе, и Остин ухватился за этот шанс.       — Это очень хорошая сделка, — включается в беседу папа и я чувствую облегчение, — моя жена всегда мечтала жить в таком месте.       Пролетают секунды. Я тянусь к полке шкафа, доставая три фарфоровые чашки и наблюдая, как из чайника поднимается пар.       — Если честно, то я никогда бы и не подумала, что однажды удастся продать этот дом. И уж тем более так скоро, — произносит Роза.       Чайник свистит.       — Что Вы хотите этим сказать? — рассеянно спрашивает отец, когда я начинаю наполнять чашки горячей водой.       — Гм, ну... то, что говорят об этом доме.       Моя рука мгновенно замирает над чашкой, и вдруг повисает тяжёлое молчание. Что говорят о нём?       — Что говорят об этом? — недоуменно озвучивает мои мысли мама.       — Ой, вы знаете, это только слухи, выдуманные мальчишками, чтобы напугать своих соседей. Но большинство из них говорит, что в этом доме случилось что-то страшное.       — О, Вы говорите о пожаре? — понимает папа. — Да, риэлтор сообщил нам об этом. Кажется, несчастный случай.       — Напротив, они говорят, это не был несчастный случай.       — Что?       Я замираю, бросая пакетик чая в последнюю чашку, затем несколько раз моргаю, прежде чем развернуться и направиться к обеденному столу.       — Говорят, что это бывшие владельцы намеренно подожгли дом.       Родители быстро обмениваются взглядами, а я отступаю, прислоняясь к комоду гостиной и прислушиваясь к их разговору.       — Почему они захотели сжечь собственный дом? — интересуется мама, на что Роза пожимает плечами.       — Не знаю. Но, как я уже сказала, много чего говорят и в разных вариантах. Некоторые говорят о несчастном случае, другие — о семейной ссоре, мол, что-то пошло не так. И есть версия, что владелец сам захотел сжечь дом. Но это последний слух, который в последнее время уже и позабыли, — она улыбается, пока мои родители нервно поглядывают друг на друга.       А я сбит с толку и удивлён, что может вырываться из уст одного человека — даже если это не имеет прямой связи с госпожой Миллингтон. Последняя делает глоток чая, а затем замирает, видя реакцию моих родителей.       — Я надеюсь, я не напугала вас этой историей?       — Конечно нет, — с улыбкой выдает мама. — Вы же сказали, что это всего лишь слухи.       Отец поглядывает на меня с насмешливой улыбкой и медленно подходит ко мне, сложив руки на груди, как будто сдерживаясь, чтобы не взорваться от смеха. И, положив руку на мои плечи, негромко шепчет: «Это безумие». Я давлю смешок, но не могу удержать глупую улыбку на лице, и, чтобы её скрыть, опускаю голову.       Через двадцать минут Роза наконец решает покинуть нас. Пора бы. Обнимает моих родителей, и, когда подходит моя очередь, больно треплет меня за щеки, как будто я её маленький сыночек. Блин, как я ненавижу это! Прямо как тётя Люси! И вот дверь закрывается, скрывая за собой старушку.       — Вы не восприняли всё это всерьёз, не так ли? — смеется отец.       — Понятно дело, что нет. Но она ужасно напомнила мне мою сестру Люси, — отвечает мать.       Ура! Я не сумасшедший!       — Я тебе дам! Эта эксцентричность и болтовня — не думал, что они последуют за нами даже в глубь Великобритании. Но на самом деле... в отличие от сумасшедшей по соседству с нами, Люси бы по-прежнему преследовала нас везде, потому что мы семья, — назидательно выдает отец, смеясь.       Мама тоже смеется, бросая через стол в папу одну из салфеток. Я невольно улыбаюсь этой сцене, понимая, что уже обычно они ведут себя более сдержанно. После секундного размышления я направляюсь к лестнице.       — Хорошо, влюблённые. Я пойду приму душ.       — Эй, мы ужинаем в семь часов, так что не задерживайся в своей комнате. И ляжешь сегодня спать пораньше, завтра твой первый день занятий.       — Да, мама, — смиренно отзываюсь я.       Не люблю, когда мама говорит мне, что я должен делать, когда я сам прекрасно знаю, что мне нужно делать. В прошлом мы часто ссорились из-за этого, и дабы она поверила, что меня всё устраивает.

Greg Laswell - This Woman's Work

      Спустя полчаса я выхожу из душа, вытираюсь, надеваю чистую футболку и шорты. Затем, сидя, скрестив ноги, на кровати и включив ноутбук, читаю оповещение о новом письме в моём почтовом ящике. Открываю его и хмурюсь, когда вижу имя отправителя.

      Я бы хотела, чтобы всё закончилось по-другому, чтобы мы остались друзьями.       Но понимаю, что ты этого не хочешь.       Надеюсь, ты в порядке. Я скучаю по тебе.       Аннабет Xxхх

      Аннабет, моя бывшая подруга. Почему она написала мне? С тех пор, как мы расстались, прошло уже больше восьми месяцев. Мои зрачки расширяются, когда я читаю сообщение и вдруг понимаю, что оно было послано за две недели до того дня, когда я уехал. Но у меня нет ни одной мысли, что на это можно было бы ответить. Ничего нет, чтобы написать кому-либо. Она мне дважды изменяла. Первый раз — с моим лучшим другом. Во второй раз — когда хотела забыться из-за «расстояния». Чертово расстояние. Я дам тебе расстояние. Когда я понял, что она бросила меня, чтобы кинуться в объятия к другому парню, она видимо считала меня идиотом. Да, другому парню.       Я удаляю это сообщение, и то же самое делаю со всеми остальными. И в тот момент, когда мой почтовый ящик пустеет, дверь в комнату внезапно открывается и я подпрыгиваю.       — Ты меня напугал, — ахаю я, положив руку на сердце.       Это отец. Я закрываю ноутбук, когда он подходит ко мне и останавливается перед кроватью.       — Эй, ты в порядке? — спрашивает он.       — Да, — неуверенно отвечаю, наблюдая за ним с подозрением.       Обычно у него нет привычки приходить ко мне, чтобы поговорить, такое очень редко случалось. И, безусловно, ему есть что сказать. Он смотрит мне прямо в глаза, но, после размышлений, опускает голову и садится рядом. А я терпеливо жду разговора.       — Луи... Мы здесь не для того, чтобы наказать тебя, ты же знаешь?       Он наконец смотрит на меня и я улавливаю в его взгляде заботу. Сдерживаю вздох, теперь моя очередь опустить голову, сцепив пальцы вместе. Я слабо киваю в ответ.       — Мы здесь только для того, чтобы укрепить наши отношения. Для нашей семьи. Для твоей матери. Она нуждается в этом. Она нуждается в нас.       — Я знаю.       Нахожу в себе силы, чтобы поднять голову и посмотреть в его голубые глаза. И тогда в комнате наступает тишина, а отец смотрит на меня сверху вниз, но я знаю, что он думает. Это занимает несколько минут.       — Знаю, что в последнее время нам было нелегко. Не говоря уже о том, что мы здесь почти неделю, а у нас не было возможности поговорить из-за обустройства дома. Но теперь всё изменится. Всё изменится, если ты только приложишь к этому усилия. Готов ли ты попробовать?       Я смотрю на него искренне, мягко киваю головой, и на моем лице появляется улыбка, когда он протягивает мне раскрытую ладонь. Ещё раз усмехаюсь и пожимаю его руку.       — Ну, увидимся за ужином.       Он встает и выходит из комнаты, а я, раздумывая, сижу на кровати. Сердце болезненно сжимается при мыслях о маме и о наших отношениях. Это моя мать, и я люблю её. Но я не могу не осуждать её, потому что она пала в моих глазах в тот момент, когда я нуждался в ней больше всего. Она была мне нужна, а её не было рядом. Но чем больше времени проходит, тем больше я чувствую себя виноватым, даже более, чем надо. Но слова отца врезаются в память, он прав. Мы сможем всё преодолеть.

***

      Я замёрз. В моей комнате сквозняк. Черт, холодно! Одеяла не достаточно, чтобы согреться. Открываю глаза и смотрю на будильник на ночном столике передо мной. Часы показывают 2:45. Слишком устал, чтобы шевелиться, но мне так холодно! Наверняка забыл закрыть окно перед сном. Вздыхаю и сажусь на кровати, но когда встаю, вижу, что окно закрыто. Откуда тогда сквозняк?       Неосознанно выхожу в коридор, направляясь к лестнице. Пол и лестница ледяные, и мои босые ноги отчетливо это чувствуют. С удивлением останавливаюсь на середине лестницы, когда вижу, что дверь дома открыта. Как? Я зажмуриваюсь, а затем смотрю по сторонам. Гостиная и кухня погружены во тьму. Жутко. И я не уверен, что мне удастся дойти так далеко без света — я с самого детства боюсь темноты. Перевожу взгляд на дверь, что болтается на петлях и с грохотом ударяется о стену из-за ветра, врывающегося в дом. Включатель находится только внизу лестницы. Мне нужно спуститься. У меня нет выбора, я должен закрыть эту проклятую дверь.       И вот, после резкого импульса, я со всей скоростью нажимаю на включатель и спешу закрыть дверь. Вау. Я снова могу с лёгкостью выдохнуть. И даже не осознаю, что до этого затаил дыхание. Осторожно отступаю назад, готовясь к тому, чтобы снова подняться наверх, как вдруг громкий шум, подобно взрыву, заставляет меня вздрогнуть, и я стремительно оборачиваюсь, едва не получив из-за этого сердечный приступ. Серьёзно? Окно кухни раскрылось от сильного порыва ветра, ударившись о стену. Чёрт возьми! Прогноз погоды не предвещал на сегодняшнюю ночь такого ветра. Трясу головой и иду на кухню, чтобы закрыть окно.       В это мгновение ужасный запах, что я чувствовал в день нашего прибытия, доходит до моих ноздрей. Снова?! В течение четырех дней его не было, а сегодня он вернулся. Держась за раковину, опускаю голову и нюхаю трубопровод. Но ничего не ощущаю. Возможно, это соседская канализация? Долго не задерживаясь, устремляюсь прямо к лестнице, по ходу выключая свет. И останавливаюсь на ступеньке, чтобы бросить последний взгляд на гостиную. Она невероятно тёмная, что кажется почти нереальным. И свет с улицы, проникающий в окно, недостаточно освещает комнату. Озадаченный этой чернотой, рождающей сомнительные тени, я бегу на второй этаж. Слабак.

***

      — Я пошёл, — объявляю я, достигнув входной двери и поправляя свой рюкзак на плече.       — Ты не будешь завтракать? — спрашивает мама, ставя тарелку на стол.       — У меня нет времени. Я не услышал будильник, так что я уже опаздываю.       — Возьми хотя бы яблоко.       Мама ставит тарелку с фруктами на середину обеденного стола. С застенчивой улыбкой на губах она смотрит на меня нежным и ласковым взглядом, на что я усмехаюсь и решаю всё-таки захватить одно яблоко.       — Спасибо, — тихо благодарю.       Уже открывая дверь, я машинально вспоминаю прошедшую ночь. Не спал всю ночь, потому что после первого пробуждения, чтобы закрыть дверь из-за сквозняка, я спускался на первый этаж, по крайней мере три раза, чтобы захлопнуть её снова, даже когда дважды запирал её на ключ. Я оглядываюсь назад.       — Э-э... ты вчера ночью открывала дверь? — рассеянно интересуюсь я. Мама с недоумением переводит на меня взгляд.       — Нет, зачем мне это?       Тогда, видимо, это отец. Меня удивляет, что каждый раз он приходил и уходил, умудрившись никого не разбудить. Почему я не слышал отца? Коротко киваю.       — Ни для чего. Увидимся позже, — отвечаю я, прежде чем с озадаченным видом выйти из дома.       Автобус тормозит перед моей новой школой. Лицей располагается в трёх длинных зданиях в центре города — если можно так сказать — между часовней и антикварной лавкой. В то время как студенты заходят в здание, я рассматриваю великолепную архитектуру, которая напоминает о старой Англии. Четыре этажа, и большие часы возвышаются на самой вершине центрального здания. Ворота выходят на большой зелёный двор с фонтаном посередине. Я делаю вдох и выдох, поправляю пиджак и захожу в школу. Пересекаю холл, не зная, куда идти, пока не замечаю приёмную.       Через несколько минут мне вручают план лицея и расписание. Я внимательно смотрю на последний листок. Зал двести четырнадцать, "Наука и жизнь на Земле". Супер. Единственный предмет, с которым у меня не сложилось. В свой первый день я не должен выставить себя в плохом свете.       Пересекая длинные коридоры второго этажа, добираюсь до двести четырнадцатой аудитории. Отлично, я как раз вовремя. Несколько студентов тоже только подоспели. Я подхожу к преподавателю, который сквозь стекла очков смотрит на меня зелеными глазами.       — Мистер Томлинсон, не так ли? — киваю головой, и он просит подождать меня секунду, роясь в своих ящиках. — Вот ваши книги. Занимайте свободное место, и да, я приветствую вас в нашем лицее.       Преподаватель машет рукой на свободное место рядом с молодым блондином с невероятно голубыми глазами. Он одет в клетчатую зелёную рубашку и светло-коричневые бархатные брюки, а на ногах его белые кроссовки. Не знаю почему, но это наталкивает меня на мысль об ирландском флаге. Но глаза парня... Они яснее, чем мои, и от этого перехватывает дыхание. Я устраиваюсь на свободном месте, и блондин быстро берёт на себя инициативу.       — Привет, — приветствует он меня со странным акцентом, который мне трудно определить за столь короткое время.       — Эм, привет.       — Меня зовут Найл.       — Луи, — мы одновременно пожимаем друг другу руку, и я немедля прокручиваю в голове его акцент, который меня интригует.       — Шотландия? — пытаюсь я угадать.       — Ирландия, — отвечает он с ласковой и настолько искренней улыбкой, что я не могу сдержать ответную улыбку, чувствуя себя немного неловко.       — По крайней мере, я попытался, — добавляю я для компенсации.       Начинается пара, но я не слушаю. Всё начинается хорошо. По правде говоря, я просто делаю вид, что слушаю преподавателя, чтобы всем внушить доверие. Но все эти нововведения происходят так быстро, что мне понадобится немало времени, чтобы всё усвоить.       Пятью минутами позже я вижу, как открывается дверь аудитории, впуская студента, одетого в джинсы и в джемпер, с капюшоном на голове. Он продвигается между рядами, и никто, кажется, этого не замечает — возможно, никто не уделяет ему должного внимания, даже преподаватель. Можно даже сказать, что он скрывается. Он направляется в конец зала, к абсолютно пустым партам, а на наших партах у каждого студента есть микроскоп.       Я наблюдаю за ним краем глаза. Он кидает сумку, присаживаясь, а затем сбрасывает свой капюшон, открывая бледное лицо. Я перестаю дышать, поскольку он белый, как полотно. Сказал бы, что он не спал уже несколько дней. Не вижу никаких эмоций на его лице, и даже в его взгляде. Не могу определить цвет радужки его глаз. Вижу только тёмную или, может быть, с зелёным оттенком, смешанным с коричневым, радужку его глаз. Трудно описать, он чересчур далеко. Но тёмные круги под глазами не остаются незамеченными, и его небрежно причесанные пряди волос, я полагаю, давно немыты. Этот парень нуждается в хорошем душе.       Не могу удержаться и перевожу взгляд на преподавателя и других студентов. Либо наш педагог столь добрый, что не наказывает за опоздание, либо он действует так, как будто ничего не видел. Когда я снова оборачиваюсь к парню, тот что-то строчит в тетрадке, полностью потеряв интерес к лекции.       — Ты издалека? — дружелюбный голос Найла выводить меня из моих мыслей.       — Донкастер.       — Парень из города, значит. Я жил в Лондоне нескольких лет, а затем переехал сюда и начал учиться в этом лицее.       — По какой причине?       — Мама познакомилась с моим отцом на сайте знакомств. Через восемь месяцев они встретились, и он предложил ей переехать.       — Оу.       Известные интернет-знакомства. На сегодняшний день романтики всё больше.       — Подожди-ка, это не вы переехали в дом на Двенадцатой улице?       — Ага... — немного озадаченно отвечаю я. Этот дом как будто известен всему Ньюхоллу. — Этот дом наверняка какой-то особенный.       — Да нет, ничего такого особенного, — улыбается Найл. — Просто ты и твоя семья поселилась в доме слухов. Если бы ты жил здесь раньше, ты бы с ума сошёл от всего, что можно было услышать по поводу этого дома.       — Да, я уже слышал кое-что на эту тему.       Не могу снова не посмотреть назад. Парень, как и прежде, сосредоточен на своей тетрадке, локоть на столе поддерживает его голову. И взгляд у него печальный.       — Но это всё-таки безумие, что удалось найти новых хозяев.       Найл говорит это едва слышным голосом, и такое ощущение, что он разговаривает сам с собой. Вопреки себе, я вновь обращаю внимание на него, глядя с любопытством. Уже второй человек, сказавший подобное. Но его способ сообщить об этом отличается от способа госпожи Миллингтон, и он не оставляет меня равнодушным.       — Почему? — с трудом выдаю я, как будто не должен этого спрашивать. Мне кажется, — или мне хочется так думать — но на его лице застывает спокойствие, и он тут же сосредоточивается на преподавателе, слушая его монотонную речь. Меня охватывает разочарование, я хочу завалить блондина вопросами, которые мучают мой разум с того момента, как только моя семья переехала в этот дом. Профессор дважды хлопает в ладони, и я вздрагиваю, возвращаясь обратно в реальность.       — Каждому представлено отдельное рабочее место, но работаете в парах. Вы видите перед собой депонированные клетки лука. Задание: отделить и определить фазы митоза. У вас полчаса.       Найл сглатывает, передвигая микроскоп между нами. Я не отрываю от него взгляд, а он в свою очередь смотрит на меня своими голубыми глазами, одаривая меня невинной улыбкой. Он не отвечает на мой вопрос, но я не настаиваю. Это всего лишь его мысли вслух. Но часть меня всё же нуждается в ответах. В последний раз я оглядываюсь на задние ряды, где парень продолжает что-то писать. Он не участвует в процессе. Что он тогда здесь делает? Почему никто, да хотя бы тот же преподаватель, ничего не говорит ему?       Я поворачиваю голову и сосредоточиваюсь на работе с Найлом.

Seether - Plastic Man

      Пара наконец-то заканчивается, и я направляюсь к выделенному мне шкафчику. По дороге замечаю того самого парня — он стоит перед шкафчиком, опять напялив капюшон на голову. Я машинально затормаживаю в нескольких метрах от него. Он не двигается, стоит как статуя. На что он смотрит? Дрожь пробегает по спине, и я понимаю, что это до смешного странно так реагировать. Я вдыхаю и продолжаю путь к своему шкафчику, который оказывается в трёх шкафчиках от того, где стоит парень.       Быстро положив свои вещи в ящик, я мимолётом отмечаю, что парень стоит перед букетами цветов, свечами и разными памятными карточками. Что это? Я закрываю свой шкафчик, закидываю сумку на плечо и смело шагаю в его сторону.       Белые цветы, аромат ванили — легко отличить запах свечей. Вокруг букета белых цветов стоят небольшие корзины с различными карточками и вещами... в большинстве, сувенирами. Смотрю на дверцу шкафчика. Приклеены отдельные слова, рисунки и искусственные цветы.       На металле выгравировано золотым цветом "Всегда в наших сердцах, Гарольд. 1995 - 2014".       Ничего себе... К такому я не был готов. Моё сердце сжимается от сострадания и я чувствую некую грусть. «Ему бы в этом году исполнилось девятнадцать лет», — шепчу едва слышным голосом, не осознавая этого. Это безумие, как жизнь может быть так несправедлива. Вполне возможно, что у этого парня было бы светлое будущее. А учитывая эти слова сочувствия, подарки и цветы, принесённые в память, его здесь любили.       — Ты знал его? — спрашиваю я осторожно.       И когда я смотрю на него, а он так же на меня, я вижу, что он на голову выше меня, а глаза его тусклые, туманно-зелёные — это тот цвет, который я не мог различить ранее. Он смотрит на меня в упор, не мигая на протяжении долгих секунд, так что... Я не знаю, как это описать. Похоже, он находится в состоянии шока, потому что не шевелится, слегка открыв рот, и зрачки его расширены. И всё это без единой эмоции на бледном лице.       Почему он так смотрит на меня? И я, того не замечая, смущаюсь под его взглядом. Надеюсь, что это не попытка сказать мне: «почему ты говоришь со мной?». Осознавая, насколько это нелепо звучит, я чешу затылок.       Понимаю, что не могу так легко сдаться. Не знаю почему, но я снова заговариваю:       — Я видел тебя сегодня на паре. Ты почему-то не казался заинтересованным процессом.       Он не отвечает, продолжая смотреть на меня с тем же выражением, но уже немного ошеломлённо. Я в который раз сглатываю, протягивая ему руку.       — Меня зовут Луи.       И вот, в конце концов, он вздрагивает. Переводит взгляд на мою руку, недоумевая. А после недоверчиво, если я правильно понимаю, сжимает мою протянутую руку, и я содрогаюсь — это кажется мне шокирующим. Чёрт, холодная! У него невероятно холодная кожа! И я едва успеваю заметить шрамы на его руке, которые скрываются под рукавом. Он это делает сам с собой?       — А тебя как зовут? — спрашиваю тихо, спокойно положив руку в карман своих джинсов, чтобы согреть её.       Он смотрит на меня с этими непонятными эмоциями, а затем медленно открывает рот:       — Гарри... — выдыхает он, и я еле улавливаю его шёпот.       Киваю, и без какой-либо необходимости рассматриваю цветы и записи покойного. Какая трагедия. Даже при том, что я всё ещё чувствую его тревожный взгляд, — почти устрашающий, — обращенный на меня, стараюсь не показывать, насколько мне некомфортно.       — Ты знаешь, что с ним случилось? — снова задаю вопрос, наблюдая за юношей.       Он отворачивается от шкафчика. Странный парень. Как будто он здесь, но на самом деле его здесь нет.       — Нет. Я не знаю, — отвечает рассеянно.       Его взгляд неожиданно устремляется на что-то позади меня, и у меня нет времени, чтобы среагировать. Громкое «бум» разносится по всему коридору. Я вздрагиваю и оборачиваюсь на грохот. Два студента дерутся напротив шкафчиков, а преподаватель пытается их разнять. Уф, я уж было подумал, что в лицее бомба взорвалась. Вдруг я вспоминаю, что должен найти следующую аудиторию.       — У меня сейчас пара по химии, ты знаешь, где находится... — но когда я смотрю назад, парня уже нет, — лаборатория, — заканчиваю я предложение в пустое пространство.       Я обвожу взором весь коридор, парня нигде не наблюдается. Где же он?       Ну, вот и отлично, я сам выпутаюсь. Озноб после этой необычной встречи проходит. Бросаю последний взгляд на записи покойного, внутренне сочувствуя ему. Никогда раньше не сталкивался с чем-то подобным, поэтому не могу представить себе боль, которую, должно быть, чувствуют близкие родственники после его смерти. Я слабо улыбаюсь и шепчу, чтобы он покоился с миром, а затем поворачиваюсь, чтобы отправиться на следующую пару.