Distress Call/Сигнал бедствия

      Я обвожу взглядом улицу — никого. Допустим, он уехал на машине, но это, разумеется, не так. Он не мог исчезнуть так просто — улица довольно длинная и хорошо освещена, я смог бы за это время заметить его. С этой мыслью появляется впечатление, что улица становится всё более и более тёмной, и меня внезапно окутывает тяжёлая, неприятная и давящая атмосфера. Давящая атмосфера, нагнетающая ещё больше страха.       По телу проходит холодок и я скрещиваю руки, чтобы согреться — я забыл свою куртку в гостиной дома. Ледяной ветер обвивает лицо, холодный воздух просачивается в лёгкие, и я дышу открытым ртом. И вдруг в голове разгораются яркие вспышки. Вспышки, которые я не могу объяснить.       Ощущение колющей боли, напоминающей удары ножом, врезается в череп, и я застываю на месте, вглядываясь в сгущающуюся темноту и не издавая ни единого шороха. Несколько раз моргаю, пытаясь избавиться от этих вспышек в голове, но не получается. Затем снова вижу его.       Я снова вижу незнакомца с капюшоном из моего сна. Он в моей голове.       Вижу себя со стороны, обессиленно сползающего по стволу дерева, наполовину обнажённого и тяжело дышащего через нос, и эту ледяную руку, которая лёгким движением ложится на моё плечо.       Человек в капюшоне прикладывает палец к губам. Тсс... Слышу, как эхом раздаётся в моей голове.       Теперь перед глазами встаёт другая картинка: на этот раз незнакомец стоит прямо передо мной. Я до сих пор не в состоянии различить очертания его лица в темноте. Не могу в точности ответить, является ли это реальностью или же это происходит только в моей голове.       Всё смешивается, и невозможно разобраться, что к чему. Что со мной происходит? А он тем временем вновь прижимает свой палец к губам, всё так же выдыхая: «Тсс...»       Когда мне кажется, что я сейчас потеряю сознание, всё резко останавливается с последним ослепительным кадром. Я машинально провожу трясущейся рукой по лицу, понимая, что ужасно вспотел. Мне с трудом удаётся выровнять сбывшееся дыхание. Подняв глаза и хмуро окинув взглядом окрестности, замечаю, что темнота уходит, так же, как и ледяной ветер. Нервно потирая руки и глубоко вздыхая, отмечаю, что меня пробирает лёгкая дрожь, и я не могу здраво рассуждать. Вот это уже диагноз.       Не нравится мне этот город.       Всё ещё сбитый с толку, я поворачиваюсь и медленно шагаю к дому, но уже перед дверью инстинкт подсказывает обернуться назад. И когда я оглядываюсь, то, клянусь, что вижу, как силуэт человека вмиг скрывается за деревьями, что у дома напротив. Моё чувство неопределённого и беспричинного страха возвращается вновь, и я знаю, что это был он. Почему ты всё время избегаешь меня?       Вхожу в дом, невольно пошатываясь и спотыкаясь на пороге. Стены плывут перед глазами и бешено вертятся по кругу. Пробираюсь сквозь толпу, наступая на ноги и расталкивая всех на своём пути. Народ, конечно, что-то непонятно ворчит, ругается, только меня это совершенно не волнует, я лишь насмехаюсь над ними — я только хочу покинуть этот дом. Сейчас я чувствую себя чужим в этой праздничной атмосфере, окруженный звуками электронной музыки и разноцветными огнями.       Дохожу до кухонного стола, где дружно веселятся Найл, Лиам и Зейн. Они все втроём переводят на меня заинтересованные взгляды, когда я подбираю свои вещи с высокого стульчика.       — Луи, ты в порядке? Что ты делаешь? — немного обеспокоенно спрашивает Найл.       — Всё замечательно, ребята, просто чувствую себя нехорошо. Я лучше пойду, — неловко говорю я, натягивая куртку.       — Может, выпьешь таблетку? А если тебя тошнит, то можешь воспользоваться туалетом. Первая дверь слева на втором этаже, — предлагает Лиам.       — Нет, спасибо. Это очень мило с твоей стороны , но я, пожалуй, поеду домой, извини.       — Тебя проводить, приятель? — негромко произносит блондин.       — Не стоит, развлекайся здесь, я же на машине приехал. До встречи на следующей неделе?       Они все одновременно кивают головами и я, удовлетворённый ответом, направляюсь к выходу, попутно вытаскивая из кармана джинсов ключи от машины.       Мчусь на машине, не превышая скорости. Ньюхолл по вечерам навевает на меня некую хандру — эти идентичные дома, выстроенные в один ряд, эти дворики и поддерживаемые в хорошем состоянии тротуары создают впечатление, что здешние обитатели живут в параллельном мире. Всё, привычное днём, ночью выглядит совсем иначе. Город окутан тьмой так, что даже фары машины моих родителей едва освещают дорогу, выхватывая из темноты неразборчивые силуэты.       Чувствуя мурашки по коже, я подношу руку ко лбу, массируя его пальцами. Я замерзаю, хотя на мне кожаная куртка. Блять! Это безумие — окна машины закрыты, а я мёрзну. Внутри автомобиля жуткий холод, изо рта выходит пар, мне тяжело дышать, а пальцы уже сводит судорогой. Опускаю руку к включателю кондиционера, но, прежде чем я успеваю нажать кнопку, неожиданно включается радиостанция, и я резко дёргаюсь.       Дикие ноты Highway to Hell - AC/DC оглушают барабанные перепонки. Мрачнею, выключая радио, но несколькими секундами позже станция включается снова с той же песней. И я, не сводя глаз с дороги, настолько этим ошарашен, что чувствую, как по телу проходит разряд тока.       Потеряв контроль над машиной, мгновенно нажимаю на педаль тормоза и резко выворачиваю руль, когда авто заносит совсем в другую сторону, но она начинает вращаться. Шины со скрипом скользят по дороге, и проехав так несколько метров, машина наконец-то тормозит.       Меня резко дёргает вперёд. Звуки смешиваются, дыхание перехватывает. Чувствую, что не могу пошевелиться, ведь каждое движение отдаётся болью в голове, словно удар молота. Вот черт, я врезался головой в руль. Одной рукой опираюсь о дверцу и в то же время слышу, как протяжно лает собака, а вслед ей улавливаю мяуканье кошки по другую сторону улицы. Чертова собака!       Отлично, эта поездка чуть не закончилась несчастным случаем. И, вдобавок, если бы машина ещё немного так проехала, то точно бы во что-то врезалась.       Заставляю успокоить своё колотящееся сердце, более-менее выровняв дыхание.       Несмотря на холод, что царил в машине несколько минут назад, сейчас в ней становится всё жарче. Когда я решаю открыть окно, то оказывается, что этого недостаточно, чтобы проветрить салон от непонятно откуда взявшейся духоты.       Без понятия, сколько времени я здесь сижу. Я полностью измотан и изнеможён, и поэтому решаю посидеть в машине, отложив возвращение домой на потом, пока не овладею собой и окончательно не успокоюсь, ибо руки так и трясутся мелкой дрожью. Измученно запрокинув голову на спинку сидения, устало прикрываю глаза.       Бросая мимолётные взгляды по сторонам, уясняю, что моя машина стоит посреди проезжей дороги, но мне на это, по правде говоря, наплевать. В принципе, какая мне разница? На улице ночь — машины не ездят, люди тоже прячутся по своим домам — город совсем опустел. Я просто хочу отдохнуть, выкинуть из головы все проблемы, всякие беспокойные и глупые мысли или в данный момент посвятить их лишь одному — тому, что больше всего меня интересует. Парню, что исчезает как призрак, который действительно сводит меня с ума.

Foster The People - Don't Stop

      Выходные радуют чудесной погодой. Субботним утром, как ни странно, я просыпаюсь в приподнятом настроении. После всего того, что происходило со мной в последнее время — в особенности вчера — и предположить не мог, что у меня появится хоть какое-либо настроение.       На протяжении долгой ночи я не прекращал думать о нём. О его всегда хмуром взгляде и бледном лице, о его усталом виде и о весьма странной привычке следить за мной. Но если по правде, то его присутствие никогда не оставляет меня равнодушным. Каждый раз, когда замечаю его, мои чувства пробуждаются, как будто я могу прочувствовать все эмоции мира. Рядом с ним чувствуется раздражение, грусть и, одновременно с этим, меланхолия. На самом деле это реально что-то неописуемое.       Вопреки тому факту, что я не сумел ночью закрыть глаза из-за этого парня, я не чувствую себя истощенным и невыспавшимся. Напротив, я в отличной форме. Даже после моего почти несчастного случая и странных вспышек, которые атаковали моё сознание, мне не хочется завалиться обратно в постель. Наверное, на меня так влияет сегодняшняя погода — уже и не припомню, когда в последний раз видел солнце.       Закончив чистить зубы, умываюсь холодной водой, а затем перевожу взгляд на своё отражение в зеркале: худое лицо, голубые и сияющие, более чем когда-либо, глаза, коричневые волосы, которые я ещё не успел причесать и которые в итоге торчат в разные стороны. Но у меня нет желания причёсываться. Быстро провожу пальцем по намокшим волосам, придавая им соответствующий вид, а потом подмигиваю самому себе и улыбаюсь одними уголками губ.       Отлично, я действительно, действительно в хорошем расположении духа, и меня переполняет такое счастье, что почти уверен — это не только из-за погоды.       Ощущаю себя настолько хорошо, как никогда за все прожитые годы, и поэтому мне приходит в голову направиться на кухню и вынести мусор. Сам не понимаю, почему, ведь никогда со мной такого не было. Мать уже готовит завтрак, в то время как отец устроился на своей строительной площадке. Он делает удивленный вид, смешно округлив глаза.       — Мой сын, Луи Томлинсон, сам выносит мусор? Вот это да... Походу снег пойдёт!       — А ты отдаёшь предпочтение тому, чтобы в кухне стояла вонь от невынесенного мусора? — усмехаюсь я. Он хохочет, а я выхожу на улицу. По времени мусорщики уже скоро должны быть здесь, поэтому я тороплюсь выкинуть мусор в мусорный контейнер. После обхожу лужайку, осматриваю заинтересованным взглядом улицу, вдыхая свежий и чистый утренний воздух. На душе становится теплее, глаз радуется — ясное небо, солнце светит во все уголки улицы, и жители выходят из домов. Кто-то уезжает отдохнуть на выходных, некоторые ухаживают за своими садиками. Обводя взором все соседние дома, обращаю внимание всего лишь на один.       Дом, что напротив нашего и который при нашем приезде был выставлен на продажу. Я его запомнил ещё с первого дня нашего пребывания на новом месте. И если говорить об этом, то я не вижу надписи о продаже, она исчезла. У входа в дом замечаю силуэт человека, что медленно перемещается по дворику. Он, присев на траву, начинает заниматься цветами, что растут в его саду.       Вот это новость, я и не знал, что у этого дома появился новый владелец. Уже хочу отвернуться, так как успел осмотреть всё, что хотел, но когда человек приподнимается, я впадаю в глубочайший ступор и застываю на тротуаре. Этого не может быть... Не верю своим глазам. Этот силуэт... Эти неряшливые кудри... Это...       Не отводя от него глаз, я под влиянием бурлящего в жилах адреналина яростно пересекаю дорогу, оглядываясь по сторонам и быстро шагая по направлению к этому дому.       Чем ближе я подхожу, тем яснее чувствую, как гнев и злость полностью захватывают меня. На этот раз ускользнуть от меня ему точно не удастся.       Когда добираюсь до своей цели, то останавливаюсь прямо перед парнем и неподвижно стою, в то время как он, стоя на коленях, сажает герань. Если взглянуть со стороны, то я выгляжу глупо, и чувствую себя придурком, не находя нужных слов, поэтому меня заполняет разочарование и другие эмоции, которые я не в силах описать. Это раздражает больше, чем его игнорирование.       Он достаёт молодые корни герани и начинает сажать в выкопанные ямки, вместо того, чтобы поднять голову и поинтересоваться у меня: «О, привет. Ты выглядишь немного раздражённым. Что случилось, приятель?» — или что-то наподобие этого. Всё, что угодно. Но он усердно делает вид, что не замечает меня. Спустя несколько секунд я не выдерживаю этого молчания:       — В чём твоя проблема?       На мой вопрос он реагирует не сразу, заканчивая закапывать корни и засыпать ямки чернозёмом. Потом поднимается на ноги, отряхивая штаны от прилипшей грязи и снимая поношенные перчатки. Этот мерзавец, что, издевается надо мной?! Однако на этот раз мне удаётся выдержать такое его отношение ко мне, ожидаю, что сейчас он сделает второй, встречный шаг. Скрещиваю руки на груди, подавляя раздражённый вздох, и после нескольких достаточно длинных секунд он наконец поворачивает ко мне голову.       У меня перехватывает дыхание, когда отмечаю, что его глаза изменились. Конечно, они того же цвета, что обычно, но... они стали ярче, выразительней что ли. Они не такие хмурые как раньше, когда мне доводилось его видеть. То же самое можно сказать и про его лицо. Такое впечатление, что его кожа с каждым днём становится на оттенок светлее, теплее, но синяки под глазами всё же слегка портят новый образ, хотя и не так заметны. Но его небольшое физическое изменение ни в коем случае не сотрёт с моего лица хмурую гримасу.       — Привет. Луи, так ведь? — низким голосом с хрипотой шепчет парень, но громче, чем когда заговорил впервые, назвав мне своё имя.       Что? В этот момент мне хочется кричать на него, орать из-за его ненормальной мании постоянно следить за мной, из-за того, что неоднократно исчезает и появляется непонятно когда, не предупреждая меня об этом! Но в особенности из-за того, что он даже не уверен, как меня зовут, и это после всего, что произошло с нашей первой встречи перед этим чертовым ящиком! Он насмехается надо мной?!       — Ты издеваешься надо мной? Это всё, что ты можешь мне сказать... — я теряю дар речи, слова застревают в горле, настолько я раздражён. И даже если не показываю свои истинные эмоции, внутри всё кипит, бурлит — так хочется выплеснуть всё наружу, все свои обиды, всё что накопилось в душе, но я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Впервые ты так сильно ударил по моим чувствам. —       Что ты имеешь в виду? — спрашивает Гарри, вытирая руки тряпкой, которую он вытащил из кармана своих джинсов.       Джинсов? Вот это новость года — он переоделся! Помимо джинсов на нём голубая испачканная рубашка и новые кеды. И волосы... Ничего себе! Он уделил им больше внимания и заботы, но кудри причесаны всё так же небрежно. Во всяком случае, сейчас меня волнует совсем не это.       Провожу рукой по лицу, пытаясь привести себя в должное состояние.       — Что это у тебя за увлечение: следить за мной, находиться там, где я, а затем бесследно исчезать через пару секунд? Чего ты этим добиваешься? И потом... — я запинаюсь, когда взглядом натыкаюсь на одно из окон дома. Мебель, диван — прямо настоящая гостиная! — С каких это пор у этого дома появился владелец? Мне кажется, что дом продавался!       Парень склоняет голову к платку и издаёт еле слышный смешок, прежде чем неторопливо оборачивается к дому, а затем ко мне, улыбаясь лишь уголками губ.       — Если отвечать по порядку, то, во-первых, если ты чувствовал, что я слежу за тобой, я искренне сожалею об этом. Во-вторых, та встреча в лицее была случайностью, ибо я никаким боком не отношусь к психопатам, поэтому не желаю причинять тебе какой-либо вред и мне ничего от тебя не нужно. Что же касается нового владельца, скажу просто: дом был выставлен на продажу, а я его купил.       Замечательно. Когда он заканчивает свои объяснения, я даю себе мысленную пощечину. Но всё равно в голове никак не укладывается услышанное, я просто не понимаю мотивов его поступков.       — Хорошо, но если тебе ничего от меня не нужно, тогда почему у меня всегда такое впечатление, что ты не прекращаешь на меня пялиться или даже пытаешься... я даже не знаю, как сказать... — ну вот, он меня совсем запутал, в голове смешивается куча мыслей, из-за чего не могу собраться, почёсывая от волнения свой затылок и бросая по сторонам безумные взгляды. — А знаешь, на самом деле, это не имеет никакого значения. Ты... Слушай, я видел, как ты на меня тогда уставился, как будто хотел привлечь моё внимание, и, в конце концов, я даже не знаю... это было очень странно и немного жутковато.       — Наверное, я на тебя смотрел, потому что ты тоже смотрел на меня.       Ещё одна пощёчина. Это, конечно, является правдой, так как со своей стороны я так же был виновен в этой истории. Помню, как в лицее застыл на середине коридора, заметив парня, сидевшего на корточках перед шкафчиком.       — Да уж, отлично. Никогда так больше не делай, слышишь? Потому что это полный отстой, вот честно тебе говорю.       Говорю на тон выше, чем того хотелось бы. Но я настолько разгневан, что эмоции так и распирают меня, из-за чего становится сложно их контролировать. Он опускает взгляд на руки, которые продолжает нервозно вытирать, и само выражение его лица становится каким-то угрюмым.       — Я не хотел тебя пугать, — насупившись, хмуро произносит парень.       Откровенно говоря, в этот момент я жалею, что так разбушевался, надо держать себя в руках. Ладно, признаюсь, ведь раньше он казался мне странным, но сегодня я могу рассмотреть и узнать его получше, совсем с другой стороны. Хотя это не является весомой причиной, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, даже если часть меня одобряет такие намерения.       В свой черёд я непроизвольно смотрю на его руки, которые выглядят менее сухими. Если не обращать внимание на эти интригующие порезы, что хорошо виднеются на его бледной коже, можно отметить, что парень обладает длинными и тонкими пальцами. Поднимаю на него глаза и пожимаю плечами, тяжело выдыхая и показывая, что мне очень жаль.       — Слушай, сейчас это не имеет никакого значения, просто забей. Сделаем вид, что мы оба виноваты, и забудем об этом.       Гарри снова присаживается, берет в руки лейку и поливает водой герань.       — Меня всего лишь озадачил тот факт, что кто-то обратил на меня внимание – по крайней мере просто заметил.       Как ни странно, меня не удивляют его слова. Но один-единственный вопрос всё же волнует меня, и я, нахмурившись, плотно сжимаю губы. Это, возможно, покажется нескромным вопросом, но я решаюсь на этот рискованный шаг.       — Почему? Я хочу сказать... Ты приходишь на пары и уходишь без предупреждения, когда тебе только вздумается, и никто ничего не говорит тебе. Почему?       Его рука застывает над землёй, и он медленно поднимает на меня глаза.       — Ты разве не знаешь? — шепотом спрашивает он и выглядит при этом, мягко говоря, растерянным.       Я хмурюсь, не понимая его реакции и вопроса. Откуда мне это знать? — Нет, — отвечаю, качая головой.       Он остаётся неподвижным, уставившись на меня остекленевшими изумрудными глазами. Это сбивает с толку, я не знаю, что и думать. Затем он несколько раз моргает, возвращаясь в чувство, повторно сфокусировавшись на своих цветах.       — Если хочешь услышать правду, то... потому что у меня нет друзей. И мне не хочется их заводить, — бормочет парень, как-то разочарованно глядя на меня.       — А как ты объяснишь равнодушие преподавателей?       — Я учусь в этом лицее, но вместе с этим нахожусь и на домашнем обучении. Так что... — он разводит руками, словно объясняет ребенку простые вещи. Чувствую себя, по правде говоря, не в своей тарелке, опускаю голову. Хочется сейчас же исчезнуть, испариться. — ...нет никакой разницы: иду ли я на учёбу или же остаюсь у себя дома.       — Проходить обучение двумя различными способами? Не слишком тяжело?       И вообще, это возможно? Никогда не сталкивался с такими случаями. Но, по его словам, видимо, да, это реально.       — Нет. Это позволяет лучше усваивать материал, ведь ты находишься в привычной для тебя обстановке, есть возможность сконцентрироваться, углублять свои знания.       Рассеянно киваю головой, приоткрыв рот и внутренне восхищаясь хорошим примером этого независимого парня. Но тогда...       — Ты хочешь сказать, что живёшь совсем один? — удивлённо спрашиваю, непроизвольно переводя взгляд на дом за его спиной, на что парень робко улыбается, склонив голову набок.       — Да. Меня признали эмансипированным, когда мне было шестнадцать лет. По личным причинам.       — Ох, даже так... — выдыхаю я.       К такому ответу я не был готов.       Пока я пытаюсь переварить в голове эту информацию, он рассеянно смотрит на что-то позади меня, и с его лица исчезает улыбка. Он мрачнеет и, кажется, даже... Точно не скажу, мне трудно разгадать эмоции, что проявляются на его лице, но, несомненно, они не несут в себе ничего положительного. Из любопытства поворачиваюсь и понимаю, что он наблюдает именно за моим домом. Поднимаю глаза к небу, и когда оборачиваюсь назад, то не могу сдержать нервный смешок.       — Думаю, ты знаешь, — отмечаю я, втягивая голову в плечи и переминаясь с ноги на ногу.       — А кто же не знает? — выдаёт парень, а я пытаюсь скрыть за своей улыбкой нервозность. Он отворачивается от дома, хмуря брови. И, если меня не обманывает зрение, то замечаю едва заметную ухмылку на его губах. Он продолжает поливать свои цветы, но через некоторое время добавляет: — Люди многое рассказывают об этом доме.       — Да, но проблема людей в том, что они знают мало и говорят чересчур много.       — Вот поэтому я и ненавижу их, — бросает Гарри с нескрываемым отвращением на лице.       И он с раздражённым видом, быстро опустошив лейку и вылив всю воду на цветы, чуть ли не швыряет её в сторону. Я так и стою неподвижно, стараясь не показывать своего беспокойства.       — Они вообще ничего не знают, — снова добавляет парень, вытирая руки.       Наблюдая за его недоверчивым взглядом, я не нахожу слов, не знаю, что сказать, и поэтому последующий вопрос выходит спонтанным, тихим и скромным:       — А ты, ты знаешь?       Он не отвечает, лишь смотрит в пространство перед собой, как будто желает уйти от этого мира. И в тот же миг я слышу, как позади меня сигналит машина. Когда оборачиваюсь назад, вижу машину отца с открытым багажником. Это призывает меня присоединиться к отцу и помочь отнести в дом все продукты.       — Я должен идти, мне нужно помочь отцу.       Он слабо кивает головой, даже не взглянув на меня. Колеблюсь, собираясь с мыслями, потому что не знаю, как лучше сказать Гарри то, в чём сам я не до конца уверен.       — Мы же увидимся в понедельник в лицее? — всё же спрашиваю. — Если, конечно же, ты решишь прийти, — добавляю немного погодя.       Наконец он устремляет на меня свой взор, но почему-то на его лице отражается недоумение.       — Увидимся, — только и отвечает он после минутного размышления.       Довольно кивнув, я медленно отворачиваюсь, пересекаю улицу и присоединяюсь к своему отцу. Тот достаёт из багажника несколько ящиков фруктов и овощей, и у меня от удивления расширяются глаза. Он скупил весь рынок или что? Отец просит забрать два поддона с продуктами и отнести их в дом, что я незамедлительно и делаю, в то время как он сам следует за мной с оставшимися ящиками. Мы ставим их на обеденный стол, а затем я машинально бросаю любопытный взгляд через окно в сторону дома Гарри. Он до сих пор во дворе, с чем-то возится в саду. Когда смотрю назад, вижу такую картину: отец стоит перед столом, обнимая маму со спины, и целует ее в шею, а она тем временем, хихикая, продолжает чистить картошку. Я поднимаю глаза к потолку, недовольно цедя:       — Ох, найдите себе комнату.       Отец, услышав мои слова, хитро усмехается, теперь на мне концентрируя всё своё внимание, но всё так же обхватив маму за талию.       — Знаешь, Луи, однажды настанет день, и твой сын повторит именно эти слова, когда увидит тебя обнимающим любимую жену.       Я театрально приподнимаю бровь, изображая крайнее изумление.       — Да, но у меня её пока нет, так что... чуть-чуть скромности, пожалуйста.       Папа уже вовсю смеётся, захватив один из ящиков со стола и скидывая продукты в раковину, Я же стою перед своим поддоном, сгорая от желания заняться сортировкой яблок по цветам.       — Надеюсь, ты не забыл, что завтра у нас с твоим папой годовщина свадьбы? — счастливо произносит мама, сияя гордой улыбкой на лице.       — Пятнадцать лет! Это надо обязательно отпраздновать! — вслед ей добавляет отец.       Ах да, я уже совсем забыл.       — Конечно, нет, — немедля отвечаю, сумев скрыть свою иронию в голосе.       Да, признаю — я прирожденный лгун. Недостаток, который уже несколько раз спасал мне жизнь. Папа возвращается к столу, чтобы забрать второй ящик овощей.       — Мне нужно знать точно, не побеспокоит ли тебя перспектива остаться одному дома завтра вечером, — еле слышно шепчет мне отец на ухо, чтобы мать не услышала. — Я планирую отвезти твою маму в небольшой ресторанчик в центре, о котором она, не умолкая, говорила всю эту неделю.       Узнав их планы на годовщину, я опускаю голову, несильно кусая нижнюю губу. Остаться совсем одному в этом доме? Нет, я, конечно, не верю в те слухи, что распространяют о нём, но я, находясь в этом доме, чувствую себя неуютно, ощущаю некую напряжённость, даже когда сижу в одной комнате со своими родителями. В особенности вечером. В любой другой момент это повергло бы меня в глубочайшее волнение, но сегодня я стараюсь держать всё в себе, не показывать родителям истинные эмоции и тем самым не расстроить их в такой важный для них день.       Но, несмотря на это, в моих мыслях всё равно проскальзывает тревога, и я замираю на несколько длинных секунд, не решаясь пока отвечать на вопрос отца. Честно говоря, Луи, ты в таком состоянии уже больше восьми лет. Глубоко вздохнув, старательно одёргиваю себя, когда слишком сильно погружаюсь в раздумья. Мысленно умоляю отца, чтобы тот не оставлял меня одного в этом доме, но вслух говорю совсем другое:       — Хорошо. Никаких проблем.       И, как будто для того, чтобы утихомирить моё внутреннее бедствие, он вскоре добавляет:       — Мы будем ужинать приблизительно три часа, так что обещаю, что вернёмся не поздно. Но в любом случае — спасибо.       — Это твой вечер, — с умным лицом говорю я, пожимая плечами и при этом выдавливая из себя глупую улыбку.       Как-никак, им нужно провести этот особенный день в романтической обстановке и наедине. Уже достаточно долго у них не хватает времени на личную жизнь. Я машинально бросаю последний взгляд в сторону окна, не отрываясь от сортировки яблок.       Гарри входит в свой дом, держа в руках лейку и всякое оборудование для садоводства. Погружаясь в раздумья, я удивляюсь тем нескольким минутам, что провёл рядом с ним. Мы впервые за долгое время нормально поговорили. Конечно, наше общение продлилось не так долго, как мне бы этого хотелось, но это хорошее начало.       Меня кое-что интригует в прожигающем насквозь взгляде этих зелёных глаз, и, самое ужасное, я не понимаю, что именно. Но на все сто процентов уверен, точнее, у меня возникает впечатление, что между нами появилась та самая стена, я бы даже сказал плёнка, отделяющая меня от парня, когда я ему ответил, что понятия не имею, почему на него никто не обращает внимания. Я его оскорбил, что ли? Нет, бред какой-то. Возможно, я не оправдал его ожидания — он хотел, чтобы я его узнал? Но вопрос тогда в том, откуда мне было знать хоть малейшую информацию о его жизни? Я только переехал в этот город и отучился первую неделю в новом лицее.       На долю секунды появляется чувство раскаяния, бездонной вины, но, быстро отбросив это, мой разум начинает выдавать уверения, что я не виновен. Ты едва его знаешь, тогда как ты можешь знать, почему у него нет друзей? Трясу головой, разгоняя ненужные мысли и раздражаясь из-за путаницы и хаоса в моей голове, а после повторно концентрируюсь на своих яблоках.

***

      Вечер воскресенья. Я не видел Гарри — моего нового соседа через дорогу — на протяжении всего дня. Как и стоило ожидать, я остаюсь один в доме, в то время как мои влюблённые родители ужинают, поедая вкуснейшие блюда в ресторане. Уже полчаса скучаю, мучаясь от безделья — не знаю, чем можно себя занять. Брожу по дому, заглядывая в каждый уголок, осматривая каждую деталь просто от скуки.       Немного позже, когда ощущаю боль в ногах от длительного хождения, залезаю в Интернет и включаю музыку на айпаде, играясь пальцами с ключиком на цепочке, что висит у меня на шее. До этого времени так и не удаётся найти себе стоящее занятие. Пока не слышу спасительное урчание моего живота.       На часах 22:00, и я на кухне возле обеденного стола, собираюсь разрезать перец. Я, тот самый человек, которого можно без преувеличения назвать настоящей ходячей катастрофой, и тем более на кухне, без чьей-либо помощи пытаюсь сделать себе омлет с перцем. Но я не придаю значение тому, что моё блюдо в результате может выйти не совсем удачным — слишком я голоден, чтобы медлить.       Ночь выдается настолько тёмной, что могу с лёгкостью увидеть своё отражение через окно, как если бы предо мной стояло зеркало. Компанию мне составляет лишь включённый телевизор, и даже если я его не смотрю, мне просто необходимо концентрироваться на голосах персонажей сериала, что идёт на данный момент по ящику. Похоже, «Милые обманщицы». Никогда не был большим фанатом такого рода передач, но они помогают отвлечься от сокрушительной паранойи, что захватывает меня, когда внутри возникает ощущение, что за мной следят или что я слышу рядом чей-то подозрительный шёпот. Хотя время от времени именно сериал нагоняет на меня небольшой страх, когда доходит до моментов неожиданностей и криков.       Сердце пропускает удар, и я моментально поворачиваюсь, когда на экране появляется одна из этих сцен. Блять, даже телевизор не оставит меня в покое. Взяв нож, я не спеша подхожу к холодильнику, но неосторожно случайно роняю его между тумбочкой и раковиной. Вот черт. Когда вытаскиваю три яйца из холодильника, то выкладываю их рядом с перцем на стол, а затем скольжу рукой в щель между мебелью.       Попытка оказывается неудачной, когда понимаю, что не смогу достать его — моя рука слишком короткая. Делаю глубокий вдох, прежде чем попытаться вновь, но другим способом, разумеется. Наклонившись вперёд, ложусь грудью на край раковины, протянув руку вниз, и в плечо сразу же отдаётся боль из-за острого края тумбы. Давай, давай, ещё немного, Луи.       Затем, непонятно от чего, возникает ощущение дрожи в спине, вдоль позвоночника, и я перестаю слышать звуки внешнего мира, лишь улавливаю странный шум... воды, что ручьём течёт из крана. Это заставляет меня застыть на месте и помрачнеть. Оставаясь в этом неприятном положении, напрягаю слух, стараясь что-либо расслышать. Похоже, труба засорилась. Через несколько секунд я улавливаю, или это интуиция подсказывает мне, что вода близка к тому, чтобы вскипеть.       Так же неожиданно всё это пропадает вместе с моей паранойей. Как будто ничего и не происходило на этой кухне. Скорее всего, я задумался и слишком погрузился в раздумья, отрешился от мира, вот и вообразил всякое. Да, это, безусловно, засорилась труба. Но прямо сейчас я резко поворачиваю голову к раковине, стоя к ней спиной.       На этот раз моё внимание привлекает совсем другое. Другой звук, из-за которого кровь приливает к голове, сжимает виски, и меня бросает в озноб. Сказал бы, что это рычание. Что-то рычит в нашем трубопроводе. Прежде чем я успеваю подумать, что же это могло быть...       — Черт! Вот блять!       Неистово вздрагиваю, когда чувствую острую боль в указательном пальце: я его, сам того не осознавая, неглубоко порезал ножом. Нож выскальзывает из рук и со звоном встречается с полом, когда я не успеваю его поймать. Блять! Блять! Блять! Я только что услышал, как по кухне прошлось эхо ужасающего шёпота — с такой яростью! — из самой раковины! Напуганный произошедшим, я несмело делаю пару шагов назад с бледным, как у мертвеца, лицом. Так хочется разрыдаться от безысходности, что на глаза уже наворачиваются слёзы. Мне это не мерещится? Но внезапно раздается неожиданный звонок в дверь, и моё сознание возвращается в реальность. Ну, хорошо... почти.       Второй звонок заставляет меня вздрогнуть снова. Инстинктивно опускаю глаза на свою руку и замечаю, что она у меня кровоточит. Да что же это такое. Я ошибся, так как рана оказалась достаточно глубокой. Но я ведь полностью уверен в том, что пытался поймать нож за рукоятку. Подношу повреждённый палец к губам, зажав его во рту и посасывая рану, пока бегаю по кухне, расставляя всё по своим законным местам, не переставая бросать мимолётные взгляды на пространство между раковиной и тумбой, в котором наполовину, если прищуриться, виднеется нож. Немного поколебавшись, я устремляюсь к входной двери.       — Уже иду, одна секунда! — кричу я, когда звонят в третий раз. В конце концов, открываю дверь, и передо мной оказывается Гарри собственной персоной со смущённой улыбкой на губах, руки его спрятаны в карманы брюк. Такое ощущение, что я актёр какого-то фантастического фильма, ну или же глаза парня действительно стали ещё ярче, чем в последнюю нашу встречу, а кожа обрела естественней цвет, несмотря на этот странный след усталости, что всегда отмечается на его лице. Я тяжело сглатываю, пытаюсь казаться менее нервным и испуганным, а так же избавляясь от назойливых мыслей о том, что произошло несколькими секундами ранее.       — Привет, — севшим голосом приветствую я нежданного гостя.       — Привет. Э-э... надеюсь, я не помешал тебе?       — Нет, нет. Я... я лишь готовил себе ужин, — с запинкой отвечаю я.       Успокойся, Луи, нечего здесь волноваться.       — Отлично. Слушай, у тебя не найдётся фонарика, чтобы одолжить его мне? А то у меня в доме отключился свет, и теперь нереально в темноте рассмотреть, что именно случилось.       — Да, конечно. Заходи, не стой на пороге. Дай мне только одну минуту.       Парень недовольно хмурится, когда замечает засохшую кровь на моём пальце.       — Ты поранился? — негромко спрашивает он.       — Да, небольшой несчастный случай. Я — просто настоящее бедствие в пределах кухни — не обхожусь без какого-либо происшествия.       Отвернувшись, я оставляю дверь открытой и шагаю к лестнице, но, прежде чем ступаю на неё, невольно бросаю взгляд назад. Гарри всё так же стоит у порога и опасливо заглядывает внутрь дома, как бы желая остаться снаружи.       — Ты можешь зайти, не оставайся у двери, — настаиваю я.       Он переводит на меня взгляд, в котором явно читается волнение, но затем, видимо собравшись с духом, робко изображает улыбку и, в конечном счёте, неуверенно заходит в дом. Делает второй шаг — осторожный шаг, с подозрением осматривая прохожую и закрывая за собой дверь. Если не ошибаюсь, ему неловко здесь находиться.       Но я ничего на это не говорю, потому что меня также изнутри переполняло чувство неопределённости, когда я только вошёл в этот дом. Притом я и до сегодняшнего дня ощущаю это, но стараюсь игнорировать, не сосредотачивать свое внимание, чтобы вовсе не сойти с ума. Моим родителям не обязательно знать, что мне приходится терпеть — они не должны узнать о моём умопомешательстве, так как на данный момент они действительно счастливы вместе. И, возможно, вся проблема кроется во мне, а не в доме.       Уже намереваюсь подняться по лестнице, но внезапно дурной и отвратительный запах, тот, что я не замечал в течение нескольких дней, ударяет в нос.       — Ох, извини. Я крайне извиняюсь за этот запах, но он постоянно исчезает и возвращается, и мы с родителями напрасно стараемся найти источник.       — Должно быть, с какой-то канализации по нашей улице, — получаю я довольно сухой и отчеканенный ответ.       Не удержавшись, приподнимаю одну бровь. Похоже, неприятный запах совсем не доставляет ему дискомфорт. Во всяком случае, парень кажется безразличным. Он хмурится, озираясь по сторонам, и у меня такое впечатление, что его что-то беспокоит.       Отметив, что уже долгие секунды пялюсь в одну точку, как психопат, я трясу головой, прочищая горло.       — Я вернусь через одну минуту, — оповещаю парня, прежде чем подняться на второй этаж.       Спускаюсь я ровно через минуту, успев за это время промыть свой палец под холодной водой, продезинфицировав рану и завязав его небольшой повязкой.       Гарри так и не двинулся с места, всё так же стоит у двери, с тем же недоверчивым выражением на лице.       — Я поищу в отцовском ящике с инструментами, — мимоходом говорю я, проходя перед ним.       — Можешь не спешить, — попутно бросает парень.       В то время пока я направляюсь в другой конец гостиной, к большому шкафу, открываю его и вытаскиваю оттуда ящик, я чувствую, как у меня за спиной неторопливо и молчаливо передвигается парень. У меня в голове появляется картина его сложенных в карманах джинсов рук, и я не понимаю, как. Могу представить его позу и походку. Вижу, как он устремляет свой взгляд на кухню, в окно, а затем опускает глаза к раковине. Чувствую, как он, напрягаясь, сильно сжимает зубы, и, с отвращением выдыхая, совершает полный поворот, направляясь в мою сторону, но не доходит до меня, останавливаясь поблизости.       Я знаю, что он рассматривает фотографии в рамках на стене — наши семейные фотографии. Как, черт возьми, я могу знать, что он делает? И почему у меня возникает чувство, что он что-то ищет?       Когда я, наконец, нахожу фонарик, то быстро закрываю ящик и прячу в шкафу, плотно закрывая его и поднимаясь на ноги. Когда я оборачиваюсь, мне в глаза сразу бросается дверь, перед которой стоит, как мне казалось, парализованный парень. Дверь чердака.       Гарри полностью окаменел, застыл, совсем не моргая и будто бы даже затаив дыхание. Пугаясь этой столь странной реакции, сглатываю склизкий комок в горле, сильнее сжимая фонарик. И с порывом мужества мне удаётся нарушить это молчание, ставшее тяжёлым и угнетающим:       — Эта дверь заперта.       Он едва заметно вздрагивает, и я понимаю, что не дышу. Только сейчас до меня доходит, что я тоже вместе с ним затаил дыхание и неотрывно следил за ним. Затем, как будто исправляя своё положение и производя впечатление беззаботности, он, потирая руки, пытается скрыть замешательство, которое ясно отражается на его лице. Я ловлю его устремленный на меня фальшиво-вопросительный взгляд. Но игнорирую промелькнувший на его лице оскал и протягиваю руку к ручке, чтобы дёрнуть её наверх.       — Вот видишь? Мы неоднократно пробовали, но ничего не получается.       И отступаю, опечалено пожимая плечами, делая глубокий глоток воздуха — притягиваю фонарик к груди, нервно сдавливая его обеими руками. Почему я чувствую себя столь тоскливым и запуганным? Он снова смотрит на дверь с забавно недоверчивым выражением, а после повторно осматривается по сторонам, внимательно скользя взглядом по гостиной.       — Ты что-нибудь ищешь? — срывается с моих губ вопрос, от чего я даже пошатываюсь, но, к счастью, он на него нормально реагирует.       — Нет, — бормочет тихо. — Просто... я так долго не появлялся здесь.       Что?       — Ты жил в этом доме?       Он, услышав вопрос, смотрит на меня во все глаза, хлопая ресницами.       — Нет, — всё так же тихо отвечает парень. Прикрывает глаза, и когда вновь их открывает, то, похоже, окончательно приходит в себя. — На самом деле, когда я был маленьким, то часто приходил сюда с друзьями на Хэллоуин. В эти праздники дом пользовался большой популярностью, как дом с привидениями.       Парень делает ударение на последнем слове, и у меня закрадывается ощущение, что его глаза — дрели, сверлящие мои глаза. Точно, именно это я нахожу странным в этом парне. Это его черта, которую я не могу понять... Или же это его особая черта, которую может понять только он сам?       Находясь в состоянии растерянности, я быстро моргаю, не желая больше смотреть в его глаза.       — И, э-э-э... ты думаешь, что здесь водятся привидения? — задаю я вопрос, хотя сам он адресован мне.       Воспоминания о произошедшем возле умывальника возвращаются в моё сознание — меня до сих пор пробирает мелкая дрожь. И отвечая на свой вопрос, то... За всю свою жизнь я еще никогда настолько не боялся ответить на один из своих собственных вопросов.       — Для этого есть ты, чтобы ответить мне, — спустя время просто говорит парень.       И внезапно возникает беспокоящее и тревожащее чувство, что он пытается прочесть меня. Я ещё раз с трудом сглатываю и опускаю глаза. Чувствую себя голым и полностью открытым перед ним, что звучит абсолютно смешно и нелепо.       — Хм... вот, возьми, — я протягиваю ему фонарик, на что парень хмурится, как если бы забыл, зачем пришёл ко мне и что попросил. Затем он зажмуривается и, кажется, выходит из транса, в котором пребывал.       — Спасибо, — говорит он, забирая из моих рук фонарик.       Парень направляется к выходу из дома, а я послушно плетусь за ним. И когда ему остаётся сделать последний шаг, неожиданно останавливается, опираясь свободной рукой о дверной косяк. Бесшумно оборачивается к гостиной, глядя в одну точку на стене, будто что-то там привлекает его внимание. После этого Гарри поворачивается ко мне, но смотрит сквозь меня.       — Я скоро верну его.       Я киваю на эти слова, и он выходит из дома. Закрываю за ним дверь и быстро прохожу на кухню, к обеденному столу. С любопытством смотрю в окно, которое выходит на заполненную ночью округу. Пересекая улицу, отделяющую мой дом от его, парень смотрит через плечо на моё жилище с нахмуренным лицом и прожигающим взглядом. И, если мне не показалось, я вижу лёгкую усмешку с долей отвращения в уголках его губ.       Теперь всё становится ясно. Не только то, что он кажется странным и этим ещё больше пугает, но и то, что он наверняка знает этот дом. Даже больше, чем я сам.       Однако что-то мне подсказывает, что он бы с удовольствием избавился от него — ничего хорошего этот дом ему не внушает.       

Globus - Orchard of Mines