Пятая глава
6 апреля 2015 г., 18:13
Снова этот лес, эта леденящая, мрачная и удушливая тьма. До сих пор не понимаю, как я здесь оказываюсь. На мне вновь одни лишь рваные и грязные штаны, ноги же, как и в предыдущие разы, босые. В голове ни одной мысли, что могло бы со мной случиться. Всё, что я знаю и вижу, это ветки под ногами, которые причиняют боль при каждом шаге.
Моментально замерзаю, шагая в тягучую темноту, сложив руки на груди, чтобы немного согреться, при этом едва дыша. Cразу замечаю, что изменилось с последнего раза — в этот раз без колебаний нахожу дорогу, не понимая, по какой причине меня туда так и тянет.
За несколько минут дохожу до мостика на берегу озера и, осторожно шагая, останавливаюсь у самой кромки воды.
Слышу тихий плеск, рассеянно наблюдая развернувшуюся картину, и враз хмурюсь, когда чувствую, как во мне рождается тревога. Есть что-то... нечто, что меня настораживает здесь. Несмотря на мои сомнения, я знаю, что это. Или думаю, что знаю. Но затуманенное сознание мешает ясно мыслить.
Ощущаю себя абсолютно подавленным — словно подсознательно часть меня находится на глубине озера. От этой мысли становится тяжело дышать. Грудь сжимается, мои рёбра как железные прутья, что растягивают в стороны. Жадно хватаю воздух ртом, мне с трудом удаётся закрыть глаза и сдержать рвущийся наружу стон. Боль ощущается несколько секунд, возрастая, а затем резко прекращается.
И когда вновь распахиваю глаза, мой взгляд инстинктивно обращается в другую сторону, на другой берег озера.
Он тоже здесь — неподвижно стоит под бледным светом луны, одет во всё чёрное, в привычном капюшоне, что скрывает его лицо. Даже если не вижу его глаза, я знаю, что он смотрит на меня. Секунды проходят, он поднимает руку, прикасаясь указательным пальцем к посиневшим губам. Несмотря на расстояние, отчётливо слышу среди тысяч голосов, что шепчут что-то неразборчивое, произнесённое тем самым незнакомцем: «Тс-с».
Незамедлительно открываю глаза, в то время как в голове все ещё отдаются голоса. До слуха доносится хлопок двери, и мне достаточно нескольких секунд, чтобы окончательно вернуться к реальности и понять, что я нахожусь в саду и лежу на шезлонге. И, в отличие от моего леденящего душу сна, погода в воскресенье стоит чудесная.
Утренняя свежесть пока не исчезла, поэтому находиться на улице лишь в удовольствие. Когда до меня доносится голос матери, на миг закрываю глаза, чтобы собраться с духом. Голос перекрывает поток моих мыслей, что меня, безусловно, радует.
— На следующей неделе? Ладно... Никаких проблем, не стоит понапрасну беспокоиться... Да, мы будем чрезвычайно рады вас видеть... Я приготовлю ваши любимые пирожные. Я уверена, что тебе понравится Ньюхолл. Очень хорошо, тогда до пятницы. Я вас всех очень крепко обнимаю.
Затем она отключается и поворачивается ко мне, по-детски улыбаясь, но карие глаза наполнены сожалением, как если бы она сделала наиглупейшую ошибку. Спустя короткое время она на цыпочках подходит ко мне и садится на край шезлонга.
— Тётя Сара приедет погостить у нас со своими дочерьми. Приедут они на следующей неделе, она хочет увидеть дом.
Господи, случилось то, чего я боялся больше всего. Я слегка откидываю голову назад, подавляя обречённый вздох, рвущийся из груди.
— Достаточно было выслать ей фотографию, — понурив голову и скрестив руки, недовольно бормочу себе под нос.
Нет, дело вовсе не в том, что я не люблю свою тётю. Дело в том, что эта женщина довольно эксцентрична и может показаться до крайности любопытной, без какой-либо скромности сотворит то, что ей вздумается. Вот в чём состоит кардинальное отличие между нами. Уже вижу, как она закидывает меня излишними вопросами о моих достижениях в учёбе, а затем непременно переходит на свою неутомимую и излюбленную тему — романтика, флирт, всё то, что вращается вокруг девушек. В довершение ко всему этому она начнёт идеализировать такую «замечательную» пару, как я и Аннабет.
Она нас часто сравнивала с Эдвардом и Беллой из «Сумерек», так что более патетического человека, чем моя тётя, просто-напросто не существует. Даже не уверен, что она в курсе, что я порвал с Аннабет. Не могу представить её реакцию, когда она об этом услышит.
— Давай, Луи, приложи совсем немного усилий. Я знаю, что тебе некомфортно находиться с ней рядом, но она остаётся твоей родной тётей, и, кроме того, она ведь будет гостить не целую неделю. Только два коротких дня. И твои двоюродные сестры хотят тебя увидеть. Ты же не думаешь, что нам стоит засунуть ей в рот кляп и запретить появляться в нашем доме, чтобы мы могли остаться одни в эти выходные? — она заливается смехом. Но это меня нисколечко не смешит, так как последние слова продолжают эхом отдаваться в ушах, тело покрывается мурашками, а руки подрагивают. — Эй, с тобой всё хорошо? — спрашивает мама, успокаивающе поглаживая меня по спине. Хмурюсь, отмечая, что мне холодно.
— Да, мне просто приснился сон, от которого мне не по себе.
И в то же время он был настолько реальным, что его можно запросто воспринять как действительность. И еще тот тип. Кто он? Он появляется в каждом моем сне. Хотелось бы верить в совпадение, но со временем мои сны становятся все более и более запутанным — и от этого так страшно.
— Ты стал слишком рано вставать, вместо этого тебе стоило бы хорошенько вздремнуть.
Серьёзно, что ли? Опускаю голову на свои ноги, скрывая иронический оскал на губах. На самом деле, мне действительно необходимо найти способ, чтобы возмещать часы, которые я теряю каждую ночь из-за бессонницы.
Мама глубоко вдыхает и медленно выдыхает.
— Ты думаешь, что я ничего не вижу?
Поднимаю к ней голову из-за того, что вопрос застал меня врасплох. Она пристально смотрит карими глазами прямо мне в глаза, как будто хочет заглянуть в мою душу.
— С тех пор как мы здесь поселились, ты в ужасном состоянии.
Хорошо. По крайней мере, у неё хватило наблюдательности это заметить. Но мне почему-то без разницы. До меня никак не может дойти, как она и отец не чувствуют зловещие волны, исходящие из нашего нового дома, что меня дико раздражает.
— Это из-за этого? Ты расстроен тем, что мы уехали из Донкастера?
— Нет! — мгновенно отвечаю и с удивлением отмечаю, что мне удалось ответить с нотками упрёка.
Но, с другой стороны, она в какой-то степени ошибается. Как всегда. Пытаясь быть родительницей, она хочет понять своего ребёнка, но в некоторых случаях не может читать между строк, то есть не способна оценить всю ситуацию целиком, уяснить истинные мотивы того или иного поведения. Не может понять своё чадо без его помощи, ей необходимо вникнуть в самую суть. Но как это сделать, когда ребёнок умалчивает о реальной картине всех событий и факторов, которые его беспокоят?
И чем глубже я погружаюсь в эти мысли, тем больше внушаю себе, что виноват перед ней. В моем списке немало вещей, за которые мне нужно себя упрекать, так что добавлять очередной пунктик я не намерен. Достаточно.
— Тогда что случилось? У тебя возникли проблемы в школе? Ты заболел?
В этот момент возрастает соблазн всё ей рассказать, когда, как и почему: что этот дом меня пугает, и даже о неприятном чувстве, как будто нахожусь под постоянным наблюдением. Но я слишком хорошо знаю свою маму. Не возникает и сомнения, что она послушает меня несколько минут, а затем, не тратя времени на расшифровку самого главного, что я хотел ей донести, начнёт опровергать все мои слова, удачно находя для них оправдания. И в конечном итоге это закончится бессмысленным спором. Она обвинит меня в ложных заблуждениях, и, извинившись за потрёпанные нервы, пойдёт в дом. Меня же от отсутствия доверия у родной матери будет колотить, и, вдобавок, я начну потихоньку терять в себе уверенность.
Нет, я не пытаюсь быть лицемером или же нагло врать ей. Я просто... предусмотрительный. Отгорожу её от проблем.
— Все в порядке, мама, — отвечаю с улыбкой.
Она одаривает меня ответной улыбкой и треплет мои волосы. Ух ты! Её действие производит на меня странное впечатление. Помнится, в последний раз она так делала, когда мне было лет эдак пятнадцать.
— Ты знаешь, что ты можешь поговорить со мной. Мне не нравится, когда между нами натянутые отношения, например, как сейчас.
Не найдя слов, я не отвечаю, лишь слегка улыбаюсь, а она опускает руку на мою щеку. С её лица исчезает добродушная улыбка, уступая место озадаченному выражению.
— Ты очень холодный, — обеспокоенно произносит она.
Холодный? Когда она убирает руку, я мгновенно прикасаюсь к своей щеке. Черт, это правда. Я холодный, как ледышка. Это невозможно. В таком случае я действительно болен. Или же по-прежнему... Нет, чувствую себя глупцом, когда считаю, что именно эта причина объяснит моё состояние. Мать тем временем встревоженно взирает на меня и с шумом вздыхает, но я решаю всё взять на себя, чтобы лишний раз её не беспокоить. В конце концов, это пустяки. Не так ли?
— Не беспокойся. Это пустяки, — невинно пожимаю плечами.
Слова, которые меня самого не убеждают. Мама с улыбкой смотрит на меня.
— Давай пойдём в дом. Не хочу, чтобы ты заболел.
Она встаёт и идёт к дому, и когда я приподнимаюсь следом за ней, то непроизвольно поднимаю голову к небу, что покрылось тучами, которые то и дело становятся всё темнее.
В одно мгновение солнечные лучи сменяются облачностью. Лес вдалеке, за задним двориком, что открывается моему взору, в мгновение ока тускнет, мрачнеет. И я не знаю, что за чертовщина со мной происходит, но голоса из моего сна эхом отзываются в моём сознании. Недоверчиво фокусирую свой взгляд на лесе, чувствуя, как рассудок пытается противостоять зову. Зову из леса. Тогда внезапно появляется образ того человека в капюшоне, и я едва моргаю, тряхнув головой, чтобы затем прийти в сознание, расставшись с иллюзией.
Окончательно одумавшись, я понимаю, что рука непроизвольно потянулась к груди, точно к тому месту, где висит ключик на цепочке. После временного размышления вытягиваю её из-под футболки, поглаживая пальцем по ключу и внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Бросаю новый взгляд на лес.
Это странно — всегда достаю цепочку, всякий раз что-то тревожит меня. И прежде чем зайти в дом, я мрачнею, спрашивая у себя, на самом ли деле это только совпадение.
***
— Наблюдается временная потеря памяти, Томлинсон? Кратковременное отсутствие сознания? Или же зрительные галлюцинации? Вот уже длительное время школьный доктор не прекращает задавать мне странные вопросы. Вопросы, которых я не понимаю да и понять не пытаюсь. Я всего лишь задремал в кабинете во время занятия, а он из этого раздул целую проблему. Когда фонарик перестает светить мне в глаза, мужчина заканчивает рассматривать мои зрачки и отходит от меня к своему месту. По его бейджику узнаю, что его имя Килиан. — Я хорошо себя чувствую. Просто уснул на несколько секунд. Разложив всё оборудование по своим местам, доктор подходит к столу, разворачиваясь и опираясь о него, а затем скрещивает руки. При этом пристально и серьёзно взирая на меня, на что я насупливаюсь. — Не дойдя до парты, падать в обморок без какого-то объяснения? Я бы не назвал это «хорошо себя чувствую». Что? Вытаращив глаза, озадаченно смотрю на него, находясь в состоянии лёгкого шока. — О чём вы говорите? — спрашиваю на выдохе. А мужчина в свою очередь переводит свой ошеломлённый взгляд на меня. — Ты хочешь сказать, что не помнишь этого? Минуту колеблюсь, пытаясь вспомнить хоть что-то, но нет, я ничего не помню из того, что он говорит. Почему я не помню? Кажется, доктору требуется некоторое время для размышления, но через пару мгновений он вздыхает, внимательно рассматривая меня. — Итак, согласно тому, что поведали мне твой преподаватель и товарищи, ты уснул рядом с Хораном. Он сказал, что когда разбудил тебя, то ты сразу встал со своего места. Пока мужчина говорит, воспоминания предыдущих часов вспышками возвращаются в мой разум. Вижу, как Найл будит меня лёгким толчком локтя, я мгновенно открываю глаза и полусонно провожу рукой по лицу. Тихо выпрямляюсь и выхожу из-за парты. — Ты направился к доске, не обращая внимания на лекцию по литературе. Начинаю прохаживаться между партами, избегая заинтересованных взглядов одноклассников и обеспокоенного преподавателя и продолжая без цели бродить по классу. Я сосредоточен на доске. Слышу, как учитель просит меня сесть на место, но я его не слушаю. Минуя мужчину, забираю мел из его рук и принимаюсь писать, писать... — И ты что-то написал, прежде чем упасть в обморок. Вижу себя со стороны, вижу, как пишу на доске, а затем выпускаю из рук мел и теряю сознание. «Оставь его в покое». — Ты написал: "оставь его в покое". Вспышки заканчиваются, когда доктор произносит эти слова. Но, черт возьми, как я смог забыть это? Что со мной случилось? — Что это значит, Луи? Я настолько ошарашен, что мне нужно немало времени, чтобы посмотреть в глаза мужчины. Слабо трясу головой, не зная, что отвечать на этот вопрос. Доктор Килиан оборачивается назад, быстро находя блокнот и ручку. — У тебя всё хорошо? У твоей семьи? О нет, ему не стоит лезть в это дело. — Теперь вы играете в психоаналитика? — недовольно бормочу. — Наглость здесь бесполезна, мистер Томлинсон. Я только пытаюсь помочь тебе, чтобы понять и объяснить твоё сегодняшнее поведение в классе. — Не вмешивайте во всё это мою семью, — говорю я сухо. — Ладно. Следовательно, тебя действительно что-то беспокоит. Блять. На миг закрываю глаза, приподняв голову и подавляя тяжёлый вздох, вместо этого стараюсь дышать глубоко. Когда чувствую, как беспокойство и нервозность во мне возрастает, принимаюсь мысленно считать в уме, но у меня хватает времени досчитать только до пяти. Мужчина откладывает свой блокнот и ручку и вновь долго и изучающе смотрит на меня, опираясь о стол и скрестив руки на груди. — Я тебя слушаю. Вмиг просыпается моя совесть, впиваясь в меня гневным взглядом, твердя: сейчас или же никогда, никогда не найти рациональное объяснение всему, что произошло со мной в последнее время. Уже нет сил, чтобы хранить всё в себе. Склоняю голову на бок, делая глубокий вдох. — Нет... Да... Э-м, нет. Доктор приподнимает бровь, недоуменно глядя на меня. — Ваш первый вопрос, — добавляю, замечая его непонимание. — Я не скажу, что у меня есть галлюцинации, скорее... — Как я смогу говорить об этом, не выглядя сумасшедшим? Опускаю взгляд на пальцы, сжимающие рукав рубашки, и судорожно трясу головой. Просто невозможно спокойно об этом говорить. Если бы я был на самом деле чокнутым, то слова бы воспринимались совсем иначе, легче. Вновь вздыхаю, беря себя в руки. — Я ощущаю вещи... Вещи, которые я не в силах контролировать... словно из меня выкачивают всю энергию. Доктор понимающе кивает, внимательно вслушиваясь в каждое слово, и это не та реакция, к которой я готовился — насмешливо приподнятая бровь или же фальшивая улыбка. Поначалу я удивляюсь, но затем мысленно его благодарю. — Конкретней, что ты чувствуешь? — осторожный вопрос. Он подходит к столу, открывает тумбочку, в которой лежит медицинское оборудование, необходимое при первой помощи. Достаёт оттуда прибор для измерения давления. Несколько раз моргаю, пытаясь подобрать правильные слова. И даже если он кажется загружённым делами человеком, я чувствую, что он обязательно выслушает и поможет. Серые глаза, приятное лицо, смотреть — одно удовольствие. Чувствую себя в своей тарелке. Смотря на него, мимолётом сравниваю его с дядей. Ощущаю спокойствие — в отличие от отталкивающей докторши из моей бывшей школы, которая, казалось, до того как получить работу, покинула военную базу. Даже его кабинет выглядит более подходящим для посетителей. Думаю, каждый чувствует себя здесь в безопасности. Тёплые цвета стен, кабинет небольшого размера, заполнен книгами, что ровными рядами стоят на полочках. Мужчина тем временем берёт мою правую руку и аккуратно одевает тонометр. — Итак, я... Когда манжета начинает сдавливать руку, я затихаю, сдвигая вместе ноги, которыми до этого качал вперед-назад. Не промолвив ни слова, уже чувствую удручённость. Глубоко вдыхаю — ты можешь это сделать, — медленно выдыхаю. — Уже месяц, как мы с родителями переехали в этот город. И э-э-э... в доме, где мы живём... — я запинаюсь, нервно усмехаясь. Но быстро собираюсь с мыслями, — я ощущаю непонятные вещи. — Вещи? — повторяет мужчина. — Расскажи мне. Он убирает тонометр, сдержанно усмехнувшись, и мне кажется, что мой ответ неслабо его заинтересовал. — Я чувствую смутный дискомфорт, когда нахожусь в доме. У меня возникают стрессовые моменты, я тревожусь без какой-либо причины. Кроме этого... — я осекаюсь, начиная серьёзно нервничать. Левая нога начинает дрожать, но я пытаюсь сохранить самообладание. — Иногда кажется, что я и вправду сумасшедший. В душу постоянно закрадывается ощущение, что за мной следят. Также слышу странные вещи в своей голове. Голоса, которые непрерывно шепчут. Но они больше походят на эхо, а порой даже на ультразвук, нежели на голос. Это довольно странно. — Я вижу. — Доктор кладёт свой аппарат на прежнее место и вновь усаживается за стол, попутно что-то записывая на бумаге. Я хмуро сдвигаю брови. И это всё, что он может сказать? — Что вы об этом думаете? Что я схожу с ума? Что я становлюсь параноиком? Он издает нервный смешок, прежде чем поднять глаза от своих записей. — Можно сказать, ты не спешишь расслабляться. — Извините. Я беспокоюсь, вот и всё. Доктор смотрит на меня с лёгкой улыбкой на лице. И это поможет мне? Он смеётся надо мной? После временного помешательства меня накрывает волна паники, из-за чего начинаю судорожно возить ногами по полу. — Я не принимаю наркотики, если это то, о чем вы могли подумать. — Но я ничего такого и не говорил, — он примирительно поднимает руки. — Знаешь, при лёгких случаях паранойи отмечают расстройство личности. И большинство людей, которых оно настигает, не чувствует себя больными, лишь непонятыми. Так что явно это не твой случай. Например, ты говоришь, что чувствуешь себя неуютно в новом доме. Этот переезд перевернул всё вверх дном и вскружил тебе голову. Справедливо, ведь не всегда легко изменить свою жизнь, как это сделал ты, — говорит он и попадает точно в яблочко. С любопытством осматривает меня с головы до ног, а затем осторожно продолжает: — Также это может быть последствием посттравматического стресса. Событияя, которое оказало шокирующее влияние на твою жизнь, как... несчастный случай, включающий в себя сломанную ногу? В этот момент мне не хватает сил контролировать эмоции, и я начинаю лихорадочно чесать ткань своих джинсов. — Что вас заставило так подумать? — встревожено спрашиваю. Невозмутимо приподняв бровь и откинувшись на кресле, доктор закидывает ногу на ногу, а после подносит руку к лицу, опираясь подбородком на ладонь. — Когда я пришёл к тебе в класс, то отметил, что мел, которым ты писал, лежал по правую сторону от тебя, когда ты был в обмороке. Он оказался точно возле ноги — этот факт, естественно, сказал мне, что ты являешься правшой. Далее ты стал нервничать в тот момент, когда начал перечислять свои проблемы, и я пришёл к выводу, что ты стесняешься об этом говорить. Тогда ты начал постукивать левой ногой. Нелогичное действие для правши, который автоматически использовал бы правую ногу. — Я глотаю, и моё дыхание перехватывает. Когда до меня доходит мысль, что тревога может пересилить все остальные чувства, сильнее сжимаю кулак, принимаясь считать в голове. — И тот факт, что ты мгновенно начал чесать левое колено, когда я упомянул о несчастном случае, только подтвердил мою теорию. Он замолкает, а я внутренне раздражаюсь. Кошмарные воспоминания о той ночи приходят в мои мысли, и мне кажется, что я тут же, на этом месте, во второй раз потеряю сознание. Но я изо всех сил пытаюсь хранить равнодушие. — Как вы... — Наблюдательность. Логика. Не нужно быть гением, чтобы сделать такой вывод. — Он смолкает, видимо, что-то обдумывая, и продолжает спустя некоторое время: — Но я могу ошибаться. Твоё состояние опять же можно объяснить отсутствием сна. Ты хорошо спишь, Томлинсон? — Ну, меня часто, даже постоянно мучают бессонницы. Я вижу тревожные сны, а иногда даже и повторные. Раньше со мной такого никогда не происходило, прежде чем... — Переехал? Я киваю, опустив голову на сцепленные пальцы. И размышляя, я начинаю верить, что эти кошмары из-за этого дома. Возможно, они связаны с бывшими владельцами? Достаточно, Луи. — Я так и думал, — отвечает доктор. — Что? Мистер Килиан выпрямляется, медленно прохаживаясь по кабинету, берёт со стола ключ и кладёт его в карман. — Отсутствие сна. Это объясняет провалы в памяти. — Он направляется к стеклянному шкафу, открывает одну из дверцей своим ключом и проходится пальцами по ровному ряду флаконов. — Из-за бессонных ночей тебе не хватает витаминов, и это вызывает нерациональное беспокойство, нервозность и стресс. — Отворачивается, рассматривая флакон, который спустя пару секунд берёт в руки, после чего закрывает дверцу шкафа. — На самом деле я не имею права тебе его давать, но, судя по твоему состоянию, думаю, что это тебе необходимо. Это снотворное. Принимай каждый вечер по одной таблетке, но только в крайних случаях, когда совсем не получается уснуть. Будь осторожен, так можно быстро стать зависимым, но я полагаю, что ты довольно умный, чтобы это осознавать. Конечно. Я никогда в своей жизни не принимал снотворное и не думал, что однажды этот день наступит. Беру лекарство из рук доктора. — Начнёшь с этой недели. Но не перебарщивай. И если к тебе вернётся регулярный сон, можешь прекратить принимать его. Честно, я действительно не знаю, нужно ли мне это. — Спасибо, мистер Килиан. — Я не звонил твоим родителем, чтобы их не беспокоить. Хочешь, чтобы я позвонил? — Нет, всё хорошо. Он кивает головой и, подойдя ко мне ближе, кладёт руку на моё плечо, внимательно взирая на меня. — Томлинсон. Тем не менее, попытайся понять, что поистине тебя беспокоит. Иногда мы думаем, что нам совершенно незачем беспокоиться, в то время как существует реальная причина, на которую мы закрываем глаза. И игнорируя эту причину, мы ухудшаем наше состояние. Видишь, это как... — Плацебо? — Точно. Неосознанно потираю пальцем бутылочку снотворного, уставившись в пустоту перед собой, потерянный в своих мыслях. То, что меня действительно волнует... Перед глазами сию секунду всплывают картинки дома. Того дома, который меня мучает. Жертва пожара — пожара, спровоцированного коротким замыканием. Короткое замыкание... И сразу вспоминается фотография, которую я отыскал в Интернете. Затем этот ключ, что висит на шее. Журналы, оставленные в коробках за садом. Те самые коробки, которые нам не принадлежат. Какая-то бессмыслица. В этой истории нет никакого смысла. Зачем оставлять свои вещи в бывшем доме, если ты переезжаешь? Краем глаза замечаю движение в кабинете. Бросаю опасливый взгляд в сторону, на таблицу для проверки остроты зрения, что висит на стене, и мне кажется, что я сейчас попрощаюсь с рассудком, когда усматриваю размытое послание, которое я едва расшифровываю: «держись подальше». Внезапно начинает кружиться голова. Часто моргаю, прежде чем закрыть глаза, потирая пальцами виски. — Тебе лучше пойти домой, отдохни, — негромко отзывается мистер Килиан. Когда распахиваю глаза, послания уже нет. Кажется, я становлюсь сумасшедшим, вопреки тому, что говорит мне врач. Бесшумно приподнимаюсь с места, ступая к выходу. — Спасибо, доктор. — Будет необходимость, возвращайся сюда. Мотнув головой, выхожу из кабинета. Найл, на секунду стушевавшись, вскакивает с места и подбегает ко мне. — Эй, парень, как ты? Что тогда случилось? — набрасывается блондин, видимо, обеспокоенный происшедшим. Мы бредем по коридору, парень идёт со мной в ногу, а я не ускоряю шаг. — Я не мог вспомнить. Доктор Килиан мне всё рассказал. — Ты совсем ничего не помнишь?! — восклицает он. Распахивает широко глаза и изумленно смотрит мне в глаза, но после опускает голову, слегка дрожа телом. — Знай, ты чертовски всех напугал. Хочешь, чтобы я помог тебе добраться домой? — Нет. Нет, я сам. — Ты уверен? — Да, я сяду на автобус. Не беспокойся обо мне. И оставив его в одиночестве, я, преодолев расстояние к выходу из здания, выскальзываю за дверь на улицу. Пересекая двор, я по привычке вытаскиваю из-под футболки кулон и перевожу взгляд на флакон со снотворным. Мне действительно они нужны? Конечно да! Я разрываюсь между совестью и инстинктом — первая приказывает делать всё то, что мне посоветовал доктор, чтобы я мог спать как младенец, раз и навсегда избавившись от этой проблемы. Но второй нашёптывает, чтобы я не спешил с лекарством, уговаривает просто попробовать игнорировать все те вещи, которые заставляют меня верить, что я теряю разум.Civil Twilight - Fire Escape
Полтора часа с момента, как я вернулся. Уже полтора часа я обыскиваю дом сверху донизу. Не знаю, почему я его ищу, словно моя жизнь зависит от этого, но это сильнее меня. Мне нужно найти тот дневник. И даже если мои попытки выглядят глупо — ведь всё указывает на то, что его уже нет дома, часть меня всё же убеждена в обратном. Поэтому я желаю доказать это на деле. Я в садовом домике. В нём по-прежнему куча коробок, не содержащих ничего полезного, один лишь хлам. Вдобавок мебель в отвратном состоянии. Решительно роюсь в коробках, вываливаю их содержимое на пол, надеясь, что этот проклятый дневник появится как по волшебству. После долгих безуспешных попыток останавливаюсь и обессиленно сажусь в костюме на грязный пол. А на что ты рассчитывал, черт возьми? Я нервно хихикаю, смеясь над самим собой, обхватываю и сжимаю голову руками. Хватит. Достаточно! Я должен остановить всё это. Это смешно! Что я могу сделать, если я даже не способен найти дневник? Возможно, он сгорел вместе с домом, ты об этом никогда не думал? Нет, я об этом никогда не думал! Я так устал от этого голоса в голове, который не прекращает думать за меня, почему он не может оставить меня в покое?! Сейчас я намереваюсь подняться в свою комнату, взять таблетку снотворного и проспать до завтрашнего утра. Но сначала лучше навести порядок в этой лачуге. Если мои родители застанут эту жалкую картину, мне не посчастливится. Делаю глубокий вдох и осматриваюсь по сторонам. И в уме не было, что с таким несложным делом я скорее совершу массовое убийство. Поднимаюсь и собираю доски, книги и журналы. В тот миг, когда я хочу положить их в одну из коробок, что лежит под ногами, по позвоночнику проходит дрожь, и я моментально оборачиваюсь. Либо мне на самом деле нужны таблетки, либо я действительно почувствовал что-то за моей спиной. Будто... чье-то присутствие. Вот опять. Однако позади меня никого не обнаруживается, но, несмотря на это, у меня появляется странное впечатление, что кто-то наблюдает за мной. Выпускаю из рук стопку журналов, выхожу из домика. Обвожу взором окрестности заднего двора, как и подозревалось — ничего примечательного не нахожу. Поэтому решаю проигнорировать то, из-за чего у меня возникло такое ощущение. Трясу головой и возвращаюсь к прерванной работе. Складываю последнюю стопку журналов в коробку и удивляюсь, почему их сохранили. Здесь телевизионные программы, журналы о машинах, мотоциклах, и даже... порнография. Фу... Кривлюсь, но как только я укладываю всё по коробкам, одна газета привлекает моё внимание. Нет, не личный дневник, который я надеялся найти. Газета с новостями. Единственная. Замечаю дату — один из номеров прошлого года. Я хмурюсь. Не много ли времени прошло, чтобы избавиться от неё? Может быть, завалялась, но я, не в силах сдержать любопытство, подбираю её и прохожусь взглядом по первой полосе. Затем разворачиваю на случайной странице и натыкаюсь на статью, которая вызывает мой интерес.____________________________________
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЖИТЕЛЯ НЬЮХОЛЛА. ПОЛИЦИЯ ДО СИХ ПОР ВЕДЕТ ПОИСК.
_____________________________________
Присутствует даже черно-белая фотография пропавшего без вести. Мужчина, приблизительно сорока лет, возможно больше, с коротко стрижеными волосами и симпатичным лицом. В этом городке много чего происходит. Как в американском сериале, что-то вроде «Отчаянных Домохозяек», где в тихом городке всегда происходят странные вещи. Мысль, что наводит больше страха. Неженка. Ой, да ладно! Закрываю газету и бросаю к другим журналами в коробку. После, подняв глаза, обращаю внимание на царапины, что виднеются на деревянной стене. Эти порезы. Они мне знакомы. Прежде я их видел на оконной раме моей комнате и в ванной. Но здесь они иной формы. Похоже на «Р». Я широко распахиваю глаза, когда в голову приходит догадка. А что, если... И тут неожиданно слышится резкий звук. Мгновенно поворачиваюсь, когда слышу шум в саду позади себя. Сердце пропускает удар, я уверен, что кто-то посторонний в саду. Как можно осторожней направляюсь к выходу и опасливо высовываю голову наружу. Вскоре слышится второй звук. Кто-то проник в сад, я слышу его шаги. Прямо передо мной лежит деревянная доска, которую я подхватываю в целях самозащиты. И когда я уже думаю, что это грабитель, вдруг узнаю в незваном госте госпожу Миллингтон, мои мышцы расслабляются, и меня охватывает облегчение. Черт, эта женщина... — Роза? Что вы здесь делаете? — спрашиваю, выходя из укрытия, на что пожилая дама робко улыбается. — Мне показалось, что я услышала шум, так что забеспокоилась. Я думала, что к вам пробрался вор. Сейчас именно она пробрались к нам. А почему я удивляюсь? Я знал, что эта соседка способна нескромно вмешиваться в личное пространство других людей. Подавляю горестный вздох. — Это всего лишь я. Я собирался кое-что найти, — говорю я, указывая на домик за моей спиной. Она кивает, сжимая губы. Одетая в платье в цветочек, в балетках, старушка продолжает стоять, переминаясь с одной ноги на другую и напряжённо оглядываясь по сторонам. Что она ищет? Затем она бросает короткий взгляд на мой дом. — С вами всё в порядке? Вы себя хорошо чувствуете? — обеспокоенно интересуюсь я. Как это выглядит со стороны? Пытаюсь побороть в себе раздражённость, пытаясь казаться более непринуждённым. — Хм... да. — Хорошо. — Но женщина продолжает настороженно оглядываться. — Вы ищете что-нибудь? — вспыльчиво выпаливаю, раздражаясь её действиями. — Ох, нет. Нет, я хотела только убедиться, что здесь всё в порядке. — Вы не должны волноваться. — Почему ты не на занятиях? — Чувствую себя дурно. — Ах, ладно. Оставлю тебя тогда одного. Хорошего дня. — Спасибо, — приглушённо шепчу. Она снова кивает, затем машет мне рукой, прежде чем развернуться и покинуть сад. Недовольно трясу головой несколько секунд, а потом поднимаю глаза на небо. Разве это её проблема? В тот момент, когда я непроизвольно бросаю взгляд на дом и перевожу его к домику в саду, перед глазами всплывает недавно обнаруженный надрез. Эта «Р». Существуют ли ещё такие же? Если это не совпадение, — тотчас же приходит на ум. Возвращаясь в дом, я захватываю листок бумаги и карандаш со стола моего отца в гостиной, и зарисовываю эту «Р». Поднимаюсь на верхний этаж, отправляюсь прямо в ванную. Провожу карандашом по порезам, выгравированным на мраморном умывальнике, и убеждаюсь, что метки имеют форм букв "Д" и «Е». Следом отправляюсь в свою комнату и прикладываю карандаш к внешней створке левой рамки окна. "К". Д, Е, К, Р. Что это может значить? ДРЕК? КРЕД? В этом нет никакого смысла, что заставляет думать, что в доме есть и другие метки. Принимаюсь рыться во всех закоулках каждой комнаты. В спальне родителей, гостиной, кухне, но ничего не нахожу, и меня прерывает звонок входной двери. Нет, но ты видел себя? Ты одержим четырьмя маленькими буквами. Но эти четыре маленькие буквы, похоже, несут в себе нечто большее, чем может показаться, я это чувствую. Я не знаю, как и почему, это просто... инстинкт. Эти буквы ведь зацепка, нет? Открываю дверь, и на пороге оказывается Гарри, кусающийся нижнюю губу. И как всякий раз, когда я его вижу, у меня возникает необычное ощущение, как будто я его вижу впервые. Это несколько странно, и, вдобавок, чуть-чуть приятно. Он протягивает руку, в которой держит фонарик. Тот самый, что я ему одолжил. — Я забыл тебе его вернуть, — с хрипотцой тихо проговаривает парень. — Ах да, конечно, — отвечаю, а затем удивляюсь знакомому запаху. Опять?! Да, опять. Морщусь, раздражённо сжимая и разжимая кулак. — Черт... — И ещё больше смущаюсь, когда вижу, как хмурится Гарри. — Мне очень жаль. Это... — До сих пор канализация? — продолжает он разговор безразличным голосом. Я киваю головой, скрещивая руки. — Но я начинаю думать, что, возможно, он исходит из трубопровода или же из вентиляционного канала. Потому что в саду и ещё где-либо возле нашего дома нет канализационных отверстий. Теперь парень кивает головой, тем не менее, недоверчиво смотря на меня. — Надеюсь, я тебя не побеспокоил? — спустя время спрашивает он, опуская глаза. В этот миг я осознаю, что продолжаю держать в руках карандаш и лист бумаги, где записаны буквы. — О, э-э, нет. Не волнуйся, я лишь собирался... — Ты не должен быть сейчас в лицее? — перебивает меня парень, хмуря брови. Он меня застаёт врасплох, как будто меняет настроение. Несмотря на это, я послушно отвечаю: — Хм, я упал в обморок. Упал в обморок во время лекции, поэтому вернулся домой. — В обморок? — выдыхает он. — Да. В конце концов, это довольно странно, и у меня было временное отсутствие памяти, но ничего серьёзного. Его зрачки внезапно расширяются, и во взгляде проявляются неразборчивые эмоции. Я не понимаю, что именно. Больше походит на опасение. Или беспокойство? Что это? От меня не укрывается, как Гарри надрывно сглатывает, рассеянно поглядывая за мою спину, внутрь дома. Он выглядит взволнованным. Можно сказать, подозрительно. — С тобой всё в порядке? — спрашиваю осторожно. Я пытаюсь этого не показывать, но я в недоумении, я просто сбит с толку. Потому что он столь же странный, как все те вещи, которые мучают мой разум. — Твои родители дома? — Нет. — Ты не возражаешь, если я зайду на минуту? — Перевожу на него вопрошающий взгляд, и он спокойно хлопает глазами. — Чтобы взглянуть на источник этого запаха. Я, возможно, смогу всё исправить. На самом деле? Несколькими секундами позже Гарри, бесшумно проскользнув внутрь дома, осторожно направляется к кухонной раковине. Обеими руками опираясь о край раковины, наклоняясь, он начинает прислушиваться. Я вижу, как он щурится и напрягает мышцы лица. — Ты тоже слышишь? Он устремляет на меня меланхолический взгляд, стоит почти без движения, со своим задумчивым безмолвием он выглядит так, будто мой вопрос его не удивляет. Я же нервно переступаю с ноги на ногу, теребя клочок бумаги в руке. Его взгляд ставит меня в тупик — мне никогда не удаётся различить эмоции и чувства, что он испытывает. — Иногда у меня появляется ощущение, что я слышу эхо голоса, — неуверенно продолжаю разговор. — Ну или мне так кажется. Мой отец вызывал сантехника на прошлой неделе, но всё ровно изредка слышится. Гарри не отвечает и вновь концентрируется на канализационном стоке. — У вас есть стремянка? — спустя время спрашивает он. Зачем? — Достать до вентиляции. Невольно поднимаю глаза к стене передо мной и смотрю на вентиляционное отверстие, расположенное выше двери чердака. — Конечно, — бормочу, оставляя бумагу и карандаш на столе кухни, прежде чем выхожу на задний двор. Направляясь к домику, я непроизвольно бросаю взгляд через плечо на свой дом. Не похоже, что парень предложил мне помощь из-за безделья. Сказал бы, что он точно знает, что нужно делать. Провожу рукой по волосам, а после, найдя стремянку, быстро возвращаюсь в дом. Подмечаю, как настороженно Гарри наклонил голову к плечу, и когда я уже беспокоюсь, всё ли в порядке с ним, кудрявый шумно выдыхает и поднимает голову. Он поворачивается, часто моргая, затем ступает ко мне, потянув вниз край своей рубашки. Парень выглядит запыхавшимся, а запах так и остается. Конечно, немного слабее, чем в начале, но остаётся. Я игнорирую то, что он намеревается делать, я ему слепо доверяю, не зная, почему. Едва знаем друг друга, а такое чувство, что я знаком с ним уже давно. Он исподлобья поглядывает на дверь чердака, прежде чем берёт стремянку из моих рук и взбирается на неё. Поднимается наверх, просовывает пальцы через решётку вентиляционного отверстия, мне плохо видно, что он делает, но, кажется, он с неким интересом смотрит внутрь. И вдруг он замирает. Реально, он просто застывает. Даже его одежда, кажется, не шевелится. Ощущение, что напротив меня стоит статуя. Чем больше проходит времени, тем сильнее чувствую неудобство, почти чувство страха. Вмиг в голове мелькает гипотеза про психопата. Возможно, мне не следовало так сразу доверять ему? Однако странный этот парень. Почёсываю затылок, подавляя вздох смятения, и когда я готовлюсь окликнуть его, он внезапно громко охает. Он откидывается назад, а его нога соскальзывает со ступеньки и уходит в сторону. Не удержав равновесия, парень грохается на пол. Я моментально отскакиваю, пока Гарри, к моему удивлению, быстро поднимается и, пошатываясь в разные стороны, начинает моргать. Кажется, он чем-то удивлён. — Ты в порядке? — спрашиваю, поддерживая его рукой. Парень без лишних слов, прихрамывая на одну ногу, поспешно добирается до порога заднего выхода, а оказавшись на улице, останавливается и делает глубокий вдох. Когда я к нему присоединяюсь, он наклоняется и упирается ладонями в колени, чтобы отдышаться, словно он некоторое время находился без кислорода. Беру его за плечи, и, с моей помощью, он садится на ступеньку лестничной площадки. — Ты уверен, что всё хорошо? Хочешь что-нибудь выпить? — Нет, всё хорошо. Извини. Мне просто нужен... — Он откашливается, а затем жадно глотает, закрывая глаза. — Воздух. Он даже выглядит выжатым. Под глазами появились тёмные круги. Это странно, ведь десять минут назад он был в хорошей форме, выглядел вполне бодрым. Как такое возможно? Я начинаю задаваться вопросом, а человек ли он вообще, и тотчас сам же смеюсь над своей мыслью. Что? Я просто боюсь. Мне никогда ранее не приходилось встречать кого-то, столь же необычного, как он. Но с этим размышлением наблюдать за его состоянием легче не становится. Парень смотрит вперёд и снова выдыхает, потирая руки, а затем засунув их глубоко в карманы, вздрагивает, будто по его телу проходит дрожь или он замёрз. — На некоторое время этот запах уйдёт, — разрывает он нависшую над нами тишину с насмешливой улыбкой. Как? Я не удивляюсь только потому, что не знаю, как реагировать на его слова. Откуда он знает? — Что ты сделал? — спрашиваю негромко. Он поворачивает ко мне голову — у него действительно вымотанный вид, как если бы он истратил всю свою энергию, парень надрывно дышит и часто моргает. Однако находит силы, чтобы сохранить улыбку и казаться непринуждённым. — Можно сказать, что это моя маленькая тайна? Ох... Нет, ну что он сделал? И даже если это кажется бессмысленным, мне хочется в этот момент, пока он в таком состоянии, немного с ним сблизиться. Но я не говорю ни слова, довольствуясь лишь кивком головы, слегка нахмурив брови. Внезапно выражение его лица меняется. Парень цепенеет, и мне хватает нескольких мгновений, чтобы понять, что он смотрит на мой кулон. — Где ты его взял? — интересуется парень. — Нашёл в коробке, когда рылся в хламе. Он с сомнением смотрит на меня, но, кажется, я замечаю еле видный оскал на его губах. — Почему ты его сохранил? Его голос становится мягче, и беспокойство в нем пропадает. Я пожимаю плечами. — Моё внутреннее чутьё внушило мне, что я не имею право выкидывать его. Он слабо улыбается, видимо, довольный моим ответом. — К ключу прилагается дневник, но я его не нашёл, — я издаю нервный смешок. — Смешно, не правда ли? Я упорно ищу дневник, который мне даже не принадлежит, в то время как, возможно, он сгорел в пожаре или бывший владелец этого ключа увёз его с собой. Но кто был настолько глуп, чтобы забыть здесь ключ? — я смеюсь, и Гарри присоединяется ко мне, но, похоже, мои слова действуют на него иначе. — Да, это глупо, — еле слышно бормочет он. И я, не знаю почему, в глубине души чувствую неясную вину. Впечатление, что я сболтнул лишнее. Прикусываю нижнюю губу и дальше пытаюсь быть более осторожным. — Наверняка он уже давным-давно избавился от него? Такое ведь тоже возможно. Выражение его лица меняется, и в этот момент я решаюсь всё-таки заткнуться. Вижу, как он хмурится и втягивает воздух. — Могу ли я у тебя попросить кое-что? — вдруг следует лаконичный вопрос. Скупой. Сейчас он серьёзней, чем обычно, и я без какой-либо причины начинаю опасаться. — Конечно, — отвечаю на выдохе. Парень устремляет на меня взор. Настолько впивается пронизывающими насквозь зелёным взглядом в мои голубые глаза, что складывается впечатление, словно он хочет проникнуть в мой разум, чтобы убедиться, что всё мое внимание приковано лишь к нему одному. Неспешно открывает рот. — Этот чердак. Если дверь заперта, то на это должна быть безусловно весомая причина. Так что... чтобы ни случилось, не пытайся её открыть. Обещай мне, что не будешь пытаться её открыть. Я в полном замешательстве. Я не знаю, что и думать. Не понимаю, куда он клонит. — Почему? Гарри хмурится и трясёт головой. Он опускает взгляд на мою руку, лежащую на колене, и легонько накрывает её своей ладонью, в то время как неразборчивые эмоции вперемешку с еле ощутимым волнением отражаются на его лице. Не могу точно определить, что именно я чувствую: беспокойство или... страх? Я не был готов к этому жесту, поэтому мгновенно замираю, чувствуя, как по коже пробегает мороз. — Просто пообещай мне. Я не понимаю. Почему он это говорит? Что, по его мнению, находится на чердаке? Но после недолгого размышления я осознаю, что, действительно, очень редко в продающемся доме запирают какие-либо комнаты, в том числе и чердаки. Так почему этот чердак на замке? Гарри всё так же не убирает свою руку. Его рука невероятно приятная и легкая, но прохладная. Впервые имею дело с такого рода прикосновением. Она настолько легка, что я её едва чувствую на своей. Ощущение, что это вовсе не ладонь, а перо, настолько она невесома. Чертовски жутко, но не без приятных ощущений. Судя по всему, он ожидает моего ответа. Думаю, у меня нет выбора. — Хорошо, — тихо отвечаю я. Он улыбается явно с облегчением и прикрывает ненадолго глаза, убирая свою руку от моей, и я чувствую недоумение и досаду. В голове мелькает мысль, что мне бы хотелось, чтобы он не делал этого, но сразу же, одумавшись, чуть заметно качаю головой. У меня попросту крыша едет. У Гарри, похоже, всё ещё проблемы с дыханием, он пытается привести его в порядок, дыша более размеренно — вижу по его груди, которая то поднимается, то опускается. Если он надеется казаться беззаботным, тогда он плохой актёр, потому что я вижу это. Я вижу, что он чувствует себя не так хорошо, как говорит. И самое ужасное то, что я без понятия, что нужно делать. Пытаюсь придумать хоть что-то, чтобы отвлечься от этой неловкой ситуации и заставить его отвлечься от этой неловкой ситуации и забыть последние несколько минут. Провожу рукой по лицу, сглатываю и возобновляю разговор: — Хорошо, слушай. А что если мы всё это забудем и пойдём немного прогуляемся? Он с сомнением смотрит на меня, затем на его лице появляется легкая улыбка. — Это приглашение? — осведомляется парень немного надменным тоном, поднимая бровь. — Да. — Нет, тебе нужно отдохнуть, ты сегодня утром потерял сознание. — А ты чуть не угробил себя, упав с той стремянки. — Я уже пережил худшие страдания, — угрюмо бормочет, опуская глаза. Вот черт... Мне очень стыдно за свои слова. Но откуда я мог знать, что он так отреагирует на мой ответ? Как правило, это не те слова, которые надеется услышать в ходе беседы недавно пострадавший. Но что он подразумевает под худшим страданием? Что может быть болезненней, чем чуть себя не убить? Пройти через смерть подопытной крысы на уроке биологии, которая умерла из-за физической боли? У меня в том году был такой опыт, и я ещё никогда так за всю свою жизнь не страдал. Может быть, он действительно страдал, но по-другому? Я вздыхаю, внутренне чувствуя себя ещё более подавленным. Хорошо. В этой ситуации единственный способ исправить положение — повиноваться внутреннему зову. От этой мысли в голову приходит идея, и это заставляет меня улыбаться. Я непроизвольно подскакиваю. — Ладно, слушай. Скоро уже вторая половина дня, а я ещё ничего не ел и умираю от голода. А ты? Гарри удивлённо взирает на меня, почему-то бросая беспокойные взгляды по сторонам, но при этом усмехаясь. — Я вовсе не мастер, когда дело касается кухни, поэтому предлагаю слегка перекусить. Я тебя приглашаю. Парень в свою очередь одаривает меня улыбкой, и кажется, я замечаю его насмешливый взгляд. Он смотрит с ухмылкой и по-дружески, что удивляет меня. Расплываюсь в улыбке, пряча руки в карманы джинсов, раскачиваясь вперёд-назад. Это слишком странно. Я не привык к тому, что на меня так смотрят. — Если, конечно, ты голоден? — Это будет для меня удовольствием, — отвечает он тихо, и я чувствую, как меня переполняет радость. Мои мышцы расслабляются, в то время как я даже не осознаю, что был напряжён. Ты разве не говорил, что должен остерегаться его? Ой, да ладно, оставь меня в покое. У меня нет предрассудков по поводу общения с людьми, которых я едва знаю. К тому же мне нужно отдохнуть после того, что сегодня произошло.
