Седьмая глава
22 июня 2015 г., 22:34
Keane - A Bad Dream
Я сижу на диване в гостиной, завернут в одеяло, и смотрю телевизор. Мама протягивает чашку горячего чая и садится с моей стороны, пока отец в ванной пытается понять, что случилось. Но нет сомнений, что это занавеска от душа. — Выпей это, тебе станет лучше. Хочешь, чтобы я вызвала врача? — Нет, всё хорошо. Я просто поскользнулся. — Но ты чуть не задохнулся! Я хочу быть уверенной, что тебе не трудно дышать. — Всё будет в порядке, мама, — тихо настаиваю я. Наконец дождался. Дождался беспокойства материнской заботы. И мне это нравится. Понемногу прокручиваю в памяти случившееся в ванной, часть меня пребывает в недоумении. Как я не смог выбраться из простой шторки? В другое время мне бы не составило труда поднять руку и отбросить от себя ткань. Меня не оставляют в покое события, свидетелем которых я стал, или то, что пришлось чувствовать в этом доме? Хмурюсь, осознавая, что мое иррациональное сознание начинает одерживать верх над рассудком. Может быть, мне стоит — нет — поговорить об этом? Нет, Луи. Я не пытаюсь напугать маму, я только хочу убедиться, что это всего лишь моя проблема и ни что другое. Что всё исходит исключительно от меня. Тёплая чашка в моих руках и я рассеянно смотрю на неё. Хорошо. — Мама? Я могу у тебя кое-что спросить? — осмеливаюсь я задать вопрос. — Конечно. — Обещаешь не делать поспешных выводов? Она хмурит брови, несмотря на понимающий взгляд. — Ладно, — смиренно отвечает, кивая головой. Собираясь с духом, начинаю. — Тебе иногда не приходилось ощущать странные вещи в этом доме? — говорю очень осторожно. — Вещи? — переспрашивает мама. — Да, хм... На самом деле, с тех пор как мы здесь живём, я некомфортно себя чувствую в доме. Словно ступил на запретную территорию. Мать не отвечает, продолжая в смятении смотреть на меня. И даже если она не подаёт никакого вида, как относится к моему признанию, я знаю, в каком направлении идут её мысли, поэтому задерживаю дыхание. Но она удивляет меня, утешающе погладив меня по волосам. — Тебе не нравится дом, да? — Нет. Она задала мне вопрос, которого я опасался сильнее всего, и мой ответ вовсе не тот, который я готовился выдать в этой ситуации. Но теперь мне без разницы, лучше выговориться, рассказать всё как есть. Родители вправе знать, я слишком многое от них скрываю. Поднимаю ноги на диван, притягивая колени к груди, помещая между ними и животом чашку. Продолжаю, не отвлекаясь ни на что, глядеть на неё и нервно вздыхать. — Без обид, но мне кажется, что останавиться здесь было плохой идеей. — Почему? И в этот момент я без понятия, что отвечать или как сформулировать то, что пытаюсь до неё донести. В данный момент я не уверен даже в себе. — Ты никогда не чувствовала? Не ощущала ничего? Звучит, конечно, глупо, я даже не знаю, как выглядит со стороны, но именно это хотел у неё спросить. Черты её лица застывают, как у маски, и она смотрит на меня одновременно удивлённо и, возможно, даже тревожно? Не могу понять чувства, бушующие в её душе. Она часто моргает и я вижу, как она задерживает дыхание. — Ощущала что? — спрашивает с ощутимым опасением. Так, с первого раза мне не удалось донести до неё, что хотел, но меня хоть не назвали психопатом. Воспользуюсь тогда второй попыткой. — Ты хорошо себя чувствуешь здесь? — Она меня рассматривает, смотрит вопросительно. — Когда я один, то всё время чувствую себя... напряжённо, неуютно. Понимаешь? Словно за мной кто-то следит... — вмиг затихаю, осознав, что говорю уж очень быстро. Мама опускает взгляд, сидя угрюмо и неподвижно, а затем кладёт руку на моё предплечье и несильно сжимает его, помрачнев. В течение минуты она, кажется, думает о чём-то другом, но после снова собирается с духом и концентрируется на мне. — Послушай: да, ты упорно не соглашался на переезд, и поэтому тебе нелегко прижиться в этом доме, и я прекрасно тебя понимаю. Но всё то, что ты вокруг можешь услышать, всё то, о чём рассказываю тебе люди о нашем доме — обыкновенное нытьё. — Но то, что произошло там, наверху... — Несчастный случай, — сухо и лаконично отрезает она. — В доме никого нет, Луи. Только ты, твой отец и я. Она опять нежно гладит меня по волосам. Несчастный случай... Конечно. Что это может быть ещё? Я поскользнулся, зацепившись за шторку, в результате чего она упала со мной, и, к величайшему удивлению, от шока у меня всё выходит из-под контроля: запутываюсь в занавеске и не знаю, как выпутаться — вот что произошло на самом деле. Рассеянно утыкаюсь взглядом в чашку. — Теперь всё в порядке, да? — Её рука до сих пор в моих волосах. Я слабо киваю . Да, всё в порядке. По крайней мере, это то, в чём я пытаюсь себя убедить. В следующую секунду я невольно поворачиваюсь к двери в глубине гостиной, возле кухни. Закрытая дверь чердака. Вопрос, который я всегда избегал задавать себе — до тех пор пока Гарри не заставил меня дать обещание никогда его не открывать, и до того, что произошло в ванной — всплывает в моей голове. Что такого на этом чердаке, из-за чего он заперт?**
Из сада доносится вскрик и я бросаюсь к лестнице. Хриплый и глубокий голос, абсолютно лишённый мягкости и наполненнный ненавистью, раздаётся в моей голове. Я бегу по коридору, забегаю в свою комнату. Паника и страх заставляют жадно хватать ртом воздух, прислоняясь к двери, чтобы помешать ему открыть её. Слышу шаги поднимающихся по ступенькам лестницы тяжёлых и грязных сапог. Он приближается. Черт. Чувствую боль в руке. Когда закатываю рукав рубашки, на которой виднеются пятна засохшей крови, вижу рану, которую он мне оставил топором, она оказывается довольно глубокой, и кровь, не переставая, сочится из неё. Он свихнулся. До такого ещё никогда не доходило. Но это оказалось гораздо больше, чем он мог вынести. Мне следовало замолчать. Почему я всегда должен сделать что-то неправильно? С трудом закрываю глаза, пытаясь восстановить равновесие. Он успокоится. Крепко сжимаю в ладони ключ. Уходи, прошу тебя. Уходи отсюда. Пам! Резко отшатываюсь от двери, но мигом вновь плотно прижимаюсь к ней. — Открой! Эту! Чертову! Дверь! Он пытается её выбить, но я ему мешаю. Он не имеет никакого права входить в мою комнату — единственное место, куда я не разрешаю ему заходить. Но сейчас ему наплевать. Он продолжает неистово бить по двери, а затем наносит удары ногой. Несколько раз. И после трёх или четырёх ударов останавливается. Тишина. Тяжёлая, напряжённая тишина, висящая и давящая на плечи. Затем, когда мне кажется, что он ушёл, слышу его смех — садистский, коварный смех. — Давай, сын, не усложняй всё, — шипит он сквозь зубы с притворным отчаянием в голосе. — Давай просто поговорим, хорошо? — продолжает уговаривать. Нет, мы не поговорим, я знаю, как это закончится. За дверью раздаются шумные вздохи и я слышу лёгкий удар по двери. Он ударил лбом по двери. — Открой. Эту. Грязную. Дверь. Нет. — Я считаю до трёх, и если ты мне не повинуешься, я... — он не заканчивает фразу, шумно вздыхая. — Один... — когда он начинает считать, во мне усиливается страх. Он способен на все. Сильнее сжимаю ключ в руке, закрывая глаза. — Два-а... — тянет он слово, чего я не ожидал от него. И без предупреждения в нескольких сантиметрах от моего лица в двери появляется топор. После оглушительного удара топора, разгромившего дверь, я с ужасом открываю глаза... и сразу же закрываю их, чтобы отдышаться. Мать твою... С трудом выпрямляюсь на постели, чувствуя себя полностью подавленным. Мне жарко и по мне прокатывает озноб, вызванный впечатлением от этого сна. Даже лицо потное. Будто сейчас потеряю сознание. Вот черт, я рассчитывал на спокойную ночь благодаря таблеткам, что прописал мне доктор Килиан. Прочищаю горло и поднимаюсь с кровати, бесшумно, слегка пошатываясь, пересекаю коридор второго этажа, направляясь к ванной. Всматриваюсь в зеркало и думаю, что запутанней уже некуда. Открываю ледник, что всегда есть в шкафчике, беру в руки флакон снотворного. Вынимаю только одну таблетку и, немного поразмышляв, понимаю, что этого не достаточно. Достаю ещё одну, кладя её в рот, но неожиданно за моей спиной доносится шум, что вынуждает меня тотчас развернуться. Во мне возникает ощущение, что коридор становится более тёмным, а атмосфера... атмосфера не внушает мне ничего хорошего. Сглатываю неприятный ком и стараюсь дышать равномерней, поворачиваясь обратно к шкафчику, кладу флакон на место. Закрыв дверцу, перевожу взгляд на зеркало, наблюдая за коридором. Ко мне возвращается чувство опасности. И я знаю, что есть что-то. Что-то, что смотрит на меня... что-то, что следит за мной. Чувствую это позвоночником. Но я наклоняюсь к умывальнику, открываю воду и пью из-под крана, чтобы проглотить таблетку, застрявшую в горле. Умываю лицо холодной водой, затем протягиваю руку в сторону, чтобы взять маленькое полотенце с этажерки. Не до конца вытерев лицо, я оглядываюсь и... в сердце что-то обрывается, и меня бросает в пот, когда вижу человека, стоящего у порога ванной, который неотрывно смотрит на меня. Не могу различить черты его лица, которое покрыто тьмой, но одно могу сказать: мужчина обладает крупным телосложением. И единственная вещь, которую я точно замечаю, это то, что он держит в руке. То, что во мне вызывает желание вырыть под домом глубочайшую дыру, чтобы скрыться в ней и таким способом выжить. Топор. Он держит проклятый топор с острым и сверкающим лезвием. И я слышу, как он смеётся. Ужасающий смех. Садистский. Почти зловещий. Дикий и бесчеловечный смех. — А-а-а! — кричу я, резко выпрямляясь. Блядь! Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что я нахожусь в своей комнате и нигде больше. Такие сны мне ещё не снились. Доказательство — я сижу на кровати, прямо как "я" из сна перед тем как пойти в ванную. Не знаю, могу ли я назвать это сном. Сон во сне. Или, скорее, кошмар. О, боже! Этот сон выглядел реальней, чем другие сны, которые мне приходилось видеть! Потому что это произошло... здесь. В этом доме. Я хрипло дышу, и моё сердце колотится как бешеное, пока я бросаю нервные взгляды вокруг себя, на комнату, в которой я укрылся в этом кошмаре. Черт возьми, но что это значит? Притягиваю колени к животу, уложив на них локти и обхватив руками голову. Прикрываю глаза и пытаюсь выровнять запыхавшееся дыхание. Мне, которому ужасно хотелось спокойно поспать, но которому так и не удалось это сделать почти всю ночь, всё-таки крайне необходимо снотворное, и мне кажется, что у меня нет выбора. Растерянный, я смотрю на две таблетки, лежащие на столике рядом со стаканом воды. И в этот момент у меня возникает странное чувство дежавю. Словно старые воспоминания, которые возвращаются в мой разум, но я без понятия, откуда они. Ох, должно быть, я слишком устал. Наклоняюсь к столику, чтобы принять лекарство, беру таблетку и, бросив в рот, сразу запивая её стаканом воды. После падаю на спину, закрывая лицо руками. Глубоко дышу и концентрируюсь на эффекте снотворного, прежде чем вернётся паранойя и прежде чем я примусь размышлять. Кроме того, завтра мне в лицей, и я не хочу, чтобы моя голова была забита ненужными вещами. Это был всего лишь сон.***
Yuck - Shook Down
Снотворное доктора Килиана было эффективным. После него я ни разу не проснулся, лишь мелькали кусочки неясных снов, но запомнились они мне вспышками, ведь надолго не задерживались. Несмотря на это, ночь прошла неплохо, и сегодня утром я чувствую себя хорошо. Но надолго ли? В любом случае я наслаждаюсь моментом. Выйдя из дома, по привычке двух последних недель, я заглядываю в небольшой сад, чтобы сорвать самую красивую белую розу. Отлично себя чувствую и от нахлынувших эмоций, подсознательно улыбаясь и думая о человеке, которому посвящён этот цветок. Даже если это звучит глупо, я знаю, что это приносит ему удовольствие каждый раз, когда я приношу к его шкафчику розу. Выхожу из двора и застываю на тротуаре, инстинктивно бросая взгляд в сторону дома Гарри. Ставни закрыты, и мне интересно, намерен ли он идти сегодня в лицей. Я не решаюсь постучать к нему в дверь и спросить лично. Но в то же время хочу знать наверняка. Смотрю на остановку школьного автобуса, который должен прибыть примерно через десять минут. Хорошо, у меня есть время. С приливом адреналина пересекаю улицу и направляюсь к входной двери. Цветы из его сада более яркие и притягательные, нежели те, что в нашем саду, или роза, которая сейчас у меня в руке. Это красиво... но немного неестественно. В середине осени эти герани окрашены в насыщенные яркие цвета — парню очень повезло. Наверное, удобряет их или покупает необычные семена? В любом случае что я об этом знаю? Совсем не разбираюсь в садоводстве. Останавливаюсь на лестничном марше и стучу в дверь. Время проходит, но никто не открывает. Вздыхаю, с нескрываемым любопытством рассматривая дом. Невысокие потолки, само здание новое, снежно-белого цвета. Повторно стучу в дверь. Я надеюсь, он дома. Я бы выглядел глупо, если он не отвечает, потому что не один в доме. Рассчитывая на лучшее, отхожу от двери и заглядываю через ставни одного из окон, но щель слишком узкая, и я вижу только темноту. Всё ж таки его нет. Разочарованно сжимаю губы и отворачиваюсь от дома, но в последний момент слышу позади себя лёгкий щелчок. Когда оглядываюсь назад, не успев отойти от дома Гарри, замечаю последнего, который стоит в проёме едва открытой двери. Вижу только половину его лица, кажется, он не хочет показываться полностью. Содрогнувшись, сильней сжимаю розу в руках. — Привет, — глухо выдаю. — Привет, — в свою очередь шепчет парень. Я мрачнею, когда убеждаюсь, что он не намерен полностью открывать дверь. Подхожу к нему ближе, притормозив на пороге и робко улыбаясь. — Хм... Я хотел спросить, ты сегодня идёшь на занятия? Может быть, мы могли бы пойти вместе? Он рассеянно, но изучающе смотрит на меня, но затем хмурится, словно идея ему не угодила. — То есть... — он не договаривает фразы, беспокойно вздыхая. Похоже, я его разбудил, и поэтому мысленно ругаю себя. — Ох, извини, если я тебя разбудил. У тебя не было планов идти на занятия, да? Он не отвечает, продолжает смотреть с отсутствующим видом и, возможно, даже с неким замешательством, точно не пойму. — Ты, кажется, выглядишь лучше? — произносит Гарри каким-то бестелесным голосом. — Да. Я последовал твоему совету и постарался проспать всю ночь. — Что тебе мешало спать раньше? — Э-э, просто... сны. Повторяющиеся кошмары и иногда бессонница. — Замечаю, как парень хмурится, а взгляд мрачнеет ещё больше. Словно он о чём-то думает или что-то его беспокоит. И я не знаю, почему ощущаю потребность успокоить его. — Но вчера вечером всё стало лучше. Я не могу ему сказать, что принимаю снотворное. Большинство людей, которые слышат это, делают ложные представления относительно личности. И даже если я сомневаюсь, что он не является частью этих людей, это слишком личное — поскольку впервые касаюсь этих вещей — и я не хочу, чтобы кто-то был в курсе. Даже мои родители не знают об этом. — Отлично, — бормочет парень. Понимаю, что сегодня он никуда не собирается. — Увидимся тогда позже, хорошо? — говорю, подавляя своё разочарование и отворачиваясь. — Подожди. Слышу вдруг его хриплый и лёгкий голос, от которого по коже идут мурашки, и это странное ощущение сбивает меня с толку. Когда разворачиваюсь, то парень исчезает на несколько минут в доме. Затем показывается с сумкой на плече, как можно незаметнее, слегка открывает дверь, бросая вокруг настороженные взгляды, будто хочет убедиться, что его никто не видит. Почему он это делает? Дверь он закрывает совсем бесшумно. И выйдя из дома, с облегчением глубоко выдыхает, смотря на меня с меньшим беспокойством на лице. Его кудри, небрежно зачесанные назад, раскрывают очаровательное и совершенно бледное, но сейчас смягчившееся лицо, а в зелёных глазах всё также блестят искры, которыми я тайно восхищаюсь. Рубашка светло-голубого цвета, обтягивающие чёрные штаны и кеды фирмы «Converse» делают его силуэт изящным и бесподобным, лучших слов просто-напросто не найти. Думаю, его рост — это единственное, что может меня заставить немножко позавидовать. Он такой высокий! Чувствую себя виноградинкой на хлебе рядом с гигантской пальмой. Не стоит преувеличивать, он едва выше тебя на голову. Да уж, едва ли! — Пойдём? — спрашивает он, поправляя сумку на плече. Молчу, несколько раз моргая и оставляя эти мысли, которые начинают меня всё больше озадачивать. Придя в лицей, у меня возникает впечатление, что я попал в круговорот событий. Сказал бы, что сейчас только начало недели, в то время как выходной через пару дней. Вокруг меня двери, которые непрерывно открываются и закрываются, студенты в коридорах приходят и уходят — по сути, это такой же день, как и любой другой. Но одна деталь отличает этот день от остальных. Гарри, стоящий рядом со мной. Этот парень, которого я встретил месяц назад, был тогда олицетворением беспорядка и одиночества. Но сегодня выглядит лучше, хотя кажется напряжённым. Мы остановились перед шкафчиком Гарольда, перед которым я осторожно сажусь на корточки, положив белую розу в одну из корзин с карточками с разными надписями. — Почему ты это делаешь? — шёпотом спрашивает Гарри, который остается стоять позади меня. Убедившись, что цветок не слишком сдавлен между карточками, мгновенно улыбаюсь. Невинно пожимаю плечами, рассматривая другие цветы и различные карточки с соболезнованиями, которые были оставлены до меня. — Я не знаю, что и сказать. — Я поднимаю голову к шкафчику, где видна великолепная гравюра в память об умершем. — Вот уже некоторое время я ощущаю необходимость приносить каждое утро цветок к его шкафчику. И я не чувствую себя вынужденным, это всё происходит... естественно. Это кажется глупым, но когда Найл мне сказал, что его бывшие друзья все поступили в университеты... это способ для меня показать ему, что кто-то ещё думает о нём. Чтобы он не чувствовал себя одиноким. Когда я поворачиваю голову, вижу, как робкая улыбка медленно вырисовывается на лице Гарри. И мне кажется, что замечаю даже, как его щеки покрываются едва заметным румянцем — то, отчего я моментально начинаю улыбаться в ответ. Также вижу, как в его глазах зажигается искра удивления. — Это поистине... уважительно и милосердно с твоей стороны, — говорит он несмело, и, если я не ошибаюсь, с признательностью. — Я уверен, что он оценил бы, — добавляет парень, и его улыбка становится шире. На это заявление я киваю головой, продолжая улыбаться цветам, прежде чем встать и одёрнуть край чёрного свитера. — И это кажется странным, но после этого я весь день чувствую себя хорошо, — признаюсь я. — Простой и хороший жест всегда благоприятствует повышению самоуважения. — Теперь я понимаю. — И я понимаю, что впервые в моей жизни я придаю больше значения кому-либо другому, нежели самому себе. — Вот зачем ты время от времени навещаешь его? — парень неуверенно смотрит на меня, сжимая губы. — Можно и так сказать, — с улыбкой и задумчивым взглядом отвечает Гарри. Но прежде чем я успеваю что-нибудь сказать или даже подумать, его взгляд утыкается за мою спину и улыбка мигом слетает с его лица, уступая место беспокойству. Слышу, как моё имя раздаётся по коридору, и тотчас разворачиваюсь к источнику голоса. Найл машет мне рукой, ускоряя шаг — на нём та же одежда, в которой он был, когда мы встретились: брюки светло-коричневого цвета и зелёная рубашка в клетку. В руках он держит голубую и прозрачную папки, которые содержат белые листы. — Привет, — радостно говорит он, не сводя с меня взгляд своих невероятных глаз. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — Намного лучше. А у тебя как дела? — Прекрасно. Вот, держи, копии вчерашних лекций и задания, которые ты должен сдать, — быстро тараторит парень, протягивая обе папки. — Ой, спасибо. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает блондин с весёлым любопытством в голосе. — Ничего, мы как раз собирались... — но когда я поворачиваю голову в сторону Гарри, его уже и cлед простыл. Серьёзно? Я сплю. Он оставил меня одного. Я же знаю, что он ни с кем не общается, кроме меня, по крайней мере, нужно ведь предупреждать. Это его мания неизлечимая. Насупливаюсь, прислушиваясь к разговорам в коридоре, всматриваясь в каждое лицо ученика, но не вижу его. Моё недовольство усиливается раздражением и разочарованием, и я повторно концентрирую — хоть и неохотно — своё внимание на Найле, который недоуменно смотрит на меня, выгнув бровь. — Мы? — переспрашивает парень. Качаю головой, досадливо вздыхая. — Забудь, — шепчу. — Просто навещал того парня, — киваю на шкафчик Гарольда. Найл устремляет взгляд на шкафчик, и на его лице проступает слабая улыбка. А я пока пытаюсь вообразить себе, как мог бы выглядеть этот парень. Я только сейчас замечаю, что нет ни одной его фотографии. Действительно, есть всё: карточки с воспоминаниями и добрыми словами, маленькие сувениры, немного сладостей и цветы — все за исключением фотографий. Даже друзей. Жаль, я бы хотел увидеть его лицо. Уверен, он был хорошим человеком, который мог бы услышать меня. Наверное, из-за сильного эмоционального потрясения забыли поставить фотографию? Впрочем, какая разница? Насупливаюсь и внутренне содрогаюсь, когда доносится звонок, возвещающий о начале урока. — Ну что, идём? — смотрю на Найла, и после его кивка мы направляемся в наш кабинет.***
Опыт с медным купоросом. Честно, я даже не способен положить необходимую дозу соли в желтки яиц, чтобы сделать себе омлет. И я без понятия, почему меня потянуло в научно-техническую сферу, в то время как между мной и наукой невообразимая бездна. Не потому, что наука мне не удаётся, я просто ненавижу её. Знаю, это странно; даже если я осведомлён о том, что земное притяжение удерживает нас на поверхности, мне абсолютно плевать, как создаются кристаллы. Никогда не понимал полезность этого предмета для людей, которые не собираются в будущем связывать свою профессию с наукой и техникой. Несмотря на эти мысли, мне впервые не хочется чертыхнуться на очередной химический опыт. На самом деле, я этого не показываю, но с тех пор как моим разумом завладели все те иррациональные опасения и тревоги, что появились с момента вселения моей семьи в новый дом, наука начинает меня спасать. В ней всё доказано и устойчиво, как дважды два. Короче говоря, каждый ученик, разместившись за своим местом в большой лаборатории, — да, несмотря на внешний вид этого небольшого лицея, внутри он достаточно просторен — следует указаниям преподавателя Джоэна. Высыпаю медный купорос в стакан с тремястами граммами воды и, поставив его на водяную баню, включаю нагрев. И постепенно с повышением температуры растворимость жидкости увеличивается. Это не первый мой эксперимент, но я всегда удивляюсь разного рода явлениям. Раствор немного мутный, голубоватого цвета. — Ты должен был добавлять в раствор медный купорос, пока он не перестанет растворяться при перемешивании. Приятный и чувствительный голос застаёт меня врасплох, и я чуть не опрокидываю на стол голубой порошок. И мне не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что это Гарри. Когда моя рука замирает над водяной баней, глубоко вдыхаю и впиваюсь тяжёлым взглядом в парня. — Снова я? — тихо говорит он с лёгким тоном сожаления. Он даже хмурит брови, выглядя при этом виноватым. О, это так не серьезно, хотя... — Да, — отвечаю шёпотом, чтобы не мешать преподавателю вести урок. — Ты появляешься так же неожиданно, как и исчезаешь. Однажды я в самом деле получу сердечный приступ. И где он был всё это время? Я не видел его целое утро, с тех пор как он меня покинул перед шкафчиком Гарольда. — Извини, — как и я, шепчет Гарри. — И перестань извиняться, — раздраженно выдаю я. — Это не настолько ужасно, но тебе нужно ещё поучиться. Гарри не отвечает, лишь застенчиво улыбается. Улыбка обрамлена симпатичными ямочками, что приводит меня каждый раз в замешательство. Когда моя кожа начинает странно пощипывать, а голова слегка кружиться, много раз моргаю, встряхивая головой и стараясь напомнить себе, что нечто важное ожидает меня на огне. — Почему ты убежал? — спрашиваю у него и добавляю понемногу медного купороса в раствор, время от времени перемешивая. Затем выключаю водяную баню и ставлю стакан в мини-холодильник, походящий больше на обычную коробку, расположенную на каждом рабочем столе. Даже в Донкастере хватает средств на такие штуки — я иногда задаюсь вопросом, не являются ли они частью секты, распространяющей поддельные деньги. — Внутри холодильника есть полка, — уведомляет меня Гарри, указывая на полку из металлических прутков внутри холодильника. — Если ты подвесишь нитку с кристаллической затворкой, то есть с маленьким кристалликом соли, погруженную в раствор, то будет удобней наблюдать за процессом кристаллизации. Я удивлённо приподнимаю бровь. Где я найду кусок нити? Но непроизвольно нащупываю край свитера под моим рабочим халатом, дабы найти выдернувшуюся нить. К счастью, нахожу. Во всяком случае, я не дорожу этой одеждой, она старая, и мне уже давно стоило её выбросить. Обвиваю нить вокруг пальца и аккуратно тяну, чтобы вытянуть подлинней. Затем, примотав нить к металлическому прутку, опускаю кристаллик сульфата меди, привязанный к нитке, в раствор. Закрываю дверцу холодильника, и теперь жду, пока раствор охладеет и образуются кристаллы. — Ты не ответил на мой вопрос, — тихо напоминаю я, садясь на корточки, чтобы созерцать процесс через прозрачную дверцу. — Я не хотел вмешиваться в ваши дела. Кстати, где он? — невинно интересуется парень, садясь рядом со мной. Почему? Почему он вынужден быть всегда в стороне? Эта мысль не даёт мне покоя, мне не нравится, что он постоянно замыкается в себе. Он замечательный, с ним чудесно проводить время — по крайней мере, я сужу по тому времени, которое я успел за месяц провести с ним... — Мы не в одной группе по химии. Но ты ошибаешься. Найл не кусается. На самом деле он классный. Как и все другие. Ты не должен быть одиноким. Гарри сжимает губы и смотрит в одну точку, как будто замирая. Кажется, мои слова задели его, поэтому горестно сглатываю, мрачнея. Я собираюсь с мыслями, чтобы извиниться, но парень обгоняет меня. — Думаю, меня это просто не интересует. По правде говоря, ты — единственный человек, которому я доверяю. Мне кажется, что ты... другой. Вот почему я хорошо себя чувствую с тобой. Только с тобой. Ох. Доверяю? Другой? Только с тобой? Это слишком много в трёх маленьких фразах. Почему он так думает? Чем я отличаюсь? Несмотря на эти вопросы, ответ я знаю прекрасно — я не сделал ничего особенного вопреки тому, что он говорит — то, что он мне только что сказал, поразило меня до глубины души, и я почти перестаю дышать. Впервые кто-то мне делает такое признание, и я ничуть не знаю, что ответить на это. Тогда ничего не отвечай. Я попросту счастлив смотреть в его глаза. Изумруды, что сверкают каждый день, но сегодня сверкающие еще сильнее. В этот момент я понимаю, что наши зрачки прекрасно сочетаются — зелёный цвет с голубым цветом. Идеальное сочетание, которое я полностью одобряю. После этой мысли не могу сдержать улыбку. Гарри отвечает такой же улыбкой, и когда я чувствую, как пылают мои щеки, неловко отвожу взгляд, прочищая горло. В это время к моему столу приближается мистер Джоэн, держа в руках журнал и ручку, будто для того, чтобы спасти меня от неловкого положения. Он останавливается возле меня, и мы с Гарри синхронно переводим на мужчину взгляды. — Томлинсон. Как у нас идут дела? — с энтузиазмом интересуется он, склоняясь к мини-холодильнику и всматриваясь через стекло. — Отлично, вода испаряется очень быстро и уже начинают появляться кристаллы. Очень хорошая идея насчёт нитки. — Да, но это вовсе не моя идея. — Приблизьтесь, — просит преподаватель, махнув рукой. — Я бросаю быстрый взгляд на Гарри, прежде чем приблизиться к дверце. — Видите? Благодаря нити, мы отчётливей видим, как потихоньку испаряется вода, а кристалл растёт. Через несколько дней мы увидим полноценный кристалл. Отлично! — восхищённо воскликивает мистер Джоэн и принимается что-то строчить в журнале. — Пять и пять. Поздравляю. И ещё одна пятёрка за идею с ниткой, — он подмигивает, а после оставляет меня, направляясь к другим ученикам. Вау... Кто бы мог подумать в прошлом, что у меня будут пятёрки за опыты по химии? Ладно, даже мальчишка в возрасте десяти лет мог реализовать эту вещь. Поворачиваюсь к Гарри, у которого на лице играет насмешливая улыбка. — Я у тебя в долгу, — шепчу я. — Это была только маленькая уловка, — говорит он, пожимая плечами. А я тихо смеюсь, открывая холодильник, чтобы вытащить стакан, не забыв закрыть его. Гарри даже осмеливается уклоняться от признания. Скромности ему не занимать. — Есть что-то, чего я не понимаю, — начинаю я, пока мы разгуливаем по двору, направляясь к воротам. — Преподаватели знают, что ты идёшь своим путём, что ты приходишь и уходишь, когда тебе вздумается, но они тебе и слова не говорят. Действительно, это уже чересчур, если они, конечно, это делают не нарочно. — И зачем им заставлять себя говорить со мной? В любом случае, за всё время обучения здесь я довольно далеко продвинулся по всем предметам, и поэтому они, возможно, чувствуют себя запуганными? — не без иронии предполагает парень, и мы оба смеёмся. — Я серьёзно, — говорю, с трудом переставая смеяться. — Я нахожу это странным, даже неприличным. Ты всё ещё студент, как и прочие, почему они тебя не рассматривают в таком качестве? Гарри опускает глаза долу и пожимает плечами, опечаленно вздыхая с горькой улыбкой на губах. Он недолго хранит молчание, прежде чем тихо отвечает, нахмурившись. — На самом деле, это не первый мой год в выпускном классе. Что? Первая новость. — Действительно? — искренне удивляюсь я. — Ты остался на второй год? — Нет, я... — Я вижу, как он сглатывает, сильнее насупившись, словно не желает делиться информацией. — Я остался по своему желанию. О... Зачем? Он блестящий, зачем ему терять своё время на второй выпускной класс? Но тогда это означает... — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. После рождественских каникул будет девятнадцать. Следовательно, он родился в начале года. — Это значит, что ты перескочил один класс? Не может быть парню, который остался на второй год в выпускном классе, девятнадцать лет, — уверенно произношу я. Он смотрит вперёд, и черты его лица застывают. Даже его взгляд кажется лишён каких-либо эмоций. В доли секунды у меня возникает впечатление, что его мысли в другом месте, но вскоре парень, словно очнувшись, быстро качает головой. — Да. Мой последний год средней школы. Ничего себе... Настоящий гений. — Тогда зачем оставаться здесь? Ты мог бы быть сегодня в университете. Быть в мире взрослых. Зачем? — Я уже сказал, — отвечает он, спокойно смотря на меня. — Я застрял здесь, — заканчивает почти шёпотом, а после отводит глаза, опуская их вновь на дорогу. В воздухе витает некое... смятение. Грусть. И, внезапно вспомнив особенную деталь, я начинаю себя винить. Так как, признаться, этот последний год в лицее конкретно потреплет всем нервы. Будущее. Да, больное место, которое имеет каждый учащийся. Но для Гарри оно кажется значительнее. Вспоминаю речь, которую он произнёс накануне в ресторане. Я смотрю перед собой, задумавшись, и спустя время подаю голос. — Что тебя здесь держит? — спрашиваю у него как можно деликатнее. Парень вновь переводит на меня взгляд, его зрачки расширяются, а взгляд становится невесёлым, в нем мелькает тень неразборчивых эмоций. Ощущение, что он хочет рассказывать об этом, но колеблется, даже как-то смиряется. Он неловко отводит глаза, хмуря брови и тупо смотря перед собой. — Много вещей, — едва слышно отвечает парень. — Каких вещей? — вопрос слетает с моего языка, прежде чем успеваю понять это, однако ничуть не жалею. Конечно, мысленно ругаю себя за такой порыв, но ничего уже не вернуть. Гарри мне не отвечает, как я и подозревал, продолжаю смотреть себе под ноги с хмурым видом. Когда парень поднимает голову, замечаю движение губ, но вместо того, чтобы ответить, он лишь выдыхает. Я знаю, что это не моё дело, но я спрашиваю себя, почему он застрял здесь? Может быть, он нуждается в помощи? Но если это его личное, то я не имею права вмешиваться в его личную жизнь. Несмотря на всё это, я хотел бы быть для него полезным. Никогда бы не поверил, что однажды я захочу кому-то помочь. Возможно, это из-за того, что это — он? Самый загадочный человек, которого я когда-либо встречал, и то, на что он готов ради своего будущего. Ты должен сосредоточиться на своей жизни, а затем заботиться о жизни других. Мне не безразлично собственное будущее. Я медлю, так как не готов. Я боюсь взрослеть, Гарри же научился быть взрослым и независимым в возрасте шестнадцати лет, не нуждаясь в какой-либо помощи. Вот разница между нами. Я до сих пор пытаюсь найти свои ориентиры в этом обществе; Гарри уже нашёл свои. Именно поэтому мне не безразлично его положение. Он является всем тем, чем не являюсь я, и это несправедливо, что он всё ещё здесь. Да, я хотел бы ему помочь. Я хотел бы сделать хоть что-то... но если он не хочет довериться мне, то я не вправе заставлять его. Но, наблюдая каждый раз его растерянный вид, когда разговор заходит о будущем, я чувствую себя бесполезным. В конце концов, я могу попробовать, разве нет? Набираясь духа, делаю решительный шаг. — Слушай, я не хочу вмешиваться не в своё дело, но пойми меня правильно. Если ты скажешь, что тебе мешает двигаться дальше, то, может быть, я смогу тебе помочь? Губы парня кривятся в странную, ироническую усмешку, и на правой щеке появляется ямочка. — Никто не может мне помочь, — говорит он с грустью в голосе. — По крайней мере, пока я не доверюсь, — добавляет, в то время как его улыбка гаснет. — Ну, я-то здесь, — слова неосознанно слетают с губ. Он смеётся, нервно запуская длинные тонкие пальцы в свои каштановые кудри, что под осенними солнечными лучами отливают светло-русым оттенком. — Правда. Я знаю, что мы едва знакомы, но я хочу тебе кое-что сказать. — Он удивлённо приподнимает бровь. — Несмотря на то, что я общаюсь с Найлом и двумя его лучшими друзьями, с которыми, по правде, я не так уж и много вижусь, когда ты исчезаешь, я... — О, нет. В последний раз, когда я кому-то говорил это, я был в отношениях с... Ладно. Я делаю всё больше глупостей с этим парнем. Я испытываю желанию оборвать фразу, чтобы избежать последствий, которые она за собой влечёт, но если я этого не сделаю, то буду чувствовать себя разочарованным из-за того, что не осмелился. И еще, то, что я хочу сказать — искренне, то, что я в сущности ощущаю. — Мне хорошо рядом с тобой. Наконец отважившись, поднимаю на него взгляд. Он, в свою очередь, смотрит в упор, и это странное ощущение, точнее, даже дрожь, которую я так же чувствовал на химии, когда мы смотрели таким же образом, пробегает вдоль позвоночника. Черт, раньше мне такого никогда не приходилось испытывать. — Это, возможно, потому что ты другой, — тихо продолжаю я, прочищая горло и часто моргая, чтобы прийти в себя. Хорошо. Он меня вводит в состояние, которое я не могу объяснить, и эта неизвестность немного пугает. — Я пытаюсь сказать, что ты можешь мне довериться, — с большей уверенностью заканчиваю я. Лёгкая улыбка — в которой замечаю некоторую благодарность — появляется на его лице, и он останавливается, становясь предо мной. — Я знаю, — шепчет парень, глубоко выдыхая. — Но, честно говоря... это сложно, — неуверенно добавляет. — Думаю, что я смогу понять, — произношу после недолгого размышления. Парень склоняет голову набок, готовясь что-то ответить, но его опережает мелодия моего телефона в кармане джинсов. Я извиняюсь перед Гарри, а затем отвечаю на звонок. — Алло?... Хорошо... Увидимся, — и я сбрасываю вызов. Гарри наблюдает за каждым моим движением, мрачнея, и я не знаю почему, но ощущаю потребность объяснить этот звонок. — Это моя мама. Мне нужно сходить в магазин за покупками. Моя тётя и её две дочки приедут к нам на выходных, так что... — Почему я ему говорю об этом? Словно его это интересует. Но тут мне в голову приходит неожиданная идея. — Может, ты пойдёшь со мной? Мы же живём рядом и супермаркет по дороге. Будто он этого не знал... Внезапно чувствую напряжение и какое-то смущение. Его лицо не выражает никаких эмоций, но рука, сжимающая ремень сумки на плече, и расширившиеся ноздри говорят больше. Тем не менее, он мне улыбается, кивая головой.**
По возвращении домой мои руки заняты сумками с покупками. Гарри молчал в течение нашего похода в супермаркет и не прекращал осматриваться вокруг себя, касаясь — едва касаясь кончиками пальцев — некоторых продуктов, как например коробок с хлопьями, булочек и, в особенности, пакетиков с чаем. У меня возникало чувство, что он за длительное время впервые пришел в магазин. И когда мы вошли в отдел выпечки, в его глазах засветилась тысяча огней, будто он никогда такого не видел. Он походил на маленького ребёнка, и каждый раз мне приходилось кусать себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы сдерживать себя и не улыбаться как идиот. С ним приятно ходить. Всё казалось столь простым. Нам даже не нужно общаться. Ну, по крайней мере, я не чувствовал необходимости — словно одного его присутствия уже достаточно. Несколько ответных взглядов, и мы поняли друг друга — всякий раз, как он подолгу вперивался на какое-то изделие, я просто смотрел на него, и он догадывался, что я предлагал ему купить его. Но из вежливости всегда отказывался, даже когда я настаивал. Серьезно, прогулка с ним очень отличается от прогулок с моими родителями или друзьями. Отличается даже от эпохи, когда я проводил время с Аннабет. Нет, быть с Гарри — это нечто иное. Когда я с ним, всё вокруг становится более ярким, простым и другим. Нет, в действительности, единственное слово, которым можно описать Гарри и то, что я чувствую рядом с ним — это слово «другое». Закрываю входную дверь и кладу пакеты на кухонный стол. Пока я намереваюсь разложить все продукты по местам, меня отвлекает шорох, доносящийся из задней части сада, который привлекает моё внимание. Что это? Слышу тихие шаги, шум хрустящих веток. Откладываю коробку консервов, которую я до этого держал в руках, на стол и направляюсь к задней двери дома. Когда прохожу мимо двери на чердак, меня останавливает непонятный треск и другое, едва слышное шуршание, которое я не могу описать. Я слышу, как что-то царапает дверь. Осторожно приближаюсь и припадаю к ней ухом. Похоже... крыса. Крыса царапает стенку. А затем вдруг царапанье прекращается и слышится лай собаки, отчего я вздрагиваю. Он исходит из сада за домом. Я отступаю от двери чердака, бросая на него недоверчивый взгляд, а после направляясь к выходу в сад. Когда хватаюсь за ручку, я в замешательстве, как я мог это ощутить, но вскоре осознаю, что поэтому я сжал ручку сильнее прежнего — но под пальцами отчётливо чувствую шероховатую поверхность и застываю, когда понимаю, что это надрез. Надрез. Не дожидаясь, поворачиваю ручку до тех пор, пока надрез не открывается полностью. Провожу по нему пальцем и мигом определяю: "А". Очередная буква моей головоломки? А. Д. Е. К. Р. Насупливаюсь, осознавая, что в этом всё так же нет никакого смысла. Затем хмурюсь больше, так как понимаю, что только в моём представлении эти буквы являются отдельным словом, а в реальности они могут быть чем угодно, и мне не узнать, чем именно. Как я мог раньше не заметить надрез на этой дверной ручке, постоянно держась за неё? Но, может быть, это всё? Может быть, я не должен искать? Во всяком случае, я должен добавить эту "А" к моему списку. Очередной лай выводит меня из мыслей, заставляя встрепенуться. Во мне разгорается желание удариться головой об стенку, когда замечаю миссис Миллингтон, выгуливающую свою собаку в нашем саду. Резко открываю дверь, ибо от раздражения меня прямо выворачивает наизнанку. — Миссис Миллингтон, что вы здесь делаете? — почти по-зверски шипя, спускаюсь по лестнице. Нет, я не хочу больше быть милым. Она серьёзно начинает меня раздражать. И, как в прошлый раз, пожилая дама осматривает местность, совсем не заботясь о моём недовольстве. — Мне показалось, что я что-то услышала, но так как никого в доме не было, я подумала, что злоумышленник проник в ваш сад. — Миссис Миллингтон, без обид, но в последний раз вы тоже решили, что услышали шум. Это я. Я только что вернулся с занятий. О, опять эта собака... Её гавканье действует мне на нервы. — Нет, нет, нет. Я вас уверяю, что в этот раз мне действительно показалось, что кто-то был в ваших владениях, — уверяет старушка, а в глазах её читается убеждённость. — Что вы хотите этим сказать? — настороженно спрашиваю, изогнув бровь. Старушка сглатывает и произносит: — Я уверена, что слышала где-то удары. Кто-то наносил удары по двери где-то здесь. Мне ещё послышался шёпот. Насчёт этого не уверена, но здесь точно кто-то был. О чём она говорит? Я скорее поверю, что она сумасшедшая. Часто моргаю и мотаю головой, пытаясь вытеснить мысли, слова Розы, которые внезапно завладели моим разумом. — Хм. Слушайте, Роза. На самом деле... — затихаю, мысленно собираясь с духом, чтобы сохранить хладнокровие. — На самом деле это очень любезно с вашей стороны беспокоиться о нашей безопасности, моей семье и обо мне, но вы должны перестать внезапно приходить к нам. Я мог бы вызвать полицию. — Я приношу извинения. Такого больше не повторится. — Спасибо. — Ну, если всё в порядке, я пойду. — Всё в порядке. — Пойдём, Кики! Она тянет собаку за поводок, но маленький йоркшир, кажется, не хочет сдвигаться с места. Он продолжает тявкать, его маленькие глазки пылают под пучком меха, что скрывает его мордочку. Похоже... он боится? Дрожит как лист, принимается рычать. Тогда до меня доходит, что он уставился в одну точку — он смотрит в сторону крыши. Когда я приглядываюсь, то понимаю, что собака сосредоточена на той части крыши, под которой находится моя комната, и на которой сейчас восседает... ворон? В одно мгновенье с ним рядом садится второй ворон, а после к ним и третий присоединяется, и они все вместе начинают пронзительно каркать. Но что эти птицы хотят, черт возьми?
