Мое побережье

Иногда трудно судить здраво, попав в западню между чувствами и обстоятельствами, но мне удавалось. По крайней мере, так я себя убеждала. Пальцы сжались на бумаге, смяв края, после чего легкие сотряс усталый вздох. Провались ты пропадом. Рисунки с изображением Старка шлепнулись на стол, я — в крутящееся кресло. День, когда я порву их на мелкие клочки и стряхну в мусорный бак, еще наступит, и, к великому сожалению, не сегодня. Наверняка это будет осознанный жест — сродни тому, как выбрасывают прошлогодние тетради, смирившись с фактом бесполезности записей и нескольких пустых листов в конце. Я сделаю это, когда мы окончательно разрушим друг друга, а сердце настолько устанет болеть, что наплюет на все. Когда придет бесповоротный конец. Когда он уедет, пообещав навестить на Рождество, а я кивну, якобы веря и подписываясь на несколько месяцев ожидания, потому что буду знать: он уже не вернется. А я уже не жду. Когда злость за опять растоптанные чувства уйдет, и останется лишь сожаление. Скорбь по тому, что мы сами все испортили. Я сменю прическу и, оглянувшись назад, пойму, как много утекло воды, и как сильно я повзрослела. Его взгляд подернется серьезностью — он действительно осознает груз ответственности за корпорацию, котирующуюся на самой Нью-Йоркской фондовой бирже. И тогда все просто потеряет смысл. Тогда померкнут последние воспоминания, сотрется четкость образов, и рисунки превратятся в ненужные школьные записи. Они будут только занимать место на полке университетских конспектов или рабочих документов. Жутко думать, каким тленом пахнет от «взрослой жизни», но еще хуже осознавать, что ты неизменно движешься по траектории «родился-крестился-умер», и свернуть с нее можно лишь в одном случае: став маргиналом, переехав на улицу и откинувшись от голода или туберкулеза. Я небрежно забросила листы в папку. Нет; не постучал пока в двери день, ознаменованный уборкой в книжном шкафу. Тяжело вздохнув, вытянула руку и щелкнула выключатель настольной лампы. Четырежды. Озарение мягким желтоватым светом чередовалось с сумеречным полумраком. Ноги откровенно мерзли, соприкасаясь с холодным полом, хотя окна были плотно закрыты. Ужасный день. Просто. Ужасный. День. Я позволила себе порядка получаса просидеть в тишине и темноте, совсем не по-девичьи закинув скрещенные в лодыжках ноги на стол и сцепив на груди руки, до упора откинувшись на крутящемся стуле. Кажется, последний раз я превращалась в такую флегму в начале прошлого года, перед зачетом по тригонометрии, когда миссис Диксон (ныне уволившаяся, хвала небесам) фактически извела меня, имея извращенное увлечение выставлять слабых учеников идиотами перед всем классом. Разница между ситуациями была лишь в том, что меня пытался успокоить Хэппи, называя миссис Диксон «старой мерзкой жабой», а сейчас он выступил в роли энзима. Забавно, как зависимы друг от друга люди. Иной раз эта связь может спасти тебя от падения в пропасть, а при чуть иных обстоятельствах — свести в могилу. Самое мерзкое, что мы все равно помиримся. Не скоро — этого я сама лично не допущу. Хватит спускать каждый проступок с рук, надоел. Люди хорошо привыкают к бескорыстной эмоциональной отдаче со стороны. Доброта со временем начинает казаться чем-то самим собой разумеющимся. Только голову морочат все по-старому. Потерявшись во времени, глядя в одну точку и не замечая пустоты внутри черепной коробки, я едва не упустила момент, когда на первом этаже хлопнула входная дверь. Мы договорились, что сегодняшний ужин — с меня. Ужин, которого нет. Я опрометью кинулась на кухню, минуя отстегивающего кобуру отца. — Привет, — только и донеслось вслед. — Угу, — подхватив кастрюлю, поочередными манипуляциями наполнила ее водой и водрузила на конфорку. Спагетти — конечно, не лучшая альтернатива каким-нибудь куриным ножкам в соусе, но Майку, полагаю, после утомительного рабочего дня не столь принципиально, чем забить желудок до отказа. — Тебе посылка пришла, — он положил на стол маленький пакет, напоминающий пухлый конверт. Я покосилась на него мимоходом, включая чайник. Заказ двухнедельной давности. — Круто. — Не вскроешь? — почему бы ему не заняться своими делами? — Это шарф, я знаю, как он выглядит, — зимние шарф и шапка, если точнее. Желтые, из шерсти альпаки. Или ангоры. Я не помню. В общем, ничего интересного. Майк выдал под нос нечто невнятное, похожее на смесь «а» и «м-м», удаляясь в гостиную. Я вытащила из ящика упаковку макарон, ощущая еще больший прилив усталости. Не вина отца, что мой лучший друг — чертов идиот. Никто вообще, кроме меня, не виноват, что я влюбилась в придурка. Баночка с пармезаном агрессивно соприкоснулась со столешницей. Какой же он осел. Какая же я дура.

***

Хороший сон способен облегчить жизнь и на несколько процентов снизить уровень хандры. Впрочем, стоило увидеть маячившую в коридоре фигуру в футболке с длинным рукавом, как всяческие зачатки сносного настроения улетучились во вселенское небытие. Уже мило кудахтал с какими-то девицами. Мудак. Я нарочно громко хлопнула дверцей локера и прошла к кабинету, показательно игнорируя этого самовлюбленного павлина. Считает, что он прав? Пожалуйста. Катись, пожалуйста, в задницу. В языке нет костей, но никто не давал гарантию, что он не способен разбить чье-то сердце. Исключение из политики взаимного игнорирования составлял Хэппи, чувствовавший себя явно виноватым и потому хохлившийся на манер воробья каждый раз, едва я мелькала в зоне видимости. Он кидал взгляды исподлобья и очевидно намеревался подойти, но мужская солидарность, надо полагать, не дозволяла. Да и на здоровье. Давно пора научиться нести ответственность за собственные слова и решения. Усугубило ситуацию неладное напоминание о грядущем рождественском бале. В организационные ряды полезли те, кому моторчик в одном месте жить мешал, и те, кто начал продумывать свои наряды еще в сентябре. Ни к первой, ни тем более ко второй категории я себя не относила. Посещать интернет-магазины с красивыми платьями — хорошо. Смотреть, каким несуразным мешком они висят на тебе, и сдерживать порыв упасть в обморок при виде цены — не по моей части. А в свете последних событий желание идти на такое мероприятие и вовсе отпало. Слишком много головоломок: где взять платье, которое бы сидело на тебе не как на вешалке, выглядело красиво и стоило приемлемо; что делать с волосами; как накраситься, если твои руки растут немного не из того места… все чересчур затратно. Эмоционально и финансово. Мечты рушились, сродни надеждам зависимого игрока в покер, поставившего на кон все свои сбережения и осознавшего дышащее в затылок поражение. В довершение ко всему вспомнилось, как я со вступлением в подростковую пору мечтала об этом вечере: с кем пойду, какого цвета наряд буду искать, под какую музыку и как танцевать. С кем, разумеется, было ясно. Пару-тройку раз Старк и сам говорил, что явится туда исключительно в моем сопровождении. Логично, как ни крути — мы ведь лучшие друзья. Никоих сомнений в отношении одного из главнейших событий зимы не возникало. А теперь… Теперь я понимала, что помиримся мы нескоро, а уступать первой ради каких-то танцев мне не хотелось. Нора Уэшвилл вызвалась быть ведущей; ни разу не удивило. Лишь поставило под сомнение интеллектуальные задатки директора, давшего ей право распространять свое влияние вплоть до выбора музыкальных композиций. Какую программу способна составить особа, питающая слабость к коллекции проходных фильмов на тему уличных танцев? Детские фантазии об адажио из «Щелкунчика» вырвались из хлопушки, превратились в блестящую пыль и осели на пол. Готова спорить на что угодно: предложи я использовать на вступительной части вечера выход девочек из младших классов под па-де-де «Танца Феи Драже», ставшее своего рода классикой рождественских композиций, меня заткнут на полуслове. Пуще прежнего вывело из себя ее последующее заявление, что танцевать вальс она будет ни с кем иным, как со Старком. Остальные желающие, дескать, выбирайте себе партнера и подавайте заявки до конца недели самостоятельно. На случай, ежели добровольцев окажется много, она проведет подобие отбора. Я закатывала глаза, не скрываясь, пряталась за учебником и всем своим видом нагло демонстрировала незаинтересованность в происходящем и полнейшее неуважение к ее царской персоне. Бесы на дне души ликовали. Тем не менее, Уэшвилл соизволила нанести визит к моей парте в индивидуальном порядке. Я расчесывала хвост, пока она разливалась в бессмысленном вступлении о традиционном вальсе. Так и подмывало спросить: не натерла ли мозоль на языке? Меня бы физически не хватило на сотый раз пережевывать одну и ту же информацию. Или она недальновидной меня считает? С такой фифы станется. Не зная, чем себя еще занять, выудила из сумочки маленькое круглое зеркальце и демонстративно начала поправлять отсутствующий макияж. Нора упрямо стояла над душой. Вот же прилипала. — Как ты знаешь, у нас не так много опытных танцоров. — И? — да, я немножечко издевалась. — От меня ты чего хочешь? Уэшвилл вздернула подбородок и показательно глубоко вдохнула. Как ей тяжело общаться с идиотами. Бедняжка. — Ты будешь танцевать или нет? — вот так бы сразу. Я сунула зеркальце в боковой карман сумочки. Лишь бы на нее не глядеть. — Мне танцевать не с кем. Готова была поспорить, ликование по поводу занятости ею Старка в этот момент можно было потрогать. Лично мне хотелось схватить его, смять в комок и кинуть в урну. — Ну, у нас еще есть свободные мальчики, — ее пальцы с ярко-красным лаком раскрыли цветастый блокнот. Нора якобы углубилась в чтение и поиск нужного листа, хотя я была уверена, что у этой девицы все распланировано на несколько ходов вперед. Излишняя показательность. — Джереми Кэрролл, Питер Киплинг, Грэм Джером, Стивен Роджерс, Крис Хаксли… — Роджерс? — они там совсем с ума посходили? Не имею ничего против Стива, но Роджерс? Он хотя бы знает, что его уже приплели ко всему этому сумасшедшему дому на выезде? — Как он будет танцевать? Ему ведь тяжело. Он уже не тот тощий астматик, что раньше, но все равно астматик. — Никаких серьезных нагрузок в танцах нет, — каждое ее слово резало слух. И дело было отнюдь не только в голосе. — Роджерс прекрасно бегает на физкультуре, минуту на сцене тоже переживет. Так тебя с ним записывать, как я понимаю? — ярко-розовая ручка с пушистым наконечником успела появиться из ниоткуда. Отвратительный предмет канцелярии. Роджерс прекрасно бегает на физкультуре. О, конечно Роджерс прекрасно бегает на физкультуре! С ингалятором в кармане! Сложно было объяснить, почему я так разозлилась, но хотелось, чтобы Уэшвилл подавилась этими самыми пурпурными перьями. — Да, с ним, — я закинула сумку на плечо. По какому критерию она отбирала парней? Те, что посимпатичней? Не припоминаю, чтобы футболист Грэм Джером увлекался танцами. — Записывай, — если не в моих силах упасти Роджерса от мероприятия, то я хотя бы могу на уровне собственных умений свести его телодвижения к минимуму. Не дай бог, загребет какая-нибудь цаца из числа подружек Норы. Уэшвилл ухмыльнулась. Так неприятно. Розовая ручка вспорхнула в блокноте. — Так это правда? Что он тебе нравится. О, чертов инцидент на футбольном поле. Прикрыла веки и блаженные пару секунд не видела ее лица. Уже перемыли все кости полным составом группы поддержки? Конечно, когда это у нас сплетни быстро забывались и оставались без внимания. — Просто тащусь, — я не стала размениваться на прощальные любезности, двигаясь прочь, к выходу. До чего же ты мерзкая. Если бы я имела репутацию неуравновешенной истерички, обязательно толкнула бы ее плечом. Для поддержания статуса. Хотелось громко хлопнуть дверью, но ничего не вышло: налетев на косяк, я больно приложилась плечом. Дыхание выбило, а книги с грохотом и шелестом рассыпались по полу. Взгляды одноклассников буквально чувствовались лопатками. Целую секунду я решала, оставить их здесь валяться в назидание или собрать, но, в конце концов, прислушалась к здравому смыслу. Вздохнув, нагнулась за учебниками по математике и химии, однако знакомые руки меня опередили, собирая печатные издания неловкой стопочкой. Я поднялась на две свои, и следом повторил маневр Хэппи. — Не ушиблась? — взгляд провинившегося щенка, увлекшегося игрой и разгрызшего любимый хозяйский тапок, прожигал в моем лице дыры. — Не совсем твое дело, — потянула на себя книги, едва не рассыпав те вновь. — Но за помощь спасибо. Фу, как некрасиво вышло. Впрочем, кто виноват? Хэппи спародировал выброшенную на берег рыбку, сложив губы в беззвучном «о». — Грубить было обязательно? — он плелся за мной следом по коридору, неуклюже обтекая давящий поток учеников. — Скажи спасибо, что вообще с тобой разговариваю, — безусловно, из детсадовских штанишек мы уже выросли, но несколько дней игнорирования казались очень славной перспективой. — Я извинился! — Интересно знать, когда? От того, как резко я обернулась, Хэппи чуть не врезался в меня. — Только что. — Однажды я научусь закатывать глаза так, что смогу лицезреть мозг. — Прости. Пожалуйста, — он уцепился за мою руку. — Это было очень глупо с моей стороны. — Это было по-свински. — Ладно, это было по-свински. А знаешь, что делают со свиньями? — Если ты опять сейчас начнешь про своего «Ганнибала»… — Впрочем, не важно, что с ними делают. — Я не сдержалась и коротко улыбнулась. Хэппи это заметил. — Но ты все равно посмотри, тебе понравится. Ты же любишь сериалы, над которыми надо думать. По секрету: сколько себя помню, Хэппи постоянно настойчиво склонял меня к просмотру того или иного фильма, но ни одного я, кажется, так и не удостоила вниманием. Оправдывала себя тем, что названия «Рассвет мертвецов», «Добро пожаловать в Зомбилэнд» и постер к «Молчанию ягнят» пленили слабо. — Я не люблю сериалы, где едят людей. Хэппи с ответом не нашелся. Возможно, попросту не ожидал столь категоричного отказа. Он смущенно кашлянул, когда мы подошли к классу. — Ты все еще злишься? — неуверенно. Пальцы теребили корешок книги. — Я всегда на тебя злюсь, Гарольд Хоган, — на усталом выдохе. — Но не так, как на Тони. — Не напоминай, — одно слово, и возникшее было спокойствие — псу под хвост. — Он засранец, — Хэппи пожал плечами. О-хо-хо, как это мы заговорили. — Тогда зачем хвостиком ходил за ним? — где твоя мужская солидарность, над которой вы все так трясетесь? Или ведешь двойную игру, лисья ты морда? — Затем, что он мой лучший друг. Но в этой ситуации я все равно на твоей стороне. Я сощурилась, с напускной придирчивостью разглядывая его лицо, однако либо Хэппи был воистину первоклассным шпионом, либо его природная простота не склоняла ни к каким видам подпольных интриг. Если какие-либо эмоции и наличествовали, то это — обыкновенное непонимание. С долей растерянности. — И, если тебе интересно, то он спрашивал, как ты, — Хэппи ринулся вперед меня в кабинет, перекрикивая звенящий звонок. А вот это был нарочный, бессовестный ход. Вот же мерзавец. Шантажирует меня диалогом. Я фыркнула максимально громко: — Не похоже, чтобы его волновало мое состояние. Ответ прозвучал на удивление серьезно: — Если он об этом не говорит, это еще не значит, что его ничего не волнует. Мысли упрямо не шли в голову, а в следующий момент загремели стулья, застучали по партам учебники, и разнесшийся по классу голос преподавателя выбил последние зачатки реплик. Только теперь я осознала, что невольно подошла к парте Хэппи. За неимением альтернативы пришлось сесть рядом. Если это было его зловещим замыслом, то он сработал. — И что говорил? — я честно старалась, чтобы голос прозвучал равнодушно, но плохо скрытое волнение выдавало с потрохами. — Я не помню дословно, — разбил едва зародившиеся надежды Хоган, хлопая телефоном поверх учебников. Продолжать речь он явно не намеревался. Я тихо вздохнула и обернулась, выискивая знакомую светло-голубую рубашку. Страшно красивую. Мою любимую. Тони закатывал рукава до локтей, отчего-то хмурясь. За одной партой с Джеромом; никаких девиц под боком на серьезной лабораторной. Точно почувствовав, он поднял голову, готовый встретиться со мной взглядом, но я отвернулась слишком быстро — лишь хвост по плечам заскользил. Слабачка. Меньше минуты спустя в кармане завибрировал телефон. Меня почти бросило в жар, в то время как все усилия направились на сохранение безучастного выражения лица. Неужели?.. Короткая комбинация пароля — от волнения взгляд даже не сфокусировался на уведомлении, оттягивая момент до последнего. …резкое желание убивать. — Ты сидишь рядом со мной, — зашипела на своего нерадивого соседа, еле удерживаясь от желания ткнуть мобильник ему под нос, где значилось одно непрочитанное сообщение от контакта «Хэппи», — словами через рот нельзя передать информацию? Хоган явно не был готов к такому агрессивному выпаду. Впрочем, уместно, ибо в этот раз он действительно не оказался виноватым. — Я тебе давно песню кинуть хотел, но не мог, потому что мы не разговаривали, — принялся он оправдываться, не до конца понимая причину моего раздражения. А ведь все, как всегда, упиралось в одно и то же. Я прочла название, мысленно моля взметнувшуюся бурю в душе утихнуть. — Все нормально? — по тому, как Хэппи посмотрел на меня и обернулся в сторону Тони, смела предположить, он догадался о причине столь внезапной смены настроения. — Да, — бесцельный взгляд в экран. — Да, извини, я дома послушаю. В течение урока я несколько раз подавляла в себе желание обернуться, ощущая неясную тяжесть в районе затылка. А за окном, тем временем, сгущались тучи, и поднимался леденящий северный ветер. По возвращении домой я не стала нагружать желудок обедом и без всяких сил завалилась в комнату, оставляя за собой след из комочков одежды. Плевать. Все равно этой рубашке место только в стиральной машине. Полет резинки для волос к столу. Забросив бюстгальтер в кресло, спешно натянула домашнюю футболку на мгновенно покрывающееся мурашками тело. Рысью на носочках, по холодному полу, и с чередой странных звуков, выражающих крайнюю степень наслаждения, нырнуть под одеяло. Натянуть вместе с покрывалом до самого подбородка. Вот, ради чего стоит терпеть все несовершенства этого гребаного мира. Уснула я до неприличия быстро — не успела заметить, вздремнул ли следом за мной Снежок, приютившийся возле вывернутых на обратную сторону джинсов. Правда, спокойно спрятаться от реальности так и не удалось: разум терзали сны о красной железной дороге, историях сэра Артура Конана Дойла и «прекрати так странно на меня смотреть» Старке, от которого не оказалось спаса ни в одном из альтернативных миров.

***

Дорогу укрывало до непозволительности тонкое и хрупкое белоснежное полотно. Я вставала посреди ночи за стаканом воды и далеко не сразу поняла, что на кухне что-то не так — при взгляде в окно неожиданно не обнаружилось привычного дождя. На улице бушевало подобие метели. Сильный ветер надувал маленькие снежинки. Они превращались в вездесущий рябой туман, то оседающий на промерзлую землю, то сметающий предыдущий, мерцающий в свете фонарей, слой. Первый снег. Кажется, я впервые не ощущала былого восторга. Хотелось заварить чай, вставить наушники и послушать красивую и печальную музыку, но с учетом раннего подъема это было непозволительной роскошью. К утру ничуть не распогодилось. Наоборот: хлопья стали крупнее, а ветер — хлеще. Они били в лицо, вынуждая страшно пожалеть об идее накрасить сегодня ресницы, кололи щеки, мешали не то, что передвигаться — видеть подобия очертаний предметов перед собой. Я продрогла в пальто до костей, ноги под тканью колготок приобрели характерный красноватый оттенок. Не самой лучшей идеей было надевать юбку, но что иной раз взять с девушек? Наше с Хэппи общение вновь вошло в привычное русло. Стоит отдать должное: на всех уроках он держался рядом, однако перед походом в столовую нарисовался этот вездесущий… этот, лезущий туда, куда не следует, и все обеденное время я в гордом одиночестве проторчала в классе. Уж лучше быть одной без лишних свидетелей, нежели сидеть без компании за столиком на глазах у всего потока. В числе первых, кто нарушил мое унылое времяпровождение наедине с портретами литературных гениев, оказался Стивен. Блистающий своей уникальной и многогранной коллекцией джемперов. Некстати вспомнился тот неприятный инцидент в коридоре. Он участливо поздоровался и присел за парту позади меня, раскладывая тетради спокойно — не швыряя небрежно на присущий Старку манер. А вот за мысли о нем пора бы уже давать себе оплеухи. Не зная, как начать диалог, просто развернулась к нему. — Сегодня первая репетиция. Стив оправил манжеты и аккуратно сложил ремешок сумки подле своего сидения. — Да, — непривычно светлые глаза смотрят в упор, — мы ведь вместе танцуем? — Вместе. Казалось, он в подтверждении не нуждался, просто сделал лирическое отступление перед волнующим его вопросом: — А где собираемся? В спортивном зале? — Нет, в классе, — я на секунду задумалась, прикидывая, как бы ему объяснить, — знаешь, где занимаются девочки из кружка по аэробике? — У нас в школе есть кружок по аэробике? То, как Стивен приподнял бровь, вызвало непроизвольную улыбку. — Давай встретимся в шесть на главном входе у школы? Вместе поднимемся. — Спасибо, хорошо, — Стив кивнул, одновременно усаживаясь за парту. Локоть неудачно сдвинулся в сторону. С легким хлопком увесистый блокнот упал на пол. Страницы не раскрылись, но уперлись в твердый фундамент и с шелестом смялись. — О, только не… — Роджерс не успел договорить, как я в спешке склонилась к несчастному скетчбуку. Возможно, это было лишним, но я аккуратно расправила загнувшийся лист, да так и замерла с блокнотом в руках. — Это… — Стив выглядел до крайности смущенным. — Это ты рисовал? — не знала, как выразить собственное изумление, но голос, полагаю, идеально сделал это за меня. Страницы венчал рисунок… нет, не женщины — девушки. Она изображалась простыми карандашами, но волосы и глаза прорисовывались темными тонами, позволяя предположить, что в реальной жизни их обладательница была кареглазой брюнеткой. Стриженые по плечи кудри, заколотая прядь, четко очерченные губы. То ли рубашка, то ли светлое платье с винтажным воротничком. — Ну, — Стивен неловко потирал шею и косо поглядывал на скетчбук. — Это моя хорошая подруга. Просто подруга. Пегги, я… рисовал давно, но не успел отдать перед переездом. Подарить. Чувствуя себя воровкой, вторгшейся в обитель чьих-то личных переживаний, я перевернула страницу, делая вид, что не заострила внимание на его сумбурных объяснениях. Некоторые люди могут быть достаточно осведомлены о природе человеческих чувств, но истинный ум порой проявляется совсем не в его демонстрации. На следующем листе — набор набросков: необычная обезьянка на цирковом одноколесном велосипеде, движущийся по рельсам в горах поезд, кусочек Италии с позиции карты мира. До меня не сразу дошло, что глазеть без спросу на чужие работы — неприлично, а когда осознание огрело по голове, Стив обнаружился гипнотизирующим блокнот, с видом смущенным и чуточку напряженным. — Прости, — я напоследок разгладила уголок листа и вернула скетчбук Роджерсу. — Ты очень красиво рисуешь. Занимался где-то? Класс постепенно заполнялся учениками, среди которых, если меня не обманывал слух, где-то прозвучал принадлежащий Хэппи голос. — Нет, самоучка, — Стив улыбнулся просто, но тепло. — Да и я бы не назвал это серьезным увлечением. Скорее, убийство времени. — Все равно здорово, — взгляд против воли зацепился за блокнот. — Я бы не смогла так нарисовать поезд. — Ты тоже рисуешь? — Только людей и птиц, — «людей», как же. — Но не дай бог кто-то это увидит. — Не думаю, что все настолько плохо. — Не плохо, но, — я запнулась, стоило взору уцепиться за темную макушку, окруженную мельтешащими светлыми всполохами. Нора Уэшвилл настойчиво атаковала Старка с какими-то расспросами или попытками завязать беседу, в то время как он, судя по напряженно сжатой челюсти, искренне мечтал от нее отделаться. В душе зажегся огонек злорадства: поделом ему. — Я весьма самокритична, — отвернулась, возвращая все внимание Стиву. — Обидно, когда у одних самооценка на грани заниженной, а у других просто бьет потолки, — не уверена, что Стивен имел в виду кого-то конкретного, но, если это был намек, я его поняла. И если я не ошибалась, то с Роджерсом была полностью солидарна.

***

Завязать беседу на тот же незатейливый лад, как на перемене, вечером не удалось. На мой вопрос, как Стив относится к снегопаду, прозвучало: «Ужасно, если честно». До самого «танцевального кабинета» я так и не нашлась с ответом. Фразы-то были заготовлены с расчетом на положительную реакцию. Принести на занятие сменную обувь додумалась только я, Уэшвилл и пара ее подружек из группы поддержки. Только если у Норы были какие-то специальные хореографические ботинки, то я вытащила из шкафа старые балетные тапочки: бежевые, немного убитые, обычные хлопковые чешки со шнурком-затяжкой, регулирующим плотность обхвата стопы. Помнится, во времена занятий танцами им подобные изнашивались со страшной скоростью. Из кожаного материала держались дольше, но и стоили дороже. Эту пару я до конца «избить» не успела. Я сидела на узкой лавочке со Стивом, который едва умещался рядом, да безразлично теребила бордовый шифоновый подол, испещренный желтыми и оранжевыми мелкими цветочками. В игривом расположении духа Тони имел дурную привычку дергать у этого платья ленту под грудью, распуская аккуратно завязанный на спине черный бант. Уэшвилл что-то верещала о музыке и включала на принесенном ноутбуке (странно, что не розовом) песни. Мне было откровенно плевать — глаза сами выискали памятник собственному мазохизму, подпирающий стену с телефоном в руках. Желание прибить его не исчезло, но к нему прибавилась еще и ноющая тоска. Справедливости ради, путем голосования выбрали наиболее приемлемую для всех композицию. В каком-то смысле «классическую» — многим известную и часто используемую для подобных «школьных вальсов». Цирк начал разбивать шатры позже, когда не слишком терпеливая Уэшвилл взялась объяснять основные элементы танца. В принципе, достаточно тривиально: выход, избитые «кружащиеся» движения, простейшие вальсовые шаги. За прогрессирующей скукой и многократными повторениями одних и тех же шагов я «развлекала» себя помощью Стиву, который не всегда с первого раза усваивал тонкости фигур. Ноги он мне не отдавливал, да и на роль ведомого согласился с ощутимым воодушевлением, но все равно сложно совладать с двухметровым гигантом, по комплекции едва ли не в два раза превосходящим тебя. — Кому здесь и нужно перевести дух, так это мне*, — проворчал между делом Стивен, когда мы в неведомо какой по счету раз начинали выход заново. Он постоянно стопорился или шагал раньше ритма в проигрыше, как, впрочем, и подавляющее большинство. Нора пребывала в неистовстве. Я наказала ему просто внимательно следить за мной и по возможности «отзеркаливать» движения. С трудом, но Стив постепенно приноравливался. — Нормально себя чувствуешь? — развернувшись лицом к его лицу, спросила, попутно ставя руки в стойку — Роджерс среагировал и ответил на жест с задержкой, отвлекшись на вопрос. — Я про твою астму. — А, — он неуверенно расположил руку под моей лопаткой, — нормально все. Но вот за танго не уверен. — Танго? — я едва не споткнулась. От падения спасло лишь его плечо, в которое я вцепилась, неосознанно навалившись на Стива всем корпусом. Теплый, крепкий. Не тот. — Нора же говорила перед тем, как включала музыку, — Стивен отдалился на пару шагов и убрал руку за спину, приподнимая по направлению ко мне вторую. — Если все быстро выучат вальс, и у нас останется время, займемся постановкой танго. — Блеск, — только и буркнула в ответ, прижимая свою ладонь к его и выполняя обход со сменой мест. Глядишь, если бы слушала ее, можно было бы еще откреститься от всего этого безумия. — Так что в наших же интересах притворятся антропоморфными обезьянами, выросшими в дикой среде и не способными ни на какое обучение, — разделил Стив мечущиеся в голове мысли, подхватывая меня за талию и успевая приподнять над полом, как зал огласило раздраженное: «Стоп, заново!». К кружению на припеве мы, ясное дело, не перешли. По завершении репетиции в зале задержались только мы и троица закопошившихся девчонок, весьма недвусмысленно поглядывавших на Стива в обтягивающей белой футболке. Я ждала, когда они, наконец, исчезнут — в голову закралась шальная идея покружиться у станков и вспомнить «лихую молодость». Стивен кому-то звонил и после отсутствия ответов принимался строчить смс-ки. В скором времени помещение наполнилось тишиной. Только легкое эхо отдавалось от моих шагов. — Ты кого-то ждешь? — честно надеялась, что это не прозвучало так, словно я его выгоняю. Хотя, фактически, так оно и было. — Наташа, — он взмахнул трубкой, устало присаживаясь на дышащую на ладан лавочку, — лучшая подруга. Попросила позвонить, когда закончу. Хочет, чтобы я ее пофотографировал на фоне первого снега. — Вечером? — я начала разминать ноги, выгибая стопу. — В свете фонарей, — Стив сердечно улыбнулся, на что не ответить взаимностью было невозможно. Даже если он считал идею глупой, виду не подал. — Девушки, — выдохнула, а сама прониклась белой завистью — у меня не было такого друга, которого можно было вытащить в восемь часов на улицу, всучить в руки камеру и сказать: снимай. Хэппи слишком ленивый, Тони… о нем лучше вообще не думать. Да и на фотографиях, откровенно признаться, я далеко не всегда выходила удачно. — И да, я знаю Наташу, — добавила между наклонами-растяжками грудью к колену. Молчание Стивена тяготило. Он не сразу решился задать вопрос: — Извини, что допытываюсь, но тогда, на поле… — Я вышла из халатного деми плие, цепляясь руками за станок и взглядом — за обеспокоенное лицо в нескольких метрах от меня. — Ты… не знаешь случайно, между ними со Старком правда что-то было? — Ничего интимного, если ты об этом, — на секунду мне показалось, что на душе у него отлегло. — По тому, как говорил Тони, я в этом уверена, — уверена? а что же до твоих постоянных ночных стенаний? — Но лучше спроси у нее, если сомневаешься. Стив обратил взор к телефону в руках: — По идее, меня такие вещи не касаются. Не подумай, я не осуждаю и не ревную. Боже упаси, — он бегло улыбнулся, как будто само по себе предположение его развеселило. — И вообще ее личная жизнь — это только ее дело. — Но ты за нее беспокоишься. Что тоже нормальное явление, — я отвела рабочую ногу назад и приподняла под малым углом, мельком отвлекаясь на свое отражение и расправляя ссутулившиеся плечи. — Она мне как сестра, — голос Стива прозвучал ровно, однако меня не покидало упрямое чувство, что стены этого зала впитали в себя маленькое и очень значимое откровение. Я подошла к скамейке и вытащила из сумочки наушники. Роджерс, краем глаза наблюдавший за моими манипуляциями, вдруг вскинул голову и с совершенно неподдельным интересом попросил: — Покажи что-нибудь? Сколько не прошу Наташу, она постоянно меня посылает подальше. — Показать — в значении станцевать? — я не глупая, но надеялась, что он возьмет слова обратно. — Хоть немножко. Всегда было интересно. — Я закатила глаза. Стив с неожиданным запалом продолжил досаждать: — Ты видела мои рисунки, я хочу увидеть твой танец. Это справедливо. — Уверена, я двигаюсь ни разу не так, как Наташа, — последняя попытка пойти на попятную и недержание от ревнивой шпильки. — Ну и ладно. Я никогда не видел вживую танцующих балерин, — этот детский огонек предвкушения во взгляде. Смысла в происходящем я не наблюдала, однако и причин отказывать не находила. Спрятав наушники обратно, положила телефон на скамью. Включила ту песню, что слушала по дороге в последний раз. — Смотри, — я встала в пятую позицию, вывернув ноги под неестественным, судя по взгляду Стива, углом. — Это, — придерживаясь за станок, чтобы не потерять равновесие, начала вести носком до опорного колена, постепенно вытягивая ногу вперед, — девлюпе. — Не выходя из пятой позиции, пыталась вспомнить, какие еще движения могут выполняться с ее применением. — Па де баск, — перепрыгнула с одной ноги на другую; по залу пронеслось легкое эхо. — Ронд де жамб пар тер и, — очертив круг носком по полу, приподняла ногу настолько, насколько позволили давно позабывшие подобные нагрузки мышцы, — ронд де жамб ан лер, — круг по воздуху. Стивен оперся локтями в колени и по-доброму хмыкнул: — Звучит красиво, хотя мне это ни о чем не говорит. О, боже, почему бы ему просто не посмотреть молча? — Тогда сделай музыку погромче и не перебивай. Он покорно последовал моим «указаниям», регулируя звук на корпусе телефона. Видимо, пока не передумала. Я попыталась абстрагироваться и представить, что никакого Роджерса здесь нет и в помине. Что делаю это только для себя. Как раньше. Только собственное отражение и дробь чеканных па де бурре. Тяну носок, стараюсь держать спину в строго вертикальном положении. Плавно перемещаю руки с напряженными до предела кистями. Мягкость и собранность. «Мои раненые крылья все еще бьются в движении»*. Мелкий бег-связка, штопор. Раз — вращение, подъем ноги на девяносто градусов, быстрый поворот головы с фиксацией взгляда в одной точке. Два — главное — не потерять ее. Три — покачнулась. Четыре — точка, представленная настенными часами, съехала — не докрутилась. Удержаться и завершить вращение с открытой назад ногой — маленькая передышка. Не всегда в такт, с паузами на крошечный отдых и отвлечениями на смахивание волос с лица. Словно никто не видит. Попытка сделать тур ан лер и прокрутиться в воздухе хотя бы один полноценный раз закончилась буквальным провалом от внезапно раздавшегося постороннего шума. Нога подвернулась, и все кости мигом устремились к земле, а колено и вовсе впечаталось в паркет с каким-то хрустом. Швабра, стоявшая в углу у двери, стукнулась о ведро и с грохотом приземлилась на пол. Тони наклонился, чтобы все исправить, но наделал лишь больше шуму. — Я за курткой зашел, — будто оправдываясь, произнес он после воцарившейся паузы, с привычной для него вальяжностью шествуя мимо Стива. Вопрос, как можно было оставить куртку в зале, если на улице идет снег, так и норовил сорваться с языка, однако сознание моментально подкинуло картинки вариантов, по которым он мог задержаться после репетиции. Ни один из них не подходил под определение «приличный». Я неловко одернула задравшееся платье. О, только бы не представлять его с Уэшвилл. — Вы продолжайте, не обращайте на меня внимания, — Старк с такой показной небрежностью взмахнул рукой, что я не успела осознать, как удалось вскипеть столь быстро. — Продолжим, не сомневайся. Он затормозил в дверях, удивленно обернувшись. Момент молчания нарушали только слова о странных птицах. Не осыпав, вопреки обыкновению, мелочными гадостями напоследок, Тони молча вышел из студии, на ходу накидывая на плечи куртку и небрежно ероша волосы. Жест разбудил воспоминания о редких прикосновениях к ним. Чтобы хоть как-то отвлечься, я наклонилась к пыльному пятну на колене и отряхнула колготки. Тоска превращалась в волны, и сегодня я тонула.