Мое побережье

Мое внимание было приковано к изображению ежевики на белой, достаточно простой, и в то же время милой футболке. — Что с тобой? Растерявшись, я непонимающе моргнула, теряя фокус на зеленых листьях. Телевизор вещал дурацкую рекламу не менее дурацких «закажи сейчас, и получишь второй комплект в подарок!» товаров. Наташа уговорила меня сходить за вином. Я не могла назвать себя достаточно трезвой, но язык за зубами пока держать удавалось. Хотя уже очень, как это обычно бывает, хотелось выговориться о проблемах, ставших в моей жизни хроническими. — Со мной? Все хорошо, — и я не лгала. Ей-богу, не лгала. Я честно старалась смеяться искренне, дабы не огорчать Брюса в его праздник своей кислой миной. Не подавать виду, что мне как минимум неприятно, едва Тони, соприкоснувшись со мной локтем, стремится отойти на шаг в сторону. Не разрываться от желания попросить его отвернуться, когда наступала моя очередь делать бросок. Не смотреть в сторону двери, где всего лишь меньше часа назад… — У тебя грустные глаза. — Это мое обычное состояние, — я натянуто улыбнулась, но Наташа неожиданно стушевалась. — Слушай, — она сидела на соседней кровати, обхватывая пальцами бутылку, и рассеянно отколупывала этикетку. Ноги были согнуты в позе китайского монаха, отчего джинсы натягивались, однако ее это положение, очевидно, не сильно стесняло. — Я пойму, если тебе нужно время, чтобы привыкнуть к человеку. Сама я общаюсь с людьми сразу и на все темы, но это нормально… — Все в порядке, — я перебила ее. — Я тоже… спокойно отношусь к общению, — запнулась, не в состоянии подобрать наиболее подходящее слово, — сразу, — остановилась на ее определении. — Я просто не слишком разговорчивая в принципе. Скучная, — пришла на ум характеристика в духе кое-кого. — Ты не скучная, — она отрицательно мотнула головой. — Скорее, задумчивая и загадочная. — Я прыснула, не беспокоясь о том, что это, возможно, было не слишком прилично. — И еще чем-то расстроенная. Молчание длилось недолго. Теребя пушистый рукав свитера, я силилась составить разлетевшиеся по всей черепной коробке фразы в предложение, а звенящие на все лады, натянувшиеся нервы грозили разорваться, дотронься до них случайно. — Проблемы с Тони. Вот и все. Я это сказала. Вслух. Живому человеку. Оказалось не так уж сложно. Только сердце все равно было не на месте. Она не комментировала озвученное, словно давая время или выдерживая паузу, позволяя мне, в случае очередного порыва смелости, заполнить пустоту словами. — Я уже не знаю, как себя вести и что делать, чтобы вернуть все на круги своя. Даже не уверена, нужно ли. Мы… — откровения упрямым комом стояли в горле. — В ту ночь, после танцев, мы были вместе. Ничего «такого», — я бросила на нее беглый взгляд и, заметив внимательное, сосредоточенное на мне лицо, стесненно уставилась на собственные ладони, — почти ничего. Он все испортил. А потом все как через одно место пошло. Сейчас это повторилось, и я понятия не имею, что делать дальше. Я не питала уверенности на счет того, что мой сумбур укладывался у нее в голове, но излагаться связно и последовательно не могла ввиду той банальной причины, что никогда прежде ни с кем эту ситуацию не обсуждала. — Он тебе небезразличен? — ее голос звучал спокойно. Я была готова воспеть оды всем дизайнерам земли за возникновение этой профессии, которой обучились люди, принявшие решение закупить в мотель «Фламинго» тусклые бра. Потому что в их свете моих полыхающих пунцовым жаром щек практически не было видно. Слабый кивок согласия. — Он знает? — Не уверена. Но он не дурак, может, догадывается. — Как раз-таки в подобных вопросах парни — критические тугодумы, — Наташа сделала глоток прямо из горла. — Говорю по собственному плачевному опыту. Сам он как себя ведет? Я нервно передернула плечом. — Иногда он пытается завести разговор, как раньше, но под слишком нелепыми предлогами. Пишет, спрашивает какую-нибудь ерунду. Если я спрашиваю что-то о нем, уходит от ответа. Иногда пялится. Потом опять замыкается в себе. А иногда становится просто, — я фыркнула, вспоминая сегодняшний инцидент, — невыносимым хамлом. Порой я думаю, что он меня ненавидит, — добавила, грустно усмехнувшись. На лбу Наташи образовалось несколько тонких линий, когда она нахмурилась. — Не обязательно ненавидит, — она задумчиво качнула головой; пришел мой черед разглядывать ее. — Некоторые парни боятся показать свою симпатию и делают все возможное, на грани абсурда, чтобы никто об их… чувствах не догадался. Это сложно объяснить, но… — Тони не такой. — Мужики — существа крайне примитивные, если внимательно за ними наблюдаешь и начинаешь разбираться в природе их поведения. Все они одинаковые, только с носом оставляют под разными предлогами. Это называется «индивидуальный подход». Мы начали с темы общих знакомых, а закончили личным геморроем с представителями сильной половины человечества. О вине и женских разговорах можно слагать легенды. — …Олдрич Киллиан, знаешь такого? Лучше бы не знала. Несколько раз мы выходили на улицу, и Наташа курила тонкие сигареты, жалуясь на то, с каким недовольством Брюс относился к этой привычке, и что в их компании только она да Старк — рабы этого порока. — Знаю, — ночной воздух морозил уши, однако я упрямо отказывалась обматывать шарф вокруг головы. — Я с ним как-то целовалась, — принять из ее рук бутылку и сделать крупный глоток, поморщиться. — Серьезно? — облачко дыма вырывается из губ со смешком. Я нетрезво улыбалась. — Слава богу, только целовалась. А что с ним не так? — Идиот он, вот что с ним. Он вел в своем айпаде список, с кем спал, его девушка это нашла. А там после нее было еще двое. Никогда бы не подумала, что промывание костей — вещь вполне увлекательная. Никогда бы не подумала, что вообще способна на такого рода бестактность. На часах было три, когда мы лежали плечом к плечу поперек кровати. Я любовалась плывущим потолком и наслаждалась непередаваемым чувством невесомости во всех конечностях. Наташа подпирала щеку кулаком и время от времени подцепляла пальцами кончики моих волос, разметавшихся по покрывалу. — Это твой натуральный цвет? Я издала нечто, схожее с согласным мычанием, прикрывая веки и отправляясь в круговорот одурманенного вином рассудка. — Иногда посещает мысль перекраситься в блондинку, но не решаюсь. — Лучше не надо, волосы испортишь. Не согласиться было нельзя — я и так вредила им плойкой, когда не лень было пускать чудо техники в оборот. В окно пробивался лунный свет, и маленькое помещение изредка озарялось вспышками фар проезжающих мимо авто. — Могу задать очень личный вопрос? Пружины в матрасе слабо скрипнули. Я повернулась к Наташе, и теперь мы лежали лицом к лицу. Непривычно было находиться так близко к другой девушке. Интересно, мы смогли бы стать настоящими подругами? — Ты когда-нибудь изменяла любимому человеку? Она вздохнула громче обычного. Теплое дыхание коснулось моего лица. — Один раз. По глупости: из-за обиды и в отместку. О чем потом все равно пожалела. — Брюсу? К удивлению, ответом служил смешок, хотя и не совсем искренний. — Брюсу? Нет, конечно, нет. В прошлом году я встречалась с одним бабником, который ходил налево, не скрываясь. И как-то раз я разозлилась на него особенно сильно, после чего договорилась со Стивом… Воздух с кашлем вышел из моих легких. — Только не говори, что речь о Роджерсе. Нетрезвый смешок скрылся в одеяле, в которое она уткнулась лицом. — Ну, всякое бывало. — О, боже мой! — я откинулась на спину, не сильно беспокоясь о качке, образовавшейся в море моего рассудка от столь резкого телодвижения. — Это не было тем, что я хотела бы знать. — В определенных случаях секс по дружбе очень даже хорош. — Вот не надо! Этих… подробностей! Мне же с ним еще общаться… боже мой… Мою нестрогую пародию на угрозу сопроводил приглушенный смех. Мы не задумываемся, как сильно переплетаются наши судьбы, пока не сталкиваемся с очевидным лоб в лоб. Не догадываемся, как пересекаются друг с другом люди в маленьком городе, изумляемся, если пресловутый город оказывается совсем не маленьким, а слухи о ближнем по-прежнему затесываются в узком кругу, не думаем о том, что где-то в считанных километрах кто-то может нас обсуждать, и чье-то сердце может замереть и нечаянно разбиться после необдуманного: «О, так ты встречаешься с этим парнем? Моя знакомая с ним спала. А, кстати, однажды…». Мы не всегда включаем критическое мышление, клеймя ту или иную девушку особой легкого поведения. Кому какое дело, так ли это в действительности? Главное, что кто-то когда-то сказал. Впитываем ложь, дышим ею. Девственниц и девушек, живущих половой жизнью, позорят одинаково. За парнями, которые всему свету по секрету доносят о своих сексуальных победах — бегают, а на тех, кто готов воспринять тебя в первую очередь, как личность, не обращают внимания. Меня тошнило от этого города. Тошнило от злословия, подстрекающего на каждом шагу. Некоторое время мы лежали в тишине. Мысли с трудом формировались в единую и связную линию. Я вновь ощутила страшный дискомфорт, прежде чем напряженно вздохнула, однако сомнительных сил придавало обещание, данное Беннеру: — Знаешь, я… это не совсем мое дело, — пальцы нервно теребили ремешок наручных часов, — и я ничего плохого о тебе не думаю, тем более, глупо судить человека, не зная всех тонкостей ситуации, но Брюс переживает за тебя. За вас. Ее голос заполнил тишину, образовавшуюся в момент моего мысленного построения последующей реплики: — Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Но я сама не знаю, почему так происходит. Мелькнувшая вспышка света фар на миг выхватила из полумрака ее обеспокоенное лицо. — Ты не ходила к врачу? Шуршащее движение в районе подушки; словно бы отрицательно мотнула головой. — Я делала тест. Глупо, учитывая, что у меня никого не было около полугода. Просто подумала… не знаю, если честно, о чем я думала. Уже март, а у меня не шли месячные с января. — Эй, — я не заметила, как тело потянуло вверх, и в следующее мгновение уже сидела на кровати, вглядываясь в ее силуэт. — Пообещай, что сходишь. Это не шутки. Наташа отняла ладонь ото лба. Некоторое время она бездумно смотрела в стену перед собой, прежде чем вновь устало прикрыла глаза. — Духу не хватает записаться. — Хочешь, я схожу с тобой? Она повернулась ко мне, но всю полноту эмоций в обращенном взгляде разглядеть так и не удалось. — Хочу, — шепотом. Смена темы оказалась предсказуемой. Мы обсуждали домашних животных. К чему? Кто знает. И лишь когда тяжелые веки стало невозможно держать в открытом положении, до слуха донеслось тихое: — Ты необыкновенная, Пеппер. Тони не знает своего счастья. Ответить Наташе я не успела, — мысль встрепенулась в угасающем сознании и потухла, — безбожно и слишком быстро заснув.

***

— Слушайте, а давно мы так не собирались вместе, правда? — Последний раз был осенью, — вторила я Хэппи, придерживая рукой коробку пиццы и балансируя на одной ноге, покуда другая оказалась занята мягким отпиныванием Снежка от двери, норовившего рвануть навстречу мартовским лужам и визжащим покрышкам автомобилей. — Ну-ка, брысь! Гулять захотелось? Быстро перехочешь. Практически всю дорогу до дома Тони шел следом молча, покорно таща пакет с колой и прочей съестной ерундой, заготовленный к вечернему кинематографическому марафону. С тех пор, как Лесли «официально» переехала к нам, она не упускала ни одного случая уговорить Майка на прогулку совершенно любого типа, начиная от воскресного пикника (от которого отвертеться не удавалось даже мне) и заканчивая посиделками в компании общих друзей (коих у папы раньше, за исключением нескольких коллег-охотников-рыболовов, не особенно наблюдалось) за разговорами на тему «как сложно быть родителем». Впрочем, кое в чем я находила сходство наших поколений. Разнились только темы извечных жалоб на вселенское бытие. Не побоюсь сказать: рядом с ней он оживал. Словно пробуждался от долгого и глубокого сна. А я не была капризным избалованным ребенком, чтобы мешать ему, наконец, вздыхать полной грудью. По стеклам барабанил дождь. Почти как осенью. С каждым днем погода напористо и неотступно приходила в свою промозглую «норму» для Маунт-Вернона: вечерний вой ветров, ночной стук голых веток в окна, молочно-белый утренний туман. Я стянула с шеи влажный шарф, успевший покрыться капельками мороси в тех местах, которые не удалось прикрыть зонту Хэппи. — Я хотел предложить «Бандиток», — проговорил он, с напущенной расслабленностью снимая куртку, однако глаза, я заметила, выискивали успевшего скрыться на кухне Снежка. — Очередной вестерн? — Ты смотрел их раз пять, не меньше, — Тони ловко скинул ботинки и направился к лестнице на второй этаж, подхватывая пакет и пиццу. Хоган привычно надулся: — Тогда предлагайте сами. Я сдержала смешок. Для пущей картинности ему не хватало мученически вздохнуть, отчаянно всплеснуть руками и притопнуть ногой. — «Господин Никто»? Он длинный, на весь вечер с лихвой хватит. — Я смотрел, — ответствовали со ступеней. Пожала плечами, поздно спохватившись, что Тони моих махинаций не видит. — «Отступники»? — Старый, как моя жизнь. — «Волк с Уолл-стрит»? Почти автобиография твоего будущего. — В кино ходили, — подключился к обсуждению Хэппи, поравнявшись со мной, указав на себя и Старка. — И я не сплю с проститутками! — у, как обидчиво. Я обогнала его и толкнула дверь в комнату. С Тони бы сталось незатейливо пнуть ее, прокладывая себе дорогу. — Это пока. «Дж. Эдгар», — поспешила перебить невысказанную реплику, заметив возмущенно приоткрывшийся рот. Зато перед глазами возникло другое лицо, окрашенное некой долей скепсиса: — Опять Ди Каприо? — Это картина про историческую личность, что ты имеешь против основателя ФБР? Гангстеры, перестрелки — все, как вы любите. — Ты предала Тома на букву «х»? — удивительно, но Тони не злословил, усаживаясь в моем кресле, вальяжно упершись в подлокотники, и пряча улыбку в кулаке. — Я просто предлагаю вам хорошие фильмы, — чтобы не вернуть ему эмоцию, пришлось закусить губу. — Тогда — «Кокаин», я его ни разу полностью не видела. Больше в голову ничего не шло. Не нравится — ваша воля. Хэппи, однако, меня поддержал: — Кстати, я тоже. Тони поднял руке в жесте «сдаюсь», но расстроенным и задетым до глубины плавок более чем не выглядел. — Против системы мнения большинства я бессилен. Не бессилен. Ты просто из тех парней, кому проще сделать вид, что он идет на уступки, нежели признать объект собственного интереса. И, возможно, речь не только о фильмах да увлечениях. По комнате разнесся запах свежей пиццы. — Любопытная характеристика дня рождения Брюса, — раздалось над ухом, заставляя вздрогнуть, покуда я успела потеряться в мыслях, методично намывая стаканы. На кухне не было никого, кроме нас двоих. Едва кинолента подошла к концу, Хэппи моментально ринулся в туалет, оставляя на мою долю такое сомнительное увлечение, как развлечение Энтони Эдварда Старка. Послышалось шарканье ножек стула о пол. Хруст — подоспевший Снежок взялся грызть свои кошачьи сухари. Я дернула плечом, предпочитая не уделять персоне Старка львиную долю внимания. — Что конкретно тебя в ней не устроило? Это было заурядное любопытство Хогана, не скрывающее в себе никаких подводных камней. Он спросил, как все вчера прошло. Мы досмотрели фильм и съели пиццу, он умудрился набить свой желудок пакетом чипсов сверху, и с самой умиротворенной миной восседал на полу, водя перед рыжим персом игрушкой-прутиком, кончик которого венчал маленький «веник» из перьев. «Хорошо. Сыграли в боулинг, немного выпили, разошлись спать. Без происшествий», — я поправляла истолканное под нашими тушами покрывало. — «Не устроило», — после недолгой заминки произнес он, — звучит неоднозначно. Заняло — возможно. — Порадуешь подробностями своих умозаключений? Стакан под упорством губки почти скрипел, идеально вычищенный. Движение, встревожившее воздух и чуть не переросшее в звон битого стекла — слишком близко к спине. Легкие сжимаются, сдерживая несостоявшийся вдох. — Я про ту ночь, — он расставил руки по обе стороны от меня, упершись ладонями в кухонный гарнитур. Этот тон оглушил: низкий, гудящий, отозвавшийся настоящей сладостью в каждой косточке, когда он коснулся кончиком носа виска и опалил щеку горячим дыханием, рассылая по коже море мурашек. — Какую ночь? — севшим голосом. Злость на саму себя ввинтилась в затылок, на несколько секунд отрезвляя: соберись, черт возьми! — Ты знаешь. И сердце заходится. Ненормальное. Вот-вот разломит многострадальные ребра изнутри. Я развернулась к нему, тут же жалея о собственных действиях, когда напряженный взгляд впился в кожу лица. Патока. Такая приторная, что зубы сводит. Темная, густая. Еще немного — и затопит. — Ту ночь… когда мы танцевали, а потом поднялись наверх? — дыхания не хватало. Совсем. Пальцы цеплялись за тумбу, а локти почти касались его рук — слишком сложно сдержаться и не дотронуться до них случайно, невзначай, но я старалась. Честно. Пыталась контролировать дыхание, дабы ненароком не задеть его грудную клетку. — И ты позвал меня покурить… а затем наговорил гадостей и ушел. Ту ночь? Или вчерашнюю, которой не было? Он моргнул, как если бы на мгновенье растерялся. Звук, что он издал, не разжимая упрямых губ, был похож на смесь из раздраженного «м-м» и короткого «угу». — Не обессудь, но я хочу перемыть посуду до прихода Майка, — легкий толчок плечом во время разворота на все сто восемьдесят. — Чему мало способствуешь ты, мешаясь под ногами. И невидимая пелена, затопившая пространство вокруг нас, рушится. Так, наверное, в полночь растаяла карета Золушки. Если судить по звукам, Тони возвращается к стулу, в свое исходное положение. — Откуда такая дерзость? — его даже не смущает настойчивый топот Хэппи, минующего гостиную и направляющегося к нам. Я не твоя собственность. Я. Не твоя. Девочка на побегушках. Возможно, если это повторить дюжину раз, смысл уложится в моей непутевой голове. — Сейчас не лучшее время для инцидентов. — Инцидентов? — тоном «ах, вот, как мы заговорили?». Я не видела лица Старка, но воображение с легкостью дорисовало напряженную линию челюсти. — Иначе не назовешь. — Там… Джарвис подъехал. Я в окне его машину видел, — Хоган топтался на пороге, понуро опустив голову и вертя пальцами кошачий прутик. Вероятно, он думал, мы все еще в разладе из-за старых обид. В принципе, так оно и было. Спасибо за тот гадкий монолог в день рождения Брюса. Скрип стула ударил по барабанным перепонкам. И все же я права, у кого-то явно не все в порядке с нервами. Шаги замерли, однако вскоре возобновились и пошли на убыль, растворяясь в ворсе ковра в прихожей. Я не собираюсь быть его «одной из…». Ведь так? Да только на душе менее паршиво не становилось. Шанс развить тему — коту под хвост. Снежок поднял голову и зевнул, поглядывая на меня из-под стола. Везунчик. Все, что интересовало это животное — сон и еда. И в моменты, сродни данному, я отчаянно завидовала этому толстому комку шерсти. Чувствовала себя уставшей и странно задавленной невидимым одеялом. Будто кто-то усиленно и с обескураживающим упорством меня душил. Я не находила объяснения, что за несуразица между нами происходила, но еще сложнее было признаться самой себе: хочу я ее пресечь, или же мне до одури нравится это ненормальное, неправильное, выходящее за все рамки и такое приятное безумие. Господи. Так и до психушки недалеко. — Дверь! — раздался командный голос, обладатель которого обнаглел настолько, что решил не утруждать себя составлением объемных фраз. — Я тебе не Джарвис! — хотя, будь моя воля, я бы запретила тебе и Эдвином помыкать в подобной манере. Все равно направилась в прихожую. Не хватало оставлять дом нараспашку из-за глупой вредности. Я уклонилась от взора Хэппи, вознамерившегося заглянуть мне в глаза. Не нужно видеть, чтобы знать: полного так раздражающего сейчас сочувствия. Спасибо, Хоган. Но не надо. Кому, как не мне, знать, что характер Старка — далеко не сахар.

***

Почти все столики на улице оказались поголовно занятыми. Не мудрено: теплое солнце приятно грело, а стойкий запах весны кружил голову тем, у кого она не была забита тяжелыми мыслями. Запах свежести. Запах надежды. Высокое чистое небо и мечты о рождении чего-то нового. Все это — так далеко от меня. Хэппи и Тони задержались после физкультуры в раздевалке — Хоган обсуждал с тренером свое расписание. Мы с Роджерсом обедали вместе. — С тобой все хорошо? — он первый нарушил тишину. — Ты какая-то бледная, — Стивен с непривычной придирчивостью изучал мое лицо, будто пытаясь найти в нем причину плотной пелены мыслей, которые заслоняли меня, сродни несуществующему щиту, от внешнего мира. — Да, я… — отвлеченно заковыряла вилкой в тарелке. — Не выспалась. Бледная. Чересчур мягкое определение. Я была страшно выжатой, изнуренной до последней капли и разрываемой желанием снять с плеч тот груз, который навалился на меня в последний выходной день. Все так завертелось, что времени на передышку не осталось. Хотелось тайм-аута. Хотелось сесть в тишине комнаты и с чистой головой разобраться, что, черт возьми, творится вокруг изо дня в день. После дня рождения Брюса чужие жизни галопом понеслись перед моими глазами, утягивающие в свой круговорот и не оставляющие времени на собственную. Сложность того, чтобы хранить чью-то тайну — иногда она может оказаться непосильно тяжелой. — Могу спросить, почему не спалось? — он отхлебнул сок из небольшой коробочки, отчего та с шумом сжалась. Я прикусила губу. В самом деле, почему мне не спалось? Я измяла простыни, глядя в потолок да стены сухими глазами, пока утренний свет не затопил комнату серой дымкой. Пока в соседней комнате не раздался приглушенный звон будильника, не зашевелился Майк, просыпающийся во имя исполнения своего гражданского долга. Если прислушаться, можно было различить, как он хлопал дверцами шкафчика в ванной. Я смотрела на дурацкую картинку какой-то болонки, купленную за двенадцать долларов и прибитую к стене. А вместо белой собачонки перед ликом стояли чужие, покрасневшие глаза и подрагивающие губы, сжатые в попытке не проронить ни единого звука. Наташа разорвала зрительный контакт, отвернулась к окну и скорой дробью отчеканила: — Порядок. Я в норме. Она старалась не демонстрировать собственного волнения, когда мы сидели в тошнотворно-оливковом зале ожидания приемного отделения больницы. С головой ее выдавали пальцы, до побеления сжимающие ручки небольшой кожаной сумочки. Я пыталась отвлечь ее незатейливыми разговорами, в которых была откровенно не сильна, и в какой-то момент мне даже это удалось: она коротко рассмеялась на истории, как я полезла посреди школьного коридора в сумку за зазвонившим телефоном, но вместо него вытащила ключи, за которые зацепилась злосчастная запасная прокладка. Полоса неудач на этом не закончилась, и в момент, как я наклонилась за ней, на пол посыпался целый град из аккуратных зеленых квадратиков. Оказавшийся за моей спиной Тони предложил помощь. Разумеется, он понял природу неопознанных летающих объектов, но вместо того, чтобы ближайшую неделю доставать меня с упоминаниями грандиозного позора, Старк плотно сжал готовые разорваться в нервной улыбке губы и титаническими усилиями сдержался, после чего присел на корточки и протянул мне одну из прокладок. «Ни слова об этом», — сказала я ему в тот день, и Тони на удивление не ослушался. Но потом подошла ее очередь, и мелькнувшая было улыбка сползла. Я поймала ее руку и сжала, вынуждая взглянуть на меня. — Все будет хорошо, — пальцы Наташи были холодными. — Ты не можешь забеременеть от святого духа. Если б я только знала наперед, что произойдет, когда она выйдет из кабинета, стиснув руки на груди так, что ткань кожаной куртки натянулась до предела, я бы ни за что не произнесла этих слов и в худшем случае — оторвала бы себе язык. Она пробыла в кабинете не долго. Или это для меня время в волнении пролетело слишком быстро. — Тесты, которые я делала дома, точны. Я не беременна, — тихо проговорила она, словно бы не слушающимися руками обматывая вокруг шеи яркий цветастый шарф. Она шла к выходу, глядя в пол перед собой и одновременно — никуда. — Слава богу, — я расслабленно вздохнула, отчего-то радуясь мыслям, что худшее осталось позади. — Что тогда с твоими месячными? Порыв ветра растрепал рыжие волосы, едва дробь сапожек на невысоком каблуке достигла выхода. Голос вдруг поднялся на пару тонов вверх: — Они сказали, что у меня — нечто, называемое преждевременной менопаузой. — Я замерла на ступенях и бессильно уставилась в блеснувшие глаза, отпечатывающиеся на моей сетчатке, в мозгах, на сердце — навсегда. Ее вздох напоминал реакцию человека, из последних сил удерживающегося на грани. — Менопауза препятствует овуляции. Они сказали, что я не смогу зачать ребенка. Никогда. И вдруг — так отчаянно и так беспомощно всхлипнула, крепко зажмуриваясь и отворачиваясь, прижимая дрожащую ладонь к искусанным губам. Так банально и избито, но порой чужая боль — сильнее собственной. Все проблемы этого идиотского, несправедливого мира разом показались мне пустыми и мелочными. Как воздушный шар, который резко проткнули иглой, и который не оставил после себя ничего, кроме жалкого огрызка на земле. — Пеппер! — щелчок пальцев перед носом. Я подскочила на месте, пролив горячий кофе из бумажного стаканчика себе на руку. Чертыхнувшись, украла с подноса Роджерса салфетку, забыв спросить разрешения, и принялась хаотично мотать ладонью, стряхивая с пальцев обжигающие темные капли. — Ты точно здорова? — Стив смотрел на меня так, как если бы сомневался, разучилась ли я понимать английскую речь. — Я могу проводить тебя до… — Нет, все в порядке, я, я задумалась. Извини. — Но есть же… какие-то лекарства от этого? Она качает головой, и, кажется, задерживает дыхание. За нашим столиком воцаряется тишина, пока я не решаюсь перевести тему. — У тебя, э, — все-таки продумывать речь заранее — не самая худшая идея, — новый парфюм? Пахнешь чем-то сладким, — пояснение в ответ на недоуменный взгляд. — Приятным, — на всякий случай, чтобы не возникло ненужных мыслей. — А. Наверное, женским гелем для душа. Я ночевал у Наташи. Что-то в желудке словно обрывается. Я стараюсь придать лицу максимально беспечное выражение, но голос все равно вздрагивает: — Как у нее дела? Лицо Стивена разом мрачнеет. — Трубку не берет. В школу сегодня не ходила, — его взгляд бесцельно скользит по толпе, среди которой ученики весело переговариваются друг с другом, смеются и что-то громко восклицают. — Если не ответит, заеду вечером. Спасибо, что сходила с ней, — добавляет после непродолжительного молчания. Не знаю, что меня смущает больше: его странная благодарность или факт, что он обо всем знает. «Конечно, знает», — тут же насмешливо ехидничает рассудок. — «Они ведь друзья, тебя это удивляет?» «Нет», — хочу ответить вслух, да вовремя спохватываюсь. Нет, не удивляет. Кажется, в этом мире осталось слишком мало вещей, которые в состоянии меня эпатировать. Этот учебный год слишком разительно отличался от мирного уклада, комфортного и привычного, когда мы были детьми и не заботились ни о чем, кроме собственных мелочных капризов. Кем мы становились сейчас? Кто бы ответил. Уже не дети, но еще не взрослые. Сумасшедший баланс где-то посередине, бросающий из крайности в крайность. Разные люди, начиная от Майка и заканчивая Роудсом, часто спрашивали меня, все ли в порядке. Очевидно, мое лицо выражало обратное. Я лишь улыбалась и твердила: «Все хорошо», как если бы могла внушить это себе, и им тоже. Кажется, они верили. А я — нет.