Мое побережье

Думаю, я имела полное право провести весь день в постели. А вот игнорировать сообщения Тони — вряд ли. Сама, конечно, виновата. Но сил говорить с ним отчего-то не находилось. В принципе — ни с кем. Окончание моего вечера можно было назвать нормальным настолько, насколько это было возможно с учетом всех обстоятельств. Я провела минут двадцать в душе, даже не подозревая, что Старк может меня ждать, и после ощущала еще больший стыд, когда увидела его, все так же лежавшего в спальне и со скуки уткнувшегося в телефон. А потом — исчезла в ванной по прибытии домой, на сей раз закрывшись там не меньше, чем на час. Он не перечил, едва я заявила, что хочу уехать. Мне надо было уехать. Переварить. В тишине и наедине с собой. Перед глазами все еще стояла картина, как в слив душевой закручивается вода с алыми разводами. Джарвис отвез меня сразу — только успела одеться и собрать в пучок сбившиеся в колтун волосы. Я не планировала с ним задушевно прощаться, но Тони настоял на своем и заключил меня (к странному чувству неловкости перед Эдвином) в чуть затянувшиеся объятия, которые показались несколько… иными. Полными большей эмоциональной близости. Я не удержалась и обернулась на заднем сидении в отъезжающем автомобиле, уставилась в окно. Жест не укрылся от внимания Старка, и тот коротко взмахнул рукой в качестве прощания. Он звонил один раз, когда на часах было около трех ночи, а я сидела в давно остывшей воде и была, в принципе, готова поселиться в этом маленьком помещении навсегда. Наверное, я никогда не проводила столько времени перед зеркалом. Краснела, обращалась взглядом к потолку и невольно издавала звуки, напоминающие хныканье, опять рдела и крестила себя дурой, нервно заправляла волосы за ухо. Смотрела. Будто хотела увидеть какие-нибудь изменения в собственной внешности, ставшие бы свидетельством тому, что произошло считанными часами раннее. Смотрела и не находила. Все — не больше, чем расшалившееся воображение. Те же глаза и те же губы, то же тело и те же веснушки. Только на шее расцветали два небольших пятна — первые в жизни, чтоб их, засосы. Я не сакрализировала случившееся как некое великое событие, особую точку отсчета новой жизни, лишение, в конце концов, чего-то непомерно важного. Единственное, что было в этой ситуации непомерным — раздутый стереотип о значимости сего шага для каждой девушки. Может, у меня и не были развиты детально представления об интимной стороне жизни, как у того же Старка, чьи познания имели под собой сильную практическую базу, но я, по крайней мере, не так уж плохо училась в школе. Ничего он меня, в самом деле, не «лишал». Разве что чувства собственного достоинства. С одной стороны, я старалась убеждать себя, что он — злодей, мудак и повеса, в чьем послужном списке я стала всего лишь «одной из…». Хотя клятвенно обещала себе этого не делать. Не знаю, почему я так делала, но так было проще. Потому что с другой стороны, конечно, я понимала, что это ни черта не так. Что это было значимо. Это было по-настоящему. Меня не «поимели». Со мной занимались любовью. Такое не объяснишь, это просто на уровне чувств. Правда, признавалась я себе в этом тихо и за несколькими бетонными стенами. Потому что думать о том, что он уедет, оставив меня одну со всеми этими чувствами, было очень больно. Громкую фразу про отношения вспоминать не хотелось. Ведь он был дьявольски прав, когда пытался меня вразумить. С тем же успехом мог попробовать остановить поезд голыми руками. «Ну, что теперь сделаешь, — Наташа устало вздыхала и трогала за качающуюся лапку моего «Манящего кота». — Было, да было. Уж лучше с близким человеком, чем с кем попало. Главное, что вы оба этого хотели», — говорила она и со странной тоской отводила взгляд. Наташа подъехала ко мне ранним утром. Изначально мы договаривались о том, чтобы я вернула ей постиранный сарафан, но, безусловно, было бы глупо предположить, что встреча ограничится двумя минутами. Она одарила меня требовательным взглядом, уже исходя из которого становилось ясно: разговор обещает быть долгим. Дверь в свою комнату я закрыла плотно — как бы Лесли или, еще хуже, Майк ничего лишнего не уловили. Даже Снежок, обидчиво помяукавший на пороге, вскоре оставил попытки пробраться в нашу забаррикадированную обитель. Наташа выглядела растерянной. Конечно. Едва мы спустились на первый этаж в доме Старков, она в одночасье схватила меня под локоть и увлекла в более тихое место. Лицо атаковали пристальным вниманием обеспокоенные зеленые глаза. «Вас не было час!» — я чувствовала себя бестолковой дочерью, которую поучала отчаянно переживавшая мать. Она спросила, было ли это тем, о чем она подумала. А я отчего-то не смогла сознаться на месте и принялась убеждать ее в обратном: мол, мы просто разговаривали, не выходя за рамки дружеского общения. Получилось, надо полагать, весьма убедительно. Никогда бы не подумала, что я умею так виртуозно врать. Ибо брови Наташи взметнулись вверх, а чужое изумление захлестнуло меня такой волной, что внутренности испуганно сжались и предпочли в панике прижаться к близлежащим костям. — Что?! — одно слово, и столько экспрессии. Распалялась она долго. Приходилось постоянно просить ее говорить тише, однако всяческие возражения Наташа пресекла очень ловко. Я благоразумно решила подождать, когда она выговорится. Буря длилась недолго: утомленно вздохнув, она по-турецки села против меня на кровати и задала свой следующий вопрос неожиданно миролюбивым тоном: — Так как это было-то? — и вдруг весело прыснула, наблюдая мою замешкавшуюся мину. — Ты серьезно? — Конечно, серьезно! Вырвавшаяся на секунду улыбка показалась мне нервной. Да уж. С такой жизнью, воистину, легко свихнуться. — Ну, я не знаю, — не знаю, как это следует «описывать». Воспоминания о минувшей ночи были слишком яркими, чтобы я не почувствовала, как щекам и ушам становится жарко. — М-м… быстро. — Он что, скорострел? — а теперь глаза напротив по-настоящему веселились, покуда мое лицо вспыхивало от очередной волны смущения. — Нет же, господи! Это… просто сложно объяснить, — я нервно теребила край покрывала, не зная, чем занять руки. — Все произошло, — акцент на действии, — быстро и сумбурно. Я не была к этому готова. Ну, то есть, в процессе уже была, но в теории не была. Я не думала, что у меня с ним может так далеко зайти. И поэтому представляла все как-то… иначе? — Проще говоря, ты ожидала чего-то другого, — резюмировала она, поджимая колено к груди и укладывая на него подбородок. Во взгляде исподлобья не было, как ни странно, ни насмешки, ни осуждения. — Может быть. Хотя я вообще не знала, чего стоит ожидать от секса. Наташа сделала глубокий вздох, прежде чем заговорила: — На самом деле, я в свое время наступала на те же грабли. Я думала, это — что-то особенное, — пухлые губы тронула легкая, печальная полуулыбка, — ждала каких-то непередаваемых эмоций и прочего ванильного дерьма, но мой первый парень был из тех, кто гоняет на мотоцикле и слушает металл. К тому же, старше на два года. — Толстопузый, бородатый байкер? — я прыснула, перебивая ее. — Нормальным он был! — лицо Наташи расслабилось. — Просто эдакий «плохой парень». Это произошло на заднем дворе клуба и длилось не больше пяти минут, так что, пока я приводила себя в порядок возле мусорного бака, то поняла, что подавляющее большинство мужчин — мудаки. И что я никогда не найду нормальных отношений в кругу тех, кто курит травку и ходит по клубам. В комнате повисла неловкая пауза. Я чувствовала, что она периодически поглядывает на меня, однако не имела представления, что говорить или делать. — Тебе не понравилось? — это прозвучало, как утверждение. Мне не понравилось? Край покрывала беспорядочно мялся меж пальцев. Те же квадраты с цветочками по периметру. Неизменные. А что творилось со мной? — Я не знаю, — призналась шепотом и поняла, что больше не могу держать себя в руках. — Сначала мне очень понравилось. А потом… не знаю. Но под конец стало нормальней. Я сдавила пальцами переносицу, слишком некстати вспоминая о том, что с момента прощания с Брюсом я ни разу не плакала. Какое досадное упущение на фоне столь стремительно развившихся событий. Не считая, правда, момента, когда Тони… ох, об этом лучше не вспоминать. — У него хоть большой? — внезапный вопрос выбивает из колеи и вынуждает непонимающе взглянуть на Наташу. Ее губы напряжены, как если бы она пыталась скрыть улыбку. И только глаза — эти проклятые лисьи глаза — выдают с головой все ее намерения привести меня в чувства и «оживить» атмосферу. — Ты… — у меня даже негодующе возразить должным образом не получилось. Уголки губ дернулись в порыве улыбки, а глаза начали слезиться. — Ты могла поинтересоваться чем угодно, но из всех вопросов выбрала именно этот? Это называется истерикой? — Что? Вполне естественное любопытство. Воистину: и смех, и грех. — Откуда я знаю? Мне не с чем сравнивать. — Ну, на пальцах покажи, хотя бы примерно, — не унималась эта бесцеремонная девчонка. Я хмуро покосилась на нее. Он большой? В голове словосочетание стыдно прокручивать, не то, что пытаться вспомнить. Ох, нет, не стоило начинать об этом думать. В горле стало привычно жарко, и я поспешила нервно закусить пересохшую губу. Только если напрячь память о том зимнем вечере, когда… О, господи. — Не помню я! — бессильный хлопок ладоней по одеялу. — Ты переспала с Тони Старком и не помнишь, какой у него член? — Я же не ношу с собой линейку! — абсурдность ситуации и собственные раздраженные интонации отчего-то вызвали волну короткого смеха. — Боже. Не верится, что говорю о таких вещах. — Я рассеянно облизнула губы, внутренне краснея от слов, еще не произнесенных: — Ну, у нас получилось не с первого раза. Наташа придирчиво сощурилась, думая о чем-то, мне не ведомом. И лучше бы она оставила собственные умозаключения при себе, ибо от ее следующей реплики я зарделась: — Нормальный, значит, — вынесла она вердикт и весело хмыкнула, когда я недовольно вздохнула и отодвинулась от нее подальше, подтягивая к груди коленки. — А в толщину? — Нат! Она рассмеялась. — Прости, конечно, что шучу, но это такая шикарная возможность над тобой подтрунить. Я не удержалась и вернула ей теплую улыбку. Пусть и разреветься с каждой секундой хотелось все сильнее. Пусть такой эмоциональной нестабильности я не испытывала очень и очень давно. — Хочешь, с Барнсом тебя сведу? Для сравнения, — продолжала она говорить. — Он хорош. — Даже спрашивать не буду, откуда такие познания. Наташа тихо хохотнула. — Нет, ничего личного, на самом деле. Он классный в отношениях. Я знаю его, потому что он очень долго встречался с одной моей знакомой, и все было достаточно серьезно, — она задумчиво повела плечом. — Ты на нее, кстати, чем-то похожа, — прямой взгляд светло-зеленых глаз. — Она тоже была рыженькой. Так что, все может быть, — игривые нотки, которые невозможно игнорировать с тоскливой миной. — Уволь. Я не ищу новых знакомств. — Или со Стивом, на худой конец. Хотя, почему на худой? Там такой тихий омут… Я весело фыркнула запустила в нее подвернувшимся под руку жирафом Кристофером. Нат с улыбкой поймала его. — Избавь меня от подробностей. Мне еще на выпускном ему в глаза смотреть придется. — Тем более! Секс на выпускном — классика. — Сколько тебе было, когда ты лишилась девственности? — нет, мне правда интересно. Только я слишком поздно спохватилась над формулировкой вопроса, прозвучавшего бестактно. Однако Наташа задетой до глубины души не выглядела — она нахмурилась и прикусила щеку, словно освежая в памяти события одной ей известной давности. — Пятнадцать… нет, уже шестнадцать, — наконец, с уверенностью выдала она. Проклятый язык не удержал и следующую фразу: — Вы с Брюсом были вместе? Фразу, которая не должна была звучать в этой комнате. Я заметила, как она опустила глаза к собственным ладоням — всего на секунду, — а затем моргнула и обратилась ко мне с той полуулыбкой, какая должна была показаться мне естественной. Я не успела извиниться и стушеваться, закрывая тему, переводя разговор в другое русло. — Нет, — она рассеянно обвела пальцем линию шва на покрывале. Уголки губ опустились, и больше ее лицо не трогала напускная беспечность. Лишь тихая, глухая печаль. — Не сложилось. — Но вы же долго встречались. Разве это не входит в список чего-то… «обязательного»? На сей раз она самую малость повеселела по-настоящему. — Просто Брюс — не мудак на байке.

***

Я испытывала дежавю, нервно скользя взглядом по красно-белой плитке маленького кафе. Все те же прибитые к стенам виниловые пластинки и рамочки с плакатами Элвиса Пресли. Мы сидели вдвоем в непривычной тишине. Даже старая-добрая «Roll Over Beethoven» с вокалом легендарного Пола Маккартни не могла ее перебить. Тони так пристально пялился в окно, что, наверное, подскочил бы на месте, если б его внезапно хлопнули по плечу. Наше мороженое несли чересчур долго. Просто непозволительно. Или это только мне так казалось. Я покосилась в сторону круглых настенных часов и с трудом удержала тяжелый вздох, осознав, что это время ползет с убийственной медлительностью. Едва Наташа покинула пределы моей комнаты (а просидели мы вместе ни много ни мало до четырех часов: заказывали пиццу, валялись на кровати, смотрели «Цыпочку»), я удосужилась проверить входящие сообщения. Наткнулась на череду вопросительных: «Как ты?», «Пеппер?», «Ты решила мне больше не отвечать?», «Давай прогуляемся?». Когда официантка, наконец, замаячила на горизонте, яркая вспышка резанула светом по глазам. Я непонимающе повернулась к окну. Показалось? — Мороженое с карамельным топингом и… — окончание фразы затерялось в рычащем раскате грома. — Да ладно вам, полчаса назад светило солнце, — Тони недовольно нахмурился и раздвинул пальцами жалюзи, буквально прилипнув к пыльному стеклу. От ассоциации, какую вызвал этот жест, уши покраснели. Боже мой, откуда в моей голове столько ужасных, порочных мыслей? Забыть. Хотя бы на время забыть все, что случилось вчера, и попытаться сделать вид, что все в порядке. Вон Старк, к примеру, хорошо держался. Взор отводил, но голос звучал ровно. Из него, определенно, выходил куда лучший актер. — …тему. Как сглазила. Повернув голову, я встретилась с приковавшимися к моему лицу карими радужками. Отрезвляюще. Я глупо хлопнула ресницами, поздно спохватываясь и понимая, что Тони о чем-то говорил. — Прости? — Мороженое, говорю, — он ткнул ложкой в белый шарик, — совсем сейчас не в тему. К месту десерт или нет, есть все равно придется — сейчас факт, что Тони платил за нас обоих, отчего-то стеснял пуще прежнего. Это было… ну… как будто свидание. Раньше каждый из нас платил за себя. За окном стремительно сгущались тучи. И правда: солнце вовсю грело лицо и не прикрытые платьем участки рук, совершенно не предвещая внезапной смены погоды, когда я просила Майка подбросить меня до кафе, где мы со Старком условились встретиться. Честно говоря, за столиком я его ждала со все разрастающимся волнением. Почти паникой. Даже умудрилась распотрошить на клочки салфетку. Успела навыдумывать всякого: начиная от того, что он захочет со мной поговорить, четко обозначив границы и озвучив нечто, вроде: «это ничего не меняет» (будто я сама не знала), и заканчивая внезапным разрывом дружбы. Пожалуй, именно на этом моменте салфетка разорвалась в моих руках. Но Тони выглядел, как обычно, и разговаривал, как обычно. Он вообще не поднимал тему дня рождения. Никаких многозначительных: «слушай…», ничего, сродни: «Пеп, вчера ночью…», от которого бы сердце разом оборвалось и провалилось в желудок. Мы просто болтали. О выпускном, Говарде, Хэппи, сетевом маркетинге — как он вывел меня на последнюю тему, я не успела сообразить, но это же Тони. Он заставлял меня смеяться. До ноющего в груди волнения непривычно, до горящего лица, контраст с которым слишком ярко ощущался холодными пальцами, до нелепого хрюканья в трубочку и возмущенного: «Я же пью, перестань!». Вообще-то, Старк городил сущий бред. И, быть может, возьмись я пересказывать его реплики той же Наташе, она бы скептически повела бровью, дескать, а где смеяться? Однако он умел захватывать внимание так, что хотелось слушать бесконечно. — Что ты делаешь? — вопрос, обращенный к его сосредоточенному лицу, вперившемуся в экран телефона. Для раззадоренного беседой Тони Старка молчание дольше двух секунд казалось недобрым знаком. — Фотографирую тебя, — невозмутимо ответствовал тот и поудобней уперся локтями в стол. — Что? Тони! — Рука с мобильником взмыла вверх настолько быстро, что мои пальцы схватили воздух. — Удали… покажи. — Так удалить или все-таки показать? — перебил со ставшей такой родной издевкой. — Дай сюда! — мне удалось поймать его запястье и потянуть через стол к себе, однако говорить, что я контролировала ситуацию, было весьма опрометчиво. Моя воля исполнялась ровно до тех пор, пока позволял Тони. — А, нет, я передумал, — внезапно выдал он, едва кусочек снимка мелькнул перед моими глазами — в самом деле, паршивец, снимал! — и ловко вывернулся из моего захвата. — Нечего шарить в моем телефоне. — Да сдался мне твой телефон, — порыв, не увенчавшийся успехом. — Удали ее! — Еще чего, — невозмутимо фыркнул и демонстративно спрятал устройство связи в карман. Я почти уверена, что получилась на запечатленном моменте ужасно. Спорить дальше возможным не представлялось — на нас и так уже недовольно оглядывалась некая дама с лицом презирающей всю молодежь одинокой женщины за сорок. Умолять? Очень смешно. Как будто на Старка это когда-то действовало. — Зачем она тебе? — я попробовала сбить его с толку прямотой. Однако Тони легкомысленно пожал плечами. — Я бы ответил, — проговорил он с напускной серьезностью, для пущей убедительности скрестив руки на груди, — но, боюсь, это прозвучит непристойно, а догадаться о том, что именно будет согревать меня холодными ночами в Нью-Йорке, ты и сама в состоянии. Когда я возмущенно пинаю его коленом под столом, Тони фыркает и заразительно смеется. Дурак. Дождевая капля разбилась прямо о кончик носа. Я вздрогнула, торопливо вытирая лицо, и покосилась на обратившего взор к небу Старка. Крепче обхватив себя руками, окинула отстраненным взглядом улицу, наблюдая, как проходящие мимо люди ускоряют шаги, стремясь спрятать головы под навесами. Заскакивают в первые попавшиеся кафе и магазинчики. Откуда-то льются смех, вскрики и недовольное ворчание, смешивающееся с периодическими проклятиями в адрес нерадивых синоптиков. По мере того, как дождь расходился, а улочка редела, мы брели вперед, и Тони хмурился от прохладных капель. Прятаться не хотелось. Я любила промокать до нитки и после отогреваться в теплой ванной, кутаться в мягкое одеяло и с пузатой кружкой чая листать красивые картинки в интернете. Что могло быть уютней домашнего тепла, когда за окном пузырятся лужи? И вдруг — ощутимый стук по самой макушке. Одна горошина летит за другой, пружинит о потемневший асфальт и отскакивает. И вот уже перед глазами рябит «белый шум», отдается в ушах шелестом сломанного телевизора, в который сливается град. Картина перед глазами стремительно сереет и расплывается: дождь расходится стеной. Волосы и одежда мокнут и тяжелеют; а я только глупо улыбаюсь и ежусь, мысленно жалея о том, что не могу откинуть голову и позволить оглушительным каплям скатываться по лицу — с моей катастрофической невезучестью слишком велика вероятность, что одна из льдинок стукнет прямиком по векам, и завтрашним утром я буду красоваться на церемонии вручения аттестатов с ярким синяком под глазом. Чужая рука схватила мое запястье так внезапно, что я вздрогнула. Тони быстро шагает впереди — почти бежит, и что-то беспорядочно говорит. Минуту, говорит? — …совсем с ума сошла, в такой ливень, прогулочной походкой, по ледяным лужам! Как по команде, я смотрю под ноги и отчего-то только сейчас замечаю, что плитка под подошвами рябит и плывет. Действительно: ледяная. Настолько, что стопы в легких балетках почти немеют. Он все еще бубнит себе под нос, волоком затаскивая меня под ближайший козырек книжного магазина. Тони упирается спиной в деревянную витражную дверь и не терпящим возражений жестом притягивает меня к груди. Так, что я утыкаюсь носом в его плечо. Мускус, карамельное мороженое, озон и почти выветрившийся запах сигарет. Возможно, он курил до встречи со мной в кафе. Я закрыла глаза, понимая, что он упрямо продолжает отчитывать меня за легкомысленность. Ткань неприятно липнет к телу, стесняет движения, но плевать. Руки скользят по его талии, обвивают корпус, и грубоватый, уже такой мужской голос успокаивается, становится мягче. Лупящие струи стекали по водостоку и врезались в землю в грязными, серо-коричневыми лужами. Он держит так крепко. Словно бы пытаясь согреть тело, которое уже давно бьет дрожь. На секунду вздрагивает, когда холодные губы прижимаются к его подбородку. — Ворчун. Прямой взгляд сверху вниз. Взмах ресниц — прикрывает веки. И вместо ответа — скользит такими же продрогшими губами по моим губам.

***

Даже факт, что я выползла из кровати сравнительно давно и успела умыться, позавтракать и накормить ненасытного кота, не позволил остаткам дремоты окончательно выветриться из головы. Ощущение, что я до сих пор пребываю в чрезмерно реалистичном сне, не покидало. Нелепые предположения основывались, в первую очередь, на ярко-золотистом солнце, озарившем улочки в нашем вечно хмуром, залитом дождями городке. Маунт-Вернон, округ Скаджит, штат Вашингтон. Провинциальный городишко, население которого едва ли переваливает за три десятка тысяч человек. Я слишком ясно помнила первые дни в этом учебном году, чтобы смириться с осознанием, что сегодня я последний раз войду в школьные двери. В спортзал, знававший столько мгновений моего позора. И тем страннее перекатывалась в голове мысль о непозволительном отсутствии каких-то «особенных» эмоций, связанных с выпускным. Может, всему виной то обстоятельство, что нас готовили к этому дню чересчур долго? Все эти глупые репетиции, суматоха с экзаменами и поиски платьев. Я, конечно, старалась не засорять себе мозги чепухой, но что тут говорить, если даже Хэппи успел поиграть на моих нервах с вопросом выбора бабочки к костюму. «Так сладок мед, что, наконец, и гадок»*. Я вытащила практически всю одежду, опустошила каждые подвернувшиеся под руку ящики и полки, и теперь смотрела на пустой шкаф в надежде, что там появится что-нибудь подходящее. Что-нибудь, в чем я буду выглядеть взрослой и красивой, что-нибудь, что надевают только в особых случаях. Ничего подходящего не нашлось. Я в раздражении уставилась на разбросанную одежду, когда в дверь резко забарабанили. Однажды я выскочу из кожи, помяните мое слово. — Джин, ты готова? Нам уже ехать пора! — Майк. Бешенство на весь сегодняшний день с такой силой уперлось в мозг, что я не сдержалась и тихо рыкнула. Стоит отметить, торжества папа любил не больше моего. Хоть в чем-то мы были похожи. — Иду, — буркнула я и принялась копошить руками по вещам, видя, но не замечая ничего перед глазами. Дважды пальцы пробежались по чему-то маленькому и шелковому. Что это? Какая-то розовая полумайка-полублузка. Жуткая тряпица. — Я пока заведу машину. Именно ее я и вытянула из вороха. Бегло осмотрев, вынесла мысленный вердикт: «не мятая», что на данный момент детерминировало потенциальное одобрение вещи или же его отсутствие — времени не оставалось совершенно. Господи, поскорей бы все это закончилось. В какую-то непонятную серую юбку я уже влетала, а уродливую мантию выпускника хватала на ходу. Папа, вопреки ожиданиям увидеть его, раздраженного и ворчащего, за рулем, сидел на кухне. Пальцы нервно тарабанили по столу. Заметив меня, сбегающую по ступеням, он нетерпеливо встал. Лесли — вот кто действительно выглядел замечательно. С бронзовым оттенком кожи платье цвета вина смотрелось потрясающе. Я попробовала представить себя в чем-нибудь подобном и едва успела сдержаться, чтобы не фыркнуть. Это было бы смешно, если б не было так грустно. — Джинни, — проговорила она, и только сейчас я заметила в ее руках небольшой пакет, в котором виднелись уголки белой коробки. — А мы тут… — она выжидающе покосилась на Майка, однако тот, кажется, забыл «свою» реплику, — решили сделать тебе маленький подарок в честь выпускного. — Сегодня важный день, — вдруг очнулся отец, и, судя по взгляду Ли, вставил лепту он невпопад. — Мы подумали, что будет здорово, если у тебя останется много воспоминаний об окончании школы. Телефон может сломаться, а жесткий диск — «полететь», так что… — она заглянула в пакет, прежде чем протянуть его мне, будто бы проверяя, все ли на месте, и вновь с улыбкой обратилась ко мне. — Поздравляем! — Фуджифильм! — я чувствовала себя пятилетним ребенком, разглядывая коробку из-под маленького полароида. В пакете оставалось несколько упаковок картриджей и, кажется, крошечный, как сами получающиеся в итоге фотографии, альбом, но все мое внимание привлек сам фотоаппарат. — Спасибо, — я обняла Лесли и Майка по очереди, в глубине души сгорая от нетерпения «расправиться» с благодарностями, поздравлениями и вскрыть, наконец, коробку. — Ну, ладно, посмотришь в машине, — о, да, пап; давно я не была так с тобой солидарна, — нам давно пора выезжать. Мы на патрульке или на твоей? — обращался он теперь явно к Лесли, говоря о своем рабочем автомобиле. Я невольно представила себя на заднем сидении патрульной полицейской машины, отделенная от них пластиковой перегородкой, и мне отчего-то стало смешно. Похоже, вопрос из разряда риторических. Едва мы тронулись с места, я принялась распаковывать фотоаппарат и уже на первом светофоре сфотографировала Хэппи свой новенький полароид. Сообщение с ответом пришло через несколько секунд: «Я умру, если не сделаю с него хоть один снимок».

***

Мы встретились на парковке со Стивеном и Хэппи. «Ну, покажи!» — выпалил Хоган вместо приветствия, однако я шикнула на него и заставила встать в позу, готовясь совершить первый в жизни моего полароида щелчок. Роджерс с улыбкой отошел в сторону (его явно забавляла серьезность Хэппи, с которой тот приготовился к снимку), однако далеко улизнуть не успел — папа настоял на нашей совместной с ним фотографии. Не удивлюсь, если он до сих пор считал, что мы встречаемся. Судя по тому, как Стив нервно ослабил ворот рубашки и кашлянул, думал он о том же самом. — Мне кажется, или твой отец мысленно отрывал мне руки? — спросил он, когда Ли и Майку пришлось оставить нас возле дверей, ведущих в спортзал, и пойти к парадному входу вместе с остальными родителями. Ох, пап. Не те руки… Я усмехнулась, теснясь ближе к мальчикам в толпе: — Вовсе нет. Он просто ждет не дождется, когда я приглашу тебя на семейный ужин, чтобы устроить допрос с пристрастием. В спортзале творился сумасшедший дом: миссис Филд из администрации пыталась рассадить входящих по местам, беспрестанно сверялась с каким-то списком, спрашивала имя и фамилию у каждого, несмотря на то, что знала, наверное, всех выпускников в лицо; а страстно нелюбимая Старком миссис Мюррей лишь носилась вдоль прохода, что-то как всегда рявкала и даже в по определению праздничный день воротила нос. Над украшением помещения потрудились на славу: сцену венчали темно-бирюзовые, тяжелые шторы. Над кафедрой висел герб школы (кто-то наверняка изрядно удивился, что он у нас вообще есть). А вдоль сцены и прохода стояли вазы с желтыми цветами (лишь возле преподавательских мест возвышались сосуды побольше, и в пышные букеты вкраплялись изящные белые лилии). — А где Тони? — завидев в очередной раз миссис Мюррей, вспомнила я и обратилась к Хэппи. Тот неловко карабкался к своему месту мимо цокающих девчонок. — В аэропорту, — произнес он на выдохе, когда, наконец, плюхнулся на стул. Я осмотрелась: здесь сидели ребята с фамилиями, начинающимися на буквы от «O» до «S» — как «Поттс» и «Роджерс». Нас рассадили в алфавитном порядке, чтобы проще было вставать за аттестатом. «H» никак не вписывалась сюда. Кажется, кого-то еще минимум дважды проклянут, когда он будет пробираться к сцене. — В аэропорту? — какого беса ему в аэропорту понадобилось? На секунду желудок екнул: не мог же он пропустить церемонию и уехать… просто уехать, ни с кем не попрощавшись? Бросить меня перед выпускным?.. — Ага, — тем временем невозмутимо продолжил Хэппи. — Сказал, ему надо что-то начистить в каком-то Хановере. Что это значит, я так и не понял, но он выглядел злым, как черт, так что я не спрашивал. — Хановер — это город в Нью-Гэмпшире, — пояснила я, пропуская вперед Стивена и усаживаясь следом за ним. А «что-то начищать», согласно суровому мужскому жаргону, наверняка собрались кому-то определенному. Захотелось спрятаться под стулом и больше никогда оттуда не вылезать. Как он, черт возьми, вечно все узнает? Кажется, Хэппи спросил, зачем он внезапно сорвался в неладный Нью-Гэмпшир, но я успела уйти в себя и успешно проигнорировать его реплику. С другой стороны, он вполне мог бы не поднимать панику: самая короткая дорога от Кембриджа в Массачусетсе до Хановера занимает чуть больше ста миль — пара часов езды, и он уже в гостях у Брюса. А если вспомнить, какие машины предпочитает Старк, и какую манеру вождения имеет, то и вовсе быстрее уложится. Это вам не на другой конец штатов в Вашингтон лететь. Но, видимо, Хэппи не утрирует, и он был действительно в бешенстве — иначе рационализм непременно бы взял свое. Тони, конечно, человек одной эмоции, но полностью его мозг отключался лишь в крайнем случае. Этой крайностью, надо полагать, стал мальчишка в очках, сдувающий пылинки с модели железной дороги, выписывающий журналы по почте в век компьютеров и нано-технологий и читающий истории о Шерлоке Холмсе. Друг. Все происходило до абсурдности быстро — как будто кто-то сверху нажал кнопку ускоренной перемотки. Разве время должно лететь так неумолимо? Стивен, нервничая, читал выпускную речь быстрее, чем мозги сидящих в зале успевали переваривать. — …одна латинская пословица гласит: мы учимся не для школы, а для жизни. Сегодня мы с вами — выпускники. Уже не дети, но еще не взрослые. Нам предстоит сделать шаг в самостоятельную жизнь, где будут и горести, и радости. Иногда на нашем пути будут встречаться хорошие и отзывчивые люди, иногда — склочные и завистливые. Но я хочу, чтобы каждый из вас помнил: те, кто сидят сейчас с нами в зале — наши родители и учителя — стремились воспитать нас добрыми, порядочными и достойными людьми. Мне бы хотелось от лица выпускников поблагодарить всех родных и, конечно же, тех, кто нас учил на протяжении пролетевших, как один миг, лет. Спасибо вам, преподаватели, за помощь в трудные минуты и за мудрые советы и знания, которыми вы с нами поделились. Пальцы нервно стучали по экрану мобильного. Где. Черт подери. Его носит? — Каждый из нас хотел бы что-то сохранить из детства… да что там из детства. Каждый период жизни несет много приятного, позитивного или не очень, но всегда — незабываемого. И для того, чтобы держать эти воспоминания в сердце дольше, нужно не забывать маленьких детских хитростей. Давайте иногда улыбаться в вагонах метро, бегать за девчонками и делать мамам подарки без повода, как мы делали поделки в начальной школе. Я отвлеклась от Стивена, слушать которого в полной мере не позволяло зашкаливающее до предела беспокойство, и обернулась к дверям, словно надеялась увидеть того, кого там не было и в помине. Не то чтобы это моя забота. В весьма щекотливое положение-то я ставлю не себя. Но я была готова начать звонить хоть самому Говарду Старку, чтобы совершил чудо и втащил своего нерадивого отпрыска в этот зал за шкирку. — Мой лучший друг однажды затащил меня на «Русские горки». Честно, я тогда подумал, что это мой последний визит в парк, и что живым я оттуда не выберусь. Но мне повезло, и я даже устоял на ногах, когда покинул вагончик. Эта история научила меня одному: не стоит бояться сделать шаг вперед. Говорят, все наши мысли и мечты материальны. Если чего-то очень захотеть — захотеть по-настоящему, приложив к этому максимум возможных усилий, — то наши душевные стремления непременно сбудутся. Никогда не забывайте о мечтах. Лелейте их в своих мыслях, давайте волю фантазиям, не бойтесь рисковать — и даже самые безумные вещи воплотятся в реальность. Время — это самый большой дар, когда-либо данный нам судьбой. Не тратьте его понапрасну, не живите ради чужих ожиданий. Сделайте что-то значимое. Сделайте то, о чем очень давно мечтали. Сражайтесь за то, что важно для вас, и будь, что будет. Даже если не все получится. Поверьте главному авторитету в вопросах ожидания: ждать не стоит. Попробуйте просто жить. Зал разразился аплодисментами, а я нервно вздохнула и прикусила губу, принимаясь строчить уже одному богу известно, какое по счету сообщение. На звонки Старк не отвечал, и оставалось лишь надеяться, что телефон в его кармане жужжит достаточно раздражающе, чтобы он соблаговолил проверить поток моего безудержного негодования. Директор принялся вызывать выпускников одного за другим, почти без паузы между фамилиями — первые ряды сбились с ног, торопясь за ним поспеть. Бедная миссис Филд неуклюже пыталась передать директору нужные аттестаты, чтобы не перепутать выпускников. За создавшейся шумихой не было слышно, как отворились двери, однако что-то внутри екнуло, будто взывая к порыву обернуться и в очередной раз скользнуть обеспокоенным взглядом по толпе. Директор назвал мою фамилию. Я поднялась к скучковавшейся очереди у сцены. В зале раздалось одобрительное присвистывание — далеко не с первой попытки удалось отыскать на задних рядах активно хлопающую Лесли и Майка, решившего таким образом выразить свою поддержку. Мне удалось выдавить улыбку. Директор закончил читать список выпускников и раздавал аттестаты. — Поздравляю, мисс Поттс, — он сунул аттестат в мои руки, и я не была уверена, что мое промямленное «спасибо» осталось кем-то замеченным. — Поздравляю, мистер Роджерс, — пробормотал он, вручая аттестат Стивену. Объявившаяся фигура, ретивой поступью продвигающаяся к сцене и бесцеремонно теснящая окружающих, вызвала шквал негодования у ребят и долгожданный облеченный вздох — у меня. Старк небрежно взгромоздил на растрепанную шевелюру шапочку выпускника и нахально обогнул Габриэль Сальгадо прямо на ступеньках, получив убийственный взгляд в спину от обладательницы горячей испанской крови. Где-то на задворках сознания шевельнулось взбешенное «принцесса» и призрачный звон в голове от соприкосновения с полом. Очень опасный маневр со стороны Тони, однако директор быстро оглядел аттестаты и, выдав Старку его, переключил внимание на Габриэль. Я поймала его взгляд, точно разделяющий нас Роджерс был стеклянным. Немой вопрос и привычное понимание неозвученного в темно-карих глазах. «Потом», — одними губами, и я молча киваю. Возвращаю взгляд к своему аттестату. Директор сказал что-то, чего я не расслышала, и все вокруг завопили и заорали. В воздух взлетели черные конфедератки. Я с опозданием стянула свою и просто бросила ее на пол. Медвежьи объятия, в которые меня сгребли со спины, сбили с толку, но ненадолго. Было бы странно, если б я не узнала Хэппи. Он поддался стадному инстинкту и принялся изливать потоки своеобразных нежностей на каждого, кто попадался ему под руку. Не скажу, что я совсем уж не любила публичные проявления чувств, однако от сковавшей неловкости было сложно избавиться. Робко обменявшись чуть смущенными улыбками со Стивом, я сделала к нему маленький шаг и нырнула в кольцо распростершихся рук. Ну, вот и все. Семьи стали собираться вместе, толпа сбивалась плотнее. — Ты пропустил речь Стивена, — едва Тони отлепил от себя какую-то блондинку и повернулся ко мне, я накинулась на него, сама не зная, отчего в голосе отчетливо звучит такая почти детская обида. Иногда у меня создавалось стойкое впечатление, что у нас со Старком была одна совесть на двоих, и носить ее, увы, приходилось на своих плечах мне. — Полную штампов о чести, благодушии и стремлении к американской мечте? Какая досада, — он картинно сморщился, как если бы надкусил кислый лимон. — Хановер мог и подождать. — Хоган растрепал? — если он и был удивлен, что я уже все знаю, то лишь отчасти. — Нет, не мог, потому шило в моей заднице зудело слишком сильно. Ты знаешь, ничем хорошим это не заканчивается. Я планировал успеть к самой церемонии и не просчитался. От его самодовольной ухмылки захотелось взвыть. Я заметила макушку Майка поверх моря голов. Увидев меня, он помахал, принимаясь пытаться протиснуться сквозь жужжащий, как пчелы, поток людей. Неожиданно, у самых дверей, мой взгляд наткнулся на женщину в белоснежном костюме и с ниткой крупного жемчуга на шее, разительно отличающуюся от основной массы. Я видела ее очень редко, но из памяти никогда не уходил образ утонченной леди, от вида которой замирал дух. Густые темные локоны Марии Старк были уложены в замысловатую прическу. Она словно была взволнована, качала стопу вправо и влево на высокой тонкой шпильке и в руках аккуратный клатч. Издалека она напоминала мне Пенелопу Крус. Невольно вспомнилось, как Тони постоянно дергает ногой, когда нервничает. Хоть подавляющее большинство и твердило, что младший Старк — полная копия своего отца, я всегда считала, что на мать он был похож гораздо сильней. Не только темными глазами и мимикой, но и некоторыми, редко бросающимися в глаза случайному наблюдателю, привычками. Тони, тем временем, хмурился и тоже пытался разглядеть в толпе кого-нибудь из числа близких. — Ты нигде не видишь Джарвиса? — наконец, обратился ко мне он, одновременно вытягивая шею в поисках Эдвина. — Нет, но вижу твою маму. Повернув к нему голову, я обнаружила, что Тони растерянно моргнул и покачнулся на носках. Опустился на полную стопу и, быстро совладав с эмоциями, вымолвил короткое: «Где?», однако неуверенность в голосе выдала его с потрохами. Он действительно не думал, что его родители придут на церемонию вручения аттестатов? — Прямо у выхода, — я мягко подтолкнула его плечом, призывая к движению. Искренне надеялась, что он не станет вести себя, как заносчивая задница. — Иди к ней, она тебя ищет. Тони ничего не ответил, делая первый шаг вперед. У выхода, тем временем, объявился еще один человек в костюме-тройке, хмуро глядящий на экран мобильного. Что-то быстро сказав Марии, Говард отошел от нее на пару метров и, очевидно, нажал на кнопку вызова. С таким выражением лица, что человеку на другом конце линии оставалось только посочувствовать. — Джинни! — прогремел Майк, протискиваясь сквозь толпу. — Поздравляю! Он все еще кричал, хотя теперь был совсем рядом. Обхватив меня, незаметно отодвинул топчущегося рядом Хэппи в сторонку. — Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя неловко от неожиданного проявления чувств с его стороны. Папа слегка отстранился, по-прежнему держа меня за плечи. — Ты видела нас с Ли? Мы тебе махали с задних рядов. — Да, и видела, и слышала. — Мама бы тобой сейчас гордилась, — неожиданно огорошил он, отчего сердце внезапно оборвалось куда-то в район желудка. Мы почти никогда не говорили о ней. Только не друг с другом, по крайней мере. Отец всегда выглядел очень расстроенным и подавленным, стоило диалогу зайти в русло «Гвен Поттс», и посему данная тема была чем-то вроде скелета в шкафу, о котором все помнили, но не рисковали открывать пыльные створки, вороша прошлое. Сейчас же он выглядел… нормально? В его глазах можно было различить тот тип грусти, который называли светлой и ностальгической. Я попыталась выдавить из себя хотя бы подобие полуулыбки, избегая взгляда в сторону отца. — Да. Она бы сказала: хорош сачковать, иди, ищи работу, — эмоциональное состояние, стоило заговорить о ней, показало себя как страшно нестабильное, и, опасаясь то ли нервно хмыкнуть, то ли вдруг разреветься, я попыталась переключиться мыслями на стоящую чуть поодаль Лесли и все то, что окружало нас в данную минуту. — Ну, что дальше делать будем? — спросила я папу, переводя тему. — О, — Майк даже взбодрился и, обернувшись к Лесли, жестом поманил ее к нам. — Можем сходить куда-нибудь пообедать? Сегодня твой день. Выбирай все, что захочешь. Если честно, больше всего на свете мне хотелось запереться в собственной спальне и проваляться в кровати до вечера, всеми фибрами души надеясь, что тот пройдет максимально быстро. — Да я бы и домой заказала еду из китайского ресторанчика… — Вот еще глупости! Хочешь, пойдем в кафе на Континентал Плейс? — воодушевленно предложил он, переводя взгляд с меня на Лесли. «Кафе на Континентал Плейс». Его любимое местечко и, как он наверняка думал, мое — тоже. Подобие паба, в котором он представил мне «доктора Харрис», и в который таскал меня на протяжении всего детства. Не сказать, чтобы меня это местечко никогда особо не вдохновляло, но… Кажется, Ли заметила мою понурую мину, ибо в следующий момент она слишком бодро произнесла: — А мне нравится идея с китайской едой. Большинство приличных заведений сейчас наверняка будет забито до отказа. Посидим в тишине и покое, — она смущенно пожала плечами, — составим компанию Снежку. Майк, кажется, подвоха не понял. По крайней мере, он задумался на пару коротких секунд и согласно кивнул, а картина, где я сижу за деревянным столом, тупо смотрю на унылое чучело оленя и тычу вилкой по жирной отбивной, покинула мое успевшее напрячься сознание. Я помахала в воздухе телефоном, показывая жестом Хэппи, что свяжусь с ним чуть позже. Он серьезно кивнул и наклонился к своему младшему брату, который без конца дергал его за рукав мантии и что-то сбивчиво говорил. Проходя мимо Старков, я увидела Говарда, немного уставшего, привалившегося плечом к стене, однако слушавшего Марию, которая что-то говорила Тони. Тот, словно почувствовав на себе чужой взгляд, вскинул голову и чуть нервно улыбнулся мне. То, что Мария последует его примеру, стало для меня неожиданностью. Я почувствовала, как румянец смущения подступает к скулам. Не зная, что следует делать в подобной ситуации, рассеянно помахала ей рукой. Губы Марии Старк тронула приятная, вежливая улыбка.