Мое побережье

Сиэтл встречал несущуюся по трассе «Феррари» морем огней и небоскребов. Крыши высоких зданий царапали грозовые тучи. В гладких дорогах, тронутых влагой прошедшего дождя, отражались неоновые вывески магазинов и увеселительных заведений. В отличие от Маунт-Вернона, Сиэтл ночью оживал, превращаясь из бесцветного, статного административного центра округа Кинг в калейдоскоп красок. В городе Тони прилично сбавил скорость. И слава богу — за проведенное в автомобиле время мне пару раз (как минимум) показалось, что я непременно поседею раньше положенного. О том, что мы находимся в непосредственной близости от клуба, свидетельствовала полоса припаркованных иномарок. Тони остановился в одном из переулков, напротив заправочной станции, заглушив мотор за чьей-то невзрачной «Тойотой». Я позволила ночному воздуху проникнуть в легкие и заполнить их настолько глубоко, чтобы каждая последующая секунда удержания кислорода причиняла легкий дискомфорт: в голову ударил странно-приятный запах выхлопных газов, бензина и озона. Запах большого, ночного города. Просто рай для токсикомана. Старк, нажав кнопку блокировки дверей на брелке, опустил связку в карман и выудил из другого пачку сигарет. Зажал одну губами, щелкнул красивой зажигалкой. — Я думал, ты куришь только тогда, когда выпьешь, — подал голос Брюс, поравнявшийся со мной. Тони беспечно пожал плечами: — Что мешает начать заранее? — и ведь не поспоришь с паршивцем. Мне, начистоту, было все равно, что он курит, пьет или употребляет — до этого не доходило, насколько мне известно, но все же. С каких пор вредные привычки характеризуют человека? У кого-то вредный образ мышления. Уж лучше бы курили. Когда окурок упал в лужу и медленно потух, мы двинулись к углу пересечения улиц. — Не боишься в таком районе машину бросать? — Брюс шел чуть позади нас, со скрываемым любопытством озираясь по сторонам. Я его понимала: самой в Сиэтл удавалось вырываться крайне редко. — Я ее не бросаю. — Впереди замаячили столбики в половину роста с красными лентами ограждений. — Здесь уже ждет человек, который за ней присмотрит. Смешок Брюса как бы говорил: кто бы сомневался. Мы приблизились к разодетой толпе, которая редела с ужасной медлительностью. Я в одночасье почувствовала себя не в своей тарелке. Чтобы пройти фейсконтроль, нужно обладать либо хорошей внешностью, либо чувством стиля и вкусом, либо, как в нашем случае, большими средствами. Впрочем, Тони наверняка смог бы миновать секьюрити и по второму критерию: в моей комнате, полной типичной девичьей ерунды, он смотрелся не столь эффектно, но здесь, в «своей» среде, даже взирая на то, как он выпускал облако сигаретного дыма, я была готова влюбиться заново. Этот человек был рожден для дорогой жизни. Я намерилась свернуть в очередь, но Старк приобнял меня за талию, обернулся к Брюсу, кивком призывая догонять, и нахально двинулся рядом с ограждениями, под возмущенные или непонимающие взгляды прибывших: какого, дескать, черта творит этот тип? Казалось, они прожигали глазами дыры в моем пальто, и желание превратиться в жидкую массу да слиться с лужами между трещинами асфальта достигло своего апогея, однако Тони либо с восхитительной дерзостью игнорировал всех и вся, либо ему, в самом деле, было плевать. — Энтони Старк, — подойдя к секьюрити, выдал он так, словно между делом сообщил, что собирается сходить к стойке бара и взять еще один коктейль. Амбал с короткой стрижкой, чем-то напомнивший мне грозу тюремного блока, долго со списком не возился, кивнул ему с согласным: «Проходите», а следом нас поприветствовал ему подобный тип, вежливо сообщивший следовать за ним. Как много гор покоряют в современном мире фамилия и бюджет корпорации отца. Не исключаю: окажись мы с Брюсом на пороге заведения без Тони, нас бы с вероятностью в сто один процент спровадили пинком еще в очереди за ограждениями. Кстати о Беннере. — Как он уговорил тебя поехать в Сиэтл? — я обернулась к Брюсу, говоря тихо и абсурдно уповая, что тому бугаю в костюме на нас искренне плевать. — Кто, Тони? — Брюс уже успел расстегнуть куртку, и под ней я заметила черную рубашку. — Должен же кто-то потом везти его домой. — Кто-то, у кого хватит ума разобраться с управлением «Феррари», — подхватил он, полностью обосновывая присутствие не приемлющего шум и вечеринки Беннера. Мы миновали темные коридоры с примятыми ковровыми дорожками и неоновыми трубками, стоявшими вдоль, подобно уменьшенной копии фонарей на улице. Поднялись по массивной бетонной лестнице с коваными перилами на второй этаж, предполагающий посиделки крупных компаний в частичной изоляции от беснующейся толпы — здесь было гораздо меньше света в сравнении с мелькавшим внизу танцполом, а низкие столики венчали хрустальные пепельницы. Свернули в еще один, более узкий коридорчик, наконец, ткнувшись носом в дверь с табличкой «для персонала». Комнатушка оказалось маленькой, с обыкновенным письменным столом и зеркалом в полный рост. — Можете здесь оставить даже телефоны, кроме нас сюда никто не зайдет. Брюс, все же застегнув замки на куртке и проверив их на сохранность, положил свою одежду на стол. Туфли с приглушенным стуком коснулись пола; долго не думая, я последовала их примеру, переобуваясь и аккуратно складывая пальто. Пока я возилась с ремешками каблуков, Тони успел подойти к охраннику и передать ключи от машины, перебросившись о чем-то несколькими словами. Шпилька казалась неустойчивой, но, возможно, виной всему были подкашивающиеся от волнения коленки да секьюрити, при одном взгляде на которого мелко подрагивали поджилки. Впрочем, не к месту я себя ощущала не единственная: Брюс спрятал руки в карманах джинсов, недоверчиво осматривая окружающие предметы. Закралась чудна́я мысль: мы с ним были точно люди в черном — агенты Джей и Кей на задании. С запиранием двери за нашими спинами шкаф, ошибочно именуемый мужчиной, удалился, и напряжение отпустило. Ненадолго, стоит признать. Беспрестанно мигающий электрический свет ударил по глазным яблокам, а грохотнувшая музыка сотрясла барабанные перепонки. — А здесь… нормально, — я жалась плечом к Тони, оглядываясь с честным любопытством. Сказать, что я нечасто сопровождала его в подобных загулах — не сказать ровным счетом ничего, но те заведения, в которых мы бывали прежде, всплывали в памяти с определением «скромнее, нежели данное». Старк довольно хмыкнул, оглядываясь в поисках тянувшегося следом Брюса. Его образ выражал только одно: желание покинуть помещение в порядке экстренной эвакуации. — Ерунда в сравнении, но напиться тут можно на ура. Побывала бы ты в частных клубах в Дубае… Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, какой славой окутаны пресловутые зловещие местечки. Дуэт женщин в обтягивающих платьях без бретелек пересек холл, и одна из них обернулась, почувствовав мой взгляд. Густо накрашенная бровь вздернулась надменно. Вот кто явно прошел фейсконтроль по возрасту. — Местно неплохое, но не лучшее, — Тони пришлось повысить голос, стоило приблизиться к центру помещения, где напротив длинной барной стойки размешался танцпол. — Контроль просто строгий, а вообще тут частенько можно встретить кого-нибудь из городских. К тому же, сегодня обещали жаркую ночку, — его улыбка мне определенно не понравилась. Мы почти дошли до зоны с диванчиками, как Старк резко затормозил, а мы с Брюсом будто по принципу падающих домино врезались друг в друга. Реплика Тони потерялась в грохотнувших басах. Я обошла его, да так и замерла, покачнувшись и ухватившись за локоть Беннера. — В твоей защите точно не нуждаюсь. — Это была она. Явно, определенно, бесспорно. В платье, не выдержанном по принципу «декольте или ноги», открывающим все сразу — особенно декольте. Черные лакированные туфли. Пухлые губы. Кудрявые рыжие волосы. Все описания, данные Тони, полностью соответствовали образу, который я имела сомнительное удовольствие лицезреть сейчас. Настроение моментально рухнуло к полу, вибрирующему от ритмичной музыки и давления прыгающих людей. — …это Наташа, я вам про нее рассказывал, — факт, что Старк говорил, добрался до мозгового центра не сразу. — Привет, — она обращалась без враждебности и напускного пафоса. Луч прожектора выхватил Наташу из полумрака. Нет этого стеклянного взгляда пустышки, отражения глупости в светлых глазах. Я вздохнула, отдаленно порадовавшись, что за звуками клубных хитов ничего не было слышно. Теперь, имея наглядное представление, причины увлечения парнями ею беспощадными стервятниками кружили в голове. «Не просто парнями», — ехидно заметило сознание. Старком. — Привет, — кивок, — мы пойдем, займем диван, — повернуться к Тони, взяться за многострадальное предплечье Брюса обеими руками, потянуть его сквозь толпу, не спросив его мнения на сей счет. Просто уйти и не слышать, о чем они разговаривают, игнорируя факт, что ее чертова грудь магнитом притягивает все взгляды — непременно! — на этой планете. Она была красивой. Ужасно красивой, изящной, грациозной и, если верить слухам, ко всему прочему — умной. Возможно, она была хорошим человеком. А, может, и нет — узнавать желания не возникало. Может, у нее было дурное прошлое, может — сомнительная репутация в настоящем. Или она из той категории принцесс, которых родители стерегут в золотых клетках, давая все, в чем только капризное чадо будет нуждаться: от брендовых нарядов до последних новинок «Эппл». Не нужно пояснений, отчего она мне не понравилась с первого взгляда. Стоило признать поражение: будь я парнем, я бы тоже с нее глаз не спускала. — Ты не любишь танцевать? — Брюс вырвал из мрачных размышлений, когда мы уселись на мягком диванчике, предназначенном явно на двоих персон. — М? — я поспешила одернуть себя. Наверняка он тоже чувствовал себя ужасно: среди толпы, в незнакомом месте, сидя рядом с девушкой, уровень общения с которой еще не позволял брататься на дружеский манер, в интимной, пропади она пропадом, обстановке. — Люблю, но, — невольно обратила внимание на крутящуюся на платформе за ограждением девушку, — не так, как она. — Брюс проследил за моим взглядом. — Она танцует, как технотюлень. Беннер расплылся в простодушной улыбке, заметив мисс в откровенном костюмчике тверк-девочки. — А вон там, — он чуть прислонился ко мне плечом и указал по направлению к ближайшей стене, — самец ищет самку, — вынес вердикт, кивнув на парня, засунувшего руки в карманы. Подобно голубю, он подергивал головой в такт музыке, при этом поворачивая ее то вправо, то влево. Я уже говорила, что люблю беспечность в беседах с Брюсом? Не поленюсь повториться и сейчас. — А этот? Ковбой, алкоголик или любитель тектоника? — подкинула ему новую жертву дискуссии. — Скорее, наркоман, — трудно определить, что меня забавило сильнее: невозмутимый вид Брюса, закатывающего рукава рубашки по локти, или дрыгающийся мужчина в толпе. — Ну, а ты? — обратилась, не желая терять нить контакта. — Из какой ты категории: танцующих или подпирающих стены? — О, нет, я совсем не танцую, — Брюс качнул головой и грустно улыбнулся, разглядывая собственные ладони. — Да и для меня пригласить на танец девушку — смерти подобно. — Почему? — по всей видимости, удивление, промелькнувшее в моем голосе, заняло его, и Беннер повернулся лицом. — Ты же, — я запнулась, поздно понимая, что любое продолжение фразы может быть воспринято неоднозначно, — хороший парень. Брюс, повезло, не нашел в словах подтекста. — Мало быть просто хорошим парнем, чтобы нравиться девушкам, — на выдохе проговорил он. Возразить, в общем-то, было нечего. Потому что мало быть просто хорошей девушкой, чтобы нравиться парням. К чему все это, а? Далеко неидеальные ищут идеальных, идеальные ищут хоть кого-нибудь, потому что с ними никто не знакомится, думая, что у них уже наверняка кто-то есть. А что делать обычным? Таким, как я, как Брюс Беннер, как Хэппи или Стив Роджерс. Я не самая красивая. Не самая умная и не самая интересная. Я не дерзкая стерва, которой палец в рот не клади, и не какой-то там ангел, спустившийся с подиума шоу от «Victoria’s Secret». Я просто… хочу быть счастливой. Да, и на этом — все. Мне достаточно того, что я имею. Я хочу возвращаться в родные стены, брать на руки Снежка, целовать пушистую макушку и писать любимому человеку сообщение «я дома». Я просто хочу любить и быть любимой. Разве этого не заслуживает любой человек? Я устала любить придурка, который никогда не посмотрит в мою сторону, и мне надоели стереотипы, из-за которых один из самых лучших людей, с кем мне довелось быть знакомой, сидит рядом, составляя на пару со мной дуэт неудачников, вместо того, чтобы подойти к красивой девчонке и пригласить ее на танец, ибо риск быть отвергнутым бьет все планки мира. — Господа, — от голоса Тони, неожиданно прозвучавшего над самым ухом, я вздрогнула и потерянно моргнула, возвращаясь на землю. Он уселся на подлокотник, уперся рукой в спинку за моим затылком и выглядел очень довольным судьбой. За его спиной маячил бармен с маленьким подносом. Он что, уже умудрился эксплуатировать местный персонал, сделав из парня за стойкой мальчика на побегушках? — Я несу в ваши серые массы веселье. На низкий столик ритмично, одна за другой, опустились три маленькие продолговатые рюмочки с долькой лайма на ободке. — Я не пью, — оповестил Брюс, когда бармен удалился, оставляя нас таращиться на принесенную выпивку. — Посмотри на эту порцию и устыдись, — Тони съехал на диванчик, отчего мне пришлось вплотную прижаться к Беннеру, дабы его туша смогла уместиться. — Хороший вечер всегда начинается с текилы. Давайте, тут промочить горло на раз! — для наглядности он первый взял свою порцию. Мы с Брюсом, переглянувшись, молчаливо приняли поражение. Со Старка станется заглушить три залпом. Конечно, мысль споить его и пораньше увезти домой манила, однако где гарантия, что он не начнет дебоширить прежде, чем покинет клуб? Я осторожно покрутила в руках рюмочку, настраиваясь морально. Давай. Выпей эту гадость в один глоток, и он от тебя отстанет. — Стоп-стоп, — Тони прервал Брюса, готового было уже отпить. — Это делается не так. Сначала слизываешь соль, затем выпиваешь и быстро закусываешь лаймом, — господи, тут еще свои пошаговые особенности! Сдалась бы эта текила ввек. Я проследила взглядом за тем, как Старк аккуратно снял соль с ободка и растер вдоль маленького участка между запястьем и изгибом большого пальца. Чувствуя себя крайне глупо, попыталась повторить маневр. Спаивать компаньонов — его любимое занятие, но прежде мне удавалось ограничиваться одним коктейлем, который я через силу опустошала в течение всего вечера, так и не допивая до конца. Одному богу известно, мешанину из чего он мне подсовывал, но нечто стоящее попадалось крайне редко. Я не монашка, но и не девица легкого поведения. Ничего не имею против того, чтобы выпить, однако напиваться до рвоты над унитазом — нет уж, увольте. Соль. Рюмку в себя. Одним глотком не получается — в два, остатки на третьем… спирт голимый! Как бы не закашляться, выплескивая изо рта содержимое на платье. Господи, гадость какая! В спешке засунула в рот лайм, страшно морщась и, кажется, слыша смех этого дурака рядом. — Откровенно говоря, это было мерзко, — поделился Брюс, изымая зеленую кожуру; подобно мне его не скривило, но солидарности было не занимать. Зато Тони форменно веселился. — Вещица на миллион, вы просто не распробовали. Средний градус, не нойте, — он довольно отряхнул руки и джинсы. — Ну, что, растрясем жиры на танцполе и по виски? — Смеешься? — ирония Брюса отражала все мои мысли в отношении каждого подпункта грядущей программы. — Да ладно вам, приходить в клуб и сидеть на диване? — начинается старая песня. — Тем более трезвым. Если я и усядусь с тобой за компанию, то только на стадии «гения», а до нее мне еще как минимум парочка «Блэк-Джек шотов» и одна «Русско-японская война». — Стадия «гения»? — мне хотелось оповестить Тони, что он — жертва алкоголизма в перспективе, но эта деталь вызвала интерес, перекрывающий поток сарказма. — Стадия «гения» характеризуется тем, что он внезапно становится экспертом во всех областях знаний, — взялся объяснять Беннер, и по довольной мине Старка становилось очевидно, что бедняга не понаслышке знает, о чем повествует. — Он — просто нескончаемый источник информации и хочет продемонстрировать это всем, кто готов выслушать. Кроме того, на этом этапе загула он всегда прав. Ну и человек, с которым он беседует, конечно же, совершенно неправ. — Тони прыснул над ухом, и Брюс легко улыбнулся; затем, однако, он взял себя в руки, кашлянув, и продолжил с совершенно серьезным лицом, точно зачитывает научный доклад перед аудиторией: — Он часами пытается убедить несчастного в собственной правоте. Еще более интересно может развиваться ситуация, если стадии «гений» достигли оба оппонента. — Я представила «беседующих» Брюса и Тони, размахивающих бокалами с выпивкой. Фееричное зрелище, должно быть. — Два человека аргументированно пытаются убедить друг друга в своей правоте, причем в области, о которой каждый из них имеет весьма туманное представление. Для людей, особенно трезвых, — Беннер стрельнул глазами в мою сторону, как бы намекая, — которые слушают двух таких индивидуумов, это отличное развлечение. — Эта стадия больше подходит тебе, — Тони уселся полубоком, обращаяся к нам обоим, заложив одну руку мне за голову и закинув ногу на ногу, сильно подпирая тем самым мои коленки. Впрочем, кто бы жаловался. — Я люблю вторую и третью. — Есть еще стадии? — я переглядывалась между ними, ощущая себя ребенком, ждущим обещанных сказок. — «Плейбой», «миллиардер», «филантроп» и «железный человек», — ответил Тони. — Ах да, еще есть «ниндзя», но это уже критическая точка. — Странно видеть тебя не в центре танцпола, — голос, прозвучавший неожиданно извне, привлек наше внимание одновременно, побуждая воззреть к его обладателю. Я почувствовала, как по венам разлилось раздражение: Наташа стояла у столика, со стороны Брюса, покачивая в руках оранжевый коктейль с ломтиком грейпфрута на ободке, и выставив свое фигуристое бедро. — А ты так быстро успела соскучиться? — говор Тони повлек за собой несказанное удивление. Они что, цапаются? Или все-таки хорошо ладят, да в силу характеров общаются в подобной манере? Несерьезный сарказм, если угодно. Уж лучше бы первое. — Мне осточертело численное превосходство идиотов в центре, — она совершенно бесцеремонно уселась на столик, напротив Беннера, отчего и без того недлинное платье задралось еще выше. Лица Брюса я не видела, но по тому, как он повернул голову в сторону стены, отношение к происходящему не требовало пояснений. — Ну, а мы обсуждаем незаменимого, уникального и драгоценного меня. Наташа в ответ коротко улыбнулась. Проклятье. Все-таки не враждуют «по-настоящему». — Всяким интересней, чем искаженные политические дебаты за стойкой. Что на этот раз? — Брюс пошагово описывал, как я пьянею. Он видел это пару раз, в один из которых нагло заснул, пока я делился своими глубокими переживаниями и психологическими травмами детства, но я не в обиде, — Тони трещал так, что голова шла кругом. Боюсь представить, что станется, допейся он до состояния «гения». — Ты пропустила скромный первый этап, всего их шесть. — Так какой второй? — блеснувший интерес во взгляде показался до боли знакомым. — Брюс? — Старк перегнулся через меня, выглядывая в поисках «повествователя». — Что? — Беннер избегал смотреть на Наташу; смущение можно было понять. На месте Тони надо быть полным садистом, чтобы подбивать его к диалогу. — Рассказывай, это же твои этапы. — Да брось, у тебя классно получается. — Я не удержалась и злобно зыркнула на него, а Старк лишь бровь приподнял, что, дескать, в этом такого? Разумеется, отступать было некуда. — Ладно, — Брюс скрестил руки на груди, как бы ставя образный щит от Наташи. — «Плейбой», — его взгляд устремился за ее плечо, на которое спадали красивые густые волосы. — На данном этапе он — определенно, сошедший с обложки красавчик, знакомства с которым все женщины мира, города или клуба только и ищут. Он начинает флиртовать с каждой мимо проходящей девушкой, поскольку она весь вечер не сводила с него игривого взгляда. Он — ядро земного шара и всеобщего внимания, на нем свет клином сходится. А как же иначе, если он — самое безупречное создание на планете, да еще и гений? — Наташа улыбалась, глядя на Брюса с подлинным интересом. Не пошлым. Не с тем, с которым Тони вальсировал вокруг дам на стадии «плейбоя». И это шло в расхождение с моими первоначальными представлениями о ней. — Однако вся красота меркнет и бледнеет по сравнению с фактом, что он пьет дальше и превращается в «миллиардера» и «филантропа». Эти этапы можно объединить в один: он становится тончайшим психологом, способным разрешить любую проблему на свете, а лучшее лекарство, по его мнению — ни что иное, как бокал с жижей, градус которой не ниже отметки «сорок». Он готов заплатить за любого посетителя, потому что у него есть безлимитная кредитка, а разорение «Старк Индастрис» — полная чепуха, придуманная стареющим отцом. Именно на этой стадии он покупает выпивку каждому, кто случайно проходит мимо стойки бара, поскольку он гений, плейбой, филантроп и миллиардер, и просто обязан держать статус, — Беннер шумно вздохнул, переводя дыхание. — Что там дальше? — «Железный человек», — напомнил Тони, пряча смешок и нос в моем плече. — Что ж. — Наташа по-прежнему увлеченно смотрела на него; Брюс нервно облизнул губы. — «Железный человек». Теперь он обрастает невидимыми латами, готовый драться с каждым, кто не так вздохнет, ведь ему никто не может ничем навредить. К примеру, почему бы не подойти к парню той девушки, которая весь вечер им восхищалась? И вызвать на поединок с высокими ставками. Он может совершенно не переживать по поводу проигрыша, ведь у него за пазухой резиновая кредитка, а броня просто-напросто не способна подвести. Ну, а если он после драки сядет замывать раны джином, то берегись Америка — он превращается в «ниндзя». — И что происходит на этапе «ниндзя»? — Наташа покачивала туфлей на носке, придерживала пальцами трубочку, слегка склонив голову в бок. Я опешила. Она с ним… флиртует? Или это текила ударила мне в мозг? — Ну, он, — эффект бороздящего организм поила поразил и кашлянувшего Беннера, — способен делать абсолютно все, поскольку он действует, как ниндзя, а, значит, его никто не может увидеть. Этот этап из серии «танцевать на столе и мочиться в шкаф». — Я бы сказала, что Наташа хохотнула достаточно мило, если бы уперто не видела в ней врага народа. — А главное: самые красочные подробности данной стадии он ни за что не вспомнит наутро, — Брюс шумно выдохнул и хлопнул ладонями по коленями, как бы демонстрируя, что долг перед родиной выполнен. Пауза тянулась не долго. — Вам бы книги писать, — поделилась размышлениями Наташа, откусывая кусочек от грейпфрута. Тони не мог не встрять: — Ему бы много что делать, но он намерен угробить жизнь на медицину. — Это благородно. — Это пустая трата времени. — Спасибо, что не давишь, — Беннер обернулся к Старку, и лицо его выражало глубочайшую мысль: катился бы ты со своим мнением. У Тони хватило ума растолковать жест верно, а то и буквально: — Всегда пожалуйста. Как насчет выпить? — он убрал руку со спинки дивана, готовый к прогулке до бара. — Мне бы воду. — Мне тоже, — я поддержала Брюса; вкусовые ощущения словно разом вернулись, и запить эту спиртовую помойку хотелось больше всего. — Конечно, — то, как легко согласился Старк, должно бы вызвать подозрения, но я беспечно проигнорировала его тон. — Я тоже пойду, — воистину, фраза вечера. Наташа встала, одернув платье, поправила волосы. — Рада была познакомиться, — взгляд в мою сторону, ответ с натянутой улыбкой. Протянутая Брюсу ладонь. Откровенное мужское замешательство. — Надеюсь, увидимся еще. Я легонько подтолкнула Беннера локтем в бок. Он точно отмер: — Да, и мне тоже, надеюсь, — он пожал меньшую по размеру ладонь, первым разорвал контакт. — Было бы неплохо, я имею в виду. Лишь когда мы остались в относительном одиночестве, я повернулась к нему и пораженно выдохнула: — Это… — Что это было? — он смотрел в толпу, где исчезло леопардовое платье. — Похоже на заигрывание, — меня одолевало глупое желание добродушно смеяться. — Нет, на то, что это часть какого-то коварного, всемирного, женского заговора, — Беннер отнекивался и фыркал, напоминая старого брюзгу. — Да брось, ты ей понравился, — надо срочно найти ее, встать рядом и потанцевать. Господи! Гениально. Внезапная идея, из ниоткуда закравшаяся в мозг, показалась безупречной. И плевать, что он не танцует. Откуда только энтузиазм накатил? — Пошли, — я своевольно взяла его за руку, поднялась, потянув за собой. Брюс воспротивился. — Куда? — Просто пошли, — в ответ на попытки дать заднюю, сжала ладонь крепче. А вдруг это шанс? Звездный билет, если угодно? — Джинни, пожалуйста, — мы проталкивались через бушующую толпу. Ярко-синие и белые прожектора слепили, мешали видеть картинку. А иногда фигуры и вовсе казались движущимися рывками, скрываемые темнотой, выхватываемые в застывших позах с намеком на психоделику. — Что мы здесь делаем? — и ни одного рыжего пятна в зоне видимости. Я потянула его ближе к бару, веря, что большое видится на расстаянии. Ничего, Брюс. Это женская логика. Она должна тебя видеть, точка. Такова уж наша натура: ревновать едва знакомого парня — почему бы и нет? Мы в этом мастера. А если парень был с тобой милым, и в следующий миг танцует с другой — пиши пропало. Я отпустила Беннера, не сомневаясь, что среди обилия людей интроверт, вроде него, никуда не денется, и оттого порядком оказалась застигнутой врасплох, стоило чужой руке мягко обвить предплечье. — Все-таки оторвали свои приросшие тела от дивана? Вот это другой разговор, — Тони, как всегда, видел то, что хотел видеть. Я закатила глаза, оборачиваясь к стойке на его манер. — Не похоже, чтобы ты торопился, — смерила взором стакан с чем-то светло-коричневым, наполовину полный кубиков льда. — Воды у них нет, прости, — губы обхватили стекло, и я спешно переключила внимание на заламинированное подобие меню. Список коктейлей, надо полагать. — Лучше выберите что-нибудь и оторвитесь, как нормальные люди, — он встал еще ближе, нависая над меню. Что не говори, но красивые картинки мне нравились. И названия у некоторых были забавные. Я перевернула меню обратной стороной, где значился подзаголовок «Слабоалкогольные». Напиваться в планы не входило. А тут, возможно, что-нибудь вкусное найдется. — Что ты пьешь? — меж делом обратилась к Тони, не отрываясь от изображений украшенных фруктами бокалов. — Амаретто и шотландский виски. Фу. — Ты хорошо разбираешься во всем этом? Ответом служило фырканье. Мол, ты еще смеешь сомневаться? — Я достаточно насмотрелся на барменов во время приемов дома. Называй любой, а я буду говорить состав. Вызов принят; я внимательно разглядывала каждую картинку в поиске той, которую было бы невозможно разгадать по внешнему виду и названию. Разновидности мохито, как и некий «Мед и перец», отметались сразу. — «Банановая корова», — ткнула пальцем в длинный белый стакан. Какое дурацкое и веселое название. — Белый ром, молоко и ваниль. Сахар. Банан, — слишком довольная улыбка, чтобы не появилось желание ее стереть. — Это было слишком легко, — я демонстративно обратилась к списку, игнорируя смешок. — «Приливная волна», — коктейль выглядел красиво: нежно-голубой, в изящном бокале, с легкой белой пенкой и оттенка фуксии цветком орхидеи — украшением. Будто из тропиков. — Синий цвет — это почти всегда «Блю Курасао», ликер, — либо он придумывает на ходу, либо умничает. — Цвет неяркий, возможно, тоже с белым ромом. Дальше не знаю, — улыбка побежденного. Хотелось воскликнуть: «Ага!» и довольно ткнуть в него пальцем, но я сдержалась. Брюсу, доселе стоявшему особняком, очевидно надоело чувствовать себя раком-отшельником, и он взгромоздился на высокий табурет рядом с нами. — Спаиваешь женщину? — меланхолично протянул он, подперев щеку кулаком. — Не расслабляйся, я уже заказал тебе «Пати Кок». — Он вкусный? — я начала искать его в меню, но не видела ничего подобного. — Он на странице с крепким, это разбавленная сиропом водка, — разбил Старк надежды. Брюс поморщился, выражая одной гримасой весь энтузиазм. Водка. Типичное мужское поило. На глаза попалась маленькая рюмочка нежно-карамельного, почти розоватового цвета, со взбитыми сливками в форме горки. То, что нужно. — Тони, — почти что синоним к детскому «купи» в обращении к родителям. — Я буду «Бло…» — так и замерла, в момент передумав. Невысказанное «Блоу Джоб» грозовым облаком повисло над нами тремя. Тони кусал щеку изнутри. Конечно же, он видел, на какой картинке замер мой палец. Только сейчас до меня дошло, как двусмысленно это могло прозвучать. Даже в глазах Беннера полыхнули искорки веселья. Предатель. — Я закажу, но он маленький, — ему явно стоило больших усилий сдержаться. Думалось мне, это лишь затишье перед тем, как он раззадорится. — Еще что-нибудь возьми. Запить, после, — нахал все-таки прыснул, получив заслуженный толчок бедром. — «Приливную волну», — постаралась произнести с невозмутимым лицом. Больно понравилась та картинка с орхидеей. Старк заказал два «Пати Кока» и мои коктейли, бармен с татуированными руками согласно кивнул и взялся за работу. Я наблюдала, как джиггер отмеряет шоты, взбивает ингредиенты с сахаром и льдом в шейкере для моей голубой порции. Поочередно на стойке появлялась выпивка. Седьмое чувство подсказывало: зря я ввязываюсь в подобную аферу, но треклятая кремовая рюмочка уже маячила перед глазами. — Его тоже нужно пить как-то по особенному? — гоня неловкие мысли прочь, обратилась к Старку, обхватывая миловидную стопку пальцами. Как я успела поинтересоваться в процессе, состоял он из ликеров, что обещало быть приятным. Только название все портило. — Нужно наклониться к стопке, обхватить ее губами и затем, запрокинув голову, выпить. — Ты издеваешься? — А почему, по-твоему, он называется «Минет»? Я отвернулась, недовольная отсутствием доводов для возражения. Справедливо. Блин. Чувствуя, как обдает огнем щеки, постаралась как можно быстрее привести его инструкцию в действие. Запрокинуть. Стук рюмки о стойку. Вкусно. Вот так и спиваются. — Ну, как тебе первый раз? — не сомневалась, что он начнет паясничать. — Отстань, — я прикрыла рот ладонью, слизывая с губ сливки. Всю кровь теперь свернет — к гадалке не ходи. В голову не ударяло. Немного помедлив, я потянулась к «Приливной волне». Возможно, все не так уж и плохо, как казалось на первый взгляд. Не бралась судить, сколько мы с Брюсом, будто почетные пьяницы, восседали на крутящихся стульчиках, но язык заметно успел развязаться. Я даже умудрилась сделать чистосердечный вывод: пробирает. Музыка перестала раздражать, а тянущее чувство в районе спины, уставшей без опоры, отпустило. Стопка, которую грел в ладонях Беннер, носила гордое название «Брюс Ли», и если сперва нас изрядно потешало совпадение имен, то затем — слово «бурбон», ведь, согласно исторической справке, известной мне да понравившейся моему спутнику, американцы полагали, что питье бурбона — редкое искусство. До этого предмет дебатов отводился двадцати пяти миллилитрам «Шартреза зеленого» в коктейле из джина и вермута «Бижу»: Брюса услаждало с пафосом произносить название ликера, а я порядка трех раз повторила, что «Шартрез» — это еще и порода кошек, опасаясь, что с первых двух до него не дойдет. Иными словами, оставлять бумажник со словами: «Развлекайтесь» было крупнейшей ошибкой Тони Старка. Легкое опьянение ощущалось, но его было недостаточно. С каждым глотком я ждала, когда же, наконец, наступят те самые стадии, о которых говорил Брюс, но пока, кажется, застряла на «гении», не двигаясь дальше. Это огорчало. Навлекало негодование. Когда я проморгала момент, ознаменовавшийся желанием пропустить через себя как можно больше алкоголя? Верните старую Вирджинию Поттс. В новой что-то сломалось. Очень скоро мы обнаружили еще одно заламинированное меню, где под каждым коктейлем был написан его состав. Только названия числились в столбцах, без картинок. Закралось чувство обиды за то, что я попалась на очередную уловку Старка, подсунувшего мне неофициальное подобие рекламки. Беннер, обладавший куда большей массой тела, нежели я, и оттого многим устойчивей к алкоголю, обошел всю стойку и нашел еще парочку списков. Везде присутствовал состав. Откуда он выудил эту бумажонку с картинками? Лишь бы покрасоваться лишний раз. Мне хотелось найти его в толпе и ткнуть носом в коварный обман, но татуированный бармен подал «Райскую птицу» с вишенкой, и я передумала. На ликерах наверняка далеко не уеду, так что, не считая «Блоу Джоб», это был второй коктейль после «Приливной волны». — Текила серебряная, ликер какао светлый, ликер Амаретто, сливки, — язык у Брюса не заплетался, когда он зачитывал ингредиенты, но голос был до боли спокойным. Убийственно невозмутимым. — Ты не упадешь? Я в ответ хмыкнула, отпивая белого цвета содержимое из бокала. — Нет, я просто хочу, чтобы меня, наконец, взяло, — где ты набралась этих грязных словечек из подворотни? Ты же леди, очнись! — Зачем? — столько искренности в вопросе; как можно не замечать очевидного? Механизм уже запущен, и поезд погони за новыми ощущениями не остановить. — По-моему, тебе уже хорошо. — Этого мало, — отмахнулась, точно от назойливой мухи. Я терпеливо ждала того самого беспамятства, о котором так много сложено историй. Покалывания на кончиках пальцев, приятную негу в голове. Расслабленность, подобно нахождению в нирване. Я хотела этого. Я хотела почувствовать себя нормальной. Как Тони. Как все те разукрашенные дуры, с которых он глаз не спускает. Я хотела знать, каково это — быть частью его плывущего мира. Пока я цедила «Райскую птицу», меня посетила мысль, что в противном случае возьму еще один. Последний. И закажет его Беннер, ибо словосочетание «Множественный оргазм» мой язык пока не в состоянии выдать без запинки от смущения. Старк объявлялся несколько раз, глушил неизменный виски и исчезал в толпе. Сейчас, однако, он подошел к нам явно не с целью получить очередную порцию алкоголя. Тони шмыгнул носом, вытер ладонью губы и критически осмотрел ту. Приглядевшись, я заметила, что слабые разводы имеют самого естественного рода происхождение и разносят ощутимый, характерный, металлический запах. — Ты уже «железный человек»? — поинтересовался Брюс, аналогично проследив за его манипуляциями. — Нет, пока только «плейбой». А тот псих — определенно. — Что на этот раз? — в отличие от меня, Беннер не спешил расставаться со своим «Майами айс». Капельки влаги лениво стекали по стенкам медленно теплеющего от его рук стакана. — Одна цаца начала клеиться ко мне, — тоном, с коим по обыкновению стартуют лиро-эпические повествования Энтони Эдварда Старка, начал он, — внешне на «сойдет», я согласился потанцевать. Вдруг откуда-то выныривает тумба с ушами, представляющаяся ее парнем. Да и пожалуйста, — Тони махнул рукой, фыркнул, — больно дорога, душенька. Я по своим делам, этот меня окликает: «Эй, ты, давай выйдем, поговорим по-мужски». Сдался бы он мне сто лет. О чем я и сказал. Ему это не понравилось, — он недовольно цокнул, покосился на мой коктейль, без спросу попробовал. — Сладко. Ну, так вот, думаю, черт с тобой, пошел. Он на выходе начинает петушиться: «Ты что с моей девушкой делал?», — Тони явно переигрывал, копируя манеру говорения некого парня, но выглядело это уморительно. — Спрашиваю его в лоб: «Ты слышал про петтинг?». И он: «Чего?», а я и отвечаю: «Ничего, разговаривал я с ней». Кажется, до него так ни черта и не дошло, но он на всякий случай посчитал нужным мне врезать. — И что потом? — давно не припомню столь отчаянного желания разговориться со Старком. — Что потом, его — в шею, я — к стойке, — как само собой разумеющееся. Впрочем, чего еще можно было ожидать; с Тони связываться всегда себе дороже. — Вы пойдете танцевать сегодня или так и будете пускать корни в сидения? Думала я недолго. Четыре глотка — ровно столько оставалось до дна бокала. От алкоголя, в резком порядке и большом количестве поступившего в организм, тело передернуло. Я поморщилась и, придерживаясь за стойку, в лишенном грации движении (но по моим меркам относительно нормальном) сползла со стула. — Идем, — пол оказался мягким, однако я себе мысленно приказала держаться смирно. Я — боец. Я — бравый солдатик. Или нет, не пол. Ноги. Ноги определенно напоминали травинки, колышущиеся по ветру, а тело было таким легким, что дунь — развеется. Пьяной я не была точно — голова работала на ура, но вот координация подводила, словно ниточки, связывающие команды с мозговым центром, оборвались. Или что там обрывается; спрошу у Брюса, когда вернусь за добавкой — то, что мое сознание через считанные минуты станет ясными, было очевидно, как закон всемирного тяготения, и грустное настроение, охватившее после первого коктейля, вернется. Старк подозрительно покосился на меня, переглянулся с Брюсом. — Сколько ты выпила? — Не настолько, чтобы не удержаться на ногах, — я отвернулась, как самой показалось, важно, зашагала к ритмично движущимся танцующим. Чего? На секунду задумалась: почему «настолько»? Он же не спрашивал, насколько. Он спросил сколько, то есть численное количество, заданное… фу-фу-фу. Математика. Замахала бы руками, гоня неуместные рассуждения, да выглядела бы странно. Плевать. А эта песня, держу пари, была в последнем «Форсаже», что мы смотрели. Одна бы я танцевать ни в жизнь не стала, но рядом появился Тони, и все встало на свои места. Боже, вот, оказывается, во имя чего выпивают: тело стало невероятно подвижным, усталость от длительного пребывания на каблуках куда-то исчезла, а голова стремительно освобождалась от предрассудков. Почему люди не говорят то, что жаждут сказать, в трезвом состоянии? Почему не могут двигаться, словно их никто не видит, к чему весь бред с заборами ограничений, выстроенный вокруг фасада твоей жизни? Слова путались. Кажется, танцпол воистину пронизан неповторимой атмосферой разожженного огня молодости, на который слетаются все мотыльки в округе. Тони двигался напротив. Контуры нечеткие. Такой родной, что сердце заходится. Вижу его и испытываю чувство неконтролируемой, цунами сметающей все на своем пути нежности: дружеской, братской, нежности к парню, в объятиях которого отключается мозг, такой, что хочется задушить от переизбытка эмоций. Он эгоистичный. Заносчивый. Непомерно болтливый, самовлюбленный, но каждый недостаток такой «правильный», такой «его», что я в ближайшем будущем запишусь в отряд моральных самоубийц. Ну или на меня натянут смирительную рубашку. Гравитация покидала Землю, и меня стихийным магнитом тянуло к нему. Его запах. Просто сносит голову. Я не сообразила, отчего рассмеялась, закусывая губу и ловя подставленные ладони, переплетая пальцы. «Райская птица», ты была лишней. Такая замечательная опора; такие уверенные, что хочется вручить ему собственную жизнь. Родной-родной-родной. Так здорово вплотную, что почти неловко. Неразмыкающиеся руки, которых так не хватало. Мы не всегда попадали в такт. Я прикрыла веки, уходя от режущего глаз света, еще больше ссорясь с координацией. Его лицо совсем рядом. Тони расцепил переплетенные пальцы только затем, чтобы переместить руки на талию. Дробь ритмичных мотивов где-то на задворках сознания — ладони медленно соскользнули на бедра. Боясь упасть, я осторожно обхватила крепкие руки повыше локтей, немного сожалея, что он не снял пиджак. Стоит терпеть все извращения судьбы, чтобы прижаться к родной груди и ткнуться подбородком в плечо. Боже, ну как мне без тебя. Что я буду делать, когда ты исчезнешь? Какой невероятный успокаивающий эффект он оказывает, едва к нему прикоснешься. Не страшно. С ним — под защитой, в его объятиях — надежней некуда. За каменной стеной. Смущение, маячившее где-то там, в полном реалий мире, щекотливым огнем проносилось по венам каждый раз, стоило нашим коленкам стукнуться друг о друга. Жесткий ремень, шаркающий по тазовым косточкам, сокрытым легким шифоном. Непозволительно много открытого тела и ответная многослойность с его стороны. Что ты делаешь со мной? Я чувствую себя такой испорченной. Слишком открытой. С обнаженной душой нараспашку. — Хочешь уехать отсюда? — приглушенный музыкой голос над самым ухом и теплое дыхание на шее, отчего горло горит, а в груди что-то беспрестанно дрожит, готовое оборваться с любым неосторожным движением. — Выпить, где потише. — Куда? — глупая слабость в собственных интонациях. С тобой — куда угодно. Даже если за тебя сейчас говорит алкоголь. — В Сиэтле много баров, какой тебе понравится, — его щека вплотную прижата к моему виску. Не соображая, что творю, немного поворачиваю голову и тяну шею вверх, в одночасье испуганно замирая, когда губы касаются его подбородка. Остановись или останови меня. Голова кружится, и хочется разреветься то ли от стыда, то ли от безумия. Сердце стучит, точно ошалелое. Измученной птицей бьется о ребра. Ладони влажные, в коленях — дрожь. Не ощущаю вцепившихся в пиджак пальцев, и едва ли это только от опьянения. — Поехали, — я задела носом скулу, все же не рискуя ступать на тропу решительных действий. Собственной грудной клеткой чувствовала, как бьется его сердце. А что, если он пересечет границы допустимого? Мысль, такая глупая, похожая на нелепую девчоночью фантазию, но вдруг? Я пойду на это? Он зарылся пальцами в волосы на затылке, бегло мазнув губами по щеке. Разорвав всяческий контакт, двинулся через толпу к бару впереди меня, поймав в воздухе руку и сжав ее. Я покорно направилась следом. Ответ очевиден. Наивный экстаз чертовой жизни. Брюс все так же сидел на табурете, а его коктейль все так же оставался нетронутым. Вот у кого был действительно трезвый и осмысленный взгляд. Я не дошла до стойки — в голове что-то резко щелкнуло. Бум. Приливом. Только подоспевшая рука, придержавшая за поясницу, позволила избежать падения; я всем корпусом привалилась к Тони, на несколько бессчетных для меня секунд теряя связь с реальностью. Вот она — черта, пересекая которую, пропадаешь. Тони что-то говорил — сам факт, как и слова, не воспринимался. Их речь с Брюсом обрывочная, я пытаюсь вникнуть, но не выходит. «За вещами», «на воздух». И что это должно означать? Плавучий калейдоскоп, где ни один образ не выхватывается из мешанины. Темнота. Понимаю, что длилась она определенный промежуток времени, ибо наблюдаю перед собой не сиреневые неоновые огни, а рябь теней на танцполе. Отдаленно чувствую чужое тепло, взгляд вниз — придерживающее меня тело облачено во все черное. Очнись, ну же. Работай! Заставляла голову функционировать, боролась с самой собой, и та крошечная часть ума, что именовалась здравым рассудком, барахталась на дне непроглядного мрака, охватившего мозг и заполонившего его удушливым алкогольным дурманом, тщетно стремясь докричаться. — …в порядке? Брюс. Я неловко отстранилась и навалилась на стойку, на несколько мгновений прикрывая глаза. Я все еще в клубе. Я здорово перепила. Я не в состоянии твердо идти, но я должна принудить мысли шевелиться. Вперед, шестеренки, вы сможете! Он предложил воду, которая, как выяснилось, терпеливо ждала, когда я обращу на нее внимание. Я сделала несколько послушных глотков, однако эффекта, само собой, не наблюдалось. Образы медленно начинали всплывать перед глазами. Можно считать это успехом? Речь Беннера звучала неразборчиво, но жесты, указывающие к выходу, спасали положение. Идти было по-прежнему легко: я перетекала вдоль помещения, подобно киселю, придерживаясь Брюса под руку. Вот в холле замаячил Тони с бежевой курткой и черным пальто. — А мои вещи… — где сапоги, где сумочка? Слова плохо складывались в предложение. Чувствовала себя умственно отсталой. — Все уже в машине, давай, — Тони протянул пальто — оставалось лишь сунуть руки в рукава. Помог справиться с загнувшимся воротом, сменил Брюса на посту «поддерживаемого». — Ей бы проветриться, — заговорил Беннер, когда мы подошли к дверям, то ли вознамерившимся прыгнуть на меня, то ли скачущих визуально от пружинистой походки. Хватит говорить обо мне в третьем лице! Я, вообще-то, все слышу. — Сейчас пройдемся, — это Тони — рядом. Все еще обнимает за талию. Ночной воздух освежающей прохладой ударил в лицо, забираясь в мигом разметавшиеся по ветру волосы. Редкие сигналы автомобилей оглашали оживленные улицы, мигающие вывески рекламы рябили наперебой, и город манил своей энергией, готовый делиться ею направо и налево, со всеми желающими. Каблуки стучали по асфальту; ноги пока не мерзли, и ощущения были исключительно приятными. Тони ненадолго отпустил меня, выуживая из кармана сигареты. Взор зацепился за большой яркий баннер женщиной в стиле пин-ап, бесстыдно демонстрирующей ажурные чулки и бокал с вишенкой, что играл неоновыми огнями, зазывая в очередное питейное заведение. Я вывернула шею, провожая красивую особу взглядом, а в следующий момент исчезла и реклама, и цепь фонарей. Каблук опорной ноги подвернулся, и, не успев ухватиться хоть за что-нибудь, я коленями поприветствовала асфальт. Прекрасно. — Пеп, эй, — Тони, взяв меня за руки, легко вернул в вертикальное положение, — ты как, ушиблась? — Нормально, просто ногу подвернула, — я хмурилась, силясь разглядеть колено на наличие травм, но в голове все еще было мутно. Болезненные ощущения не донимали. Обошлось, наверное; куда больше привлекла зажатая в зубах сигарета. — Можно мне тоже? Старк задумчиво моргнул, не сразу понимая, о чем его просят. Затем, осознав, вопросительно изогнул бровь, однако обошелся без комментариев — молча выудил из пачки сигарету и протянул мне на пару с зажигалкой. Брюс что-то вымолвил — я пропустила мимо ушей. Глядишь, к лучшему. Подпалив, наконец, белый кончик, вернула зажигалку Тони и обхватила подставленный локоть. Как тогда, у промышленного комплекса. К великому стыду, но я солгу, если скажу, что никогда не пробовала курить. Нет, не увлекалась и не горела тягой, но несколько эпизодов проскальзывало — можно смело записывать в копилку персональных грешков. Да и разве может быть иначе, когда твоего лучшего друга зовут Энтони Старк? Господи, как низко я пала. Вкус никотина непривычно не раздражал, а облачка дыма мгновенно рассеивались в бодрящем ноябрьском воздухе. С затяжками сигарета стремительно тлела, крошечным мигающим колечком ярко выделяясь в темноте переулка. Мысли постепенно начинали заполнять черепную коробку. Докурив позже Тони, я позволила усадить себя на заднее сидение «Феррари». — Разве ты не поведешь? — то, что Старк сел рядом, откровенно удивило. — Ну, я все-таки тоже перебрал, — он весело усмехнулся, передав связку ключей Брюсу, хотя я могла поклясться, что речь его была в меру твердой. Или все просто виделось в сравнении? Брюс, в отличие от Старка, стартовал плавно и аккуратно.

***

В дороге я успела задремать, но очнулась к тому моменту, как мы въехали Маунт-Вернон. Разум на толику прояснился; я завозилась, покосилась на спящего Тони, на всякий случай махнула ладонью перед его носом — никакой реакции. Тихий вздох. Дурман все еще окутывал сознание, но многие вещи резали глаз гораздо отчетливей. — Брюс, — не в состоянии поймать отражение его глаз в зеркале заднего вида, спрятала полыхнувшее от стыда лицо в спинке переднего сидения. — М? — он не включал музыку, и оттого шелест шин звучал убаюкивающе. — Я сильно опозорилась? Беннер тихо фыркнул, не отрываясь от дороги: — Опозорилась? Как? Улица выглядела знакомой. Через считанные минуты наверняка окажемся у моего дома. — Я напилась и выглядела кошмарно, — слова комом вставали в горле, вызывая дрожь в голосе. Нос начало щипать, под веки словно сыпанули песка. Проклятье. — Эй, ты чего, все в порядке, — по тому, как на секунду его тон прозвучал громче и четче, я поняла, что Брюс обернулся, тут же, впрочем, переводя взор на трассу. — Подумаешь, выпила немного. — Немного? — он издевается? — Немного, — с напором повторил он. — Просто ты маленькая… я имею в виду комплекцию. Весишь всего ничего, оттого пьянеешь быстро. К тому же, уверен, раньше ты больше одного коктейля не заказывала. — Не заказывала, — подтвердила его догадки, однако это не утешало. — Тем более. Каждый рано или поздно впервые напивается, тебе еще повезло, что не довела дело до стадии «ниндзя». — Я ответила на его добродушный смешок против воли, вымученно. Первый раз или десятый — это не оправдание. — Не расстраивайся из-за этого ни минуты, — продолжил Брюс после небольшой паузы. — Поверь, это не то, за что стоит себя корить. В окнах мелькали горящие фонари. Помноженная размером двух разных городов темнота была привычна глазу. Маунт-Вернон ночью спит. Маунт-Вернон — не овитый энергией Сиэтл. Тони проснулся, как по команде, едва машина притормозила у сокрытого мраком дома. Безапелляционно заявил, что проводит меня ни меньше, чем до постели, и уедет только тогда, когда удостоверится, что меня «выключило». Брюс предпочел остаться в машине. Пытаясь хоть немного уменьшить время его ожидания, я попробовала шагать быстрее и шире, да наверняка упала бы во второй раз, если бы не Тони, благоразумно не позволяющий передвигаться в одиночку. Светильники загорались по той траектории, в пределах которой мы передвигались. Вот дернули за ниточку бра — пальто отправилось на крючок, сапоги — к собратьям по назначению. Я категорически отвергла помощь Тони и, плюнув на все и сев на пол, еще долго и упрямо возилась с пряжкой туфлей. Вот мягкие желтые оттенки рассеяли коридор и Снежка, выгибающего дугой рыжую спину и сонно щурившего глаза. Вот щелкнул выключатель у белой двери. С облегчением присев на бортик ванной, я наконец-то обратила внимание на то, что тонкие колготки безнадежно порваны, а колено украшает нескромная ссадина, перепачканная по краям асфальтной пылью. То, что Тони успел снять пиджак, так же дошло с задержкой. Красивые руки регулируют напор воды в раковине и проверяют температуру. — Возьмись за плечи, — он наклонился ко мне, и я, не имея никакого представления о его намерениях, послушно выполнила указ. — Приподнимись. Влажные ладони ныряют под юбку и с легкостью подцепляют рваные колготки, тянут вниз. Поразительная ловкость. Или, уместней сказать — натренированность. Даже не задел нижнего белья. — Я и сама могла их снять, — стыд. Всеобъемлющий, ощутимый физически, пробирается под одежду, сродни духоте в самый жаркий июльский день. Снова этот ком. Ноги поднимаются сами собой, оттягиваемые съезжающей с лодыжек тканью. Унизительно. Он опустился на колени, предварительно зачерпнув в ладонь воды из-под крана. Я ждала, что место ушиба обдаст щиплющей болью, как когда Брюс обрабатывал руку, но алкоголь, кажется, по-прежнему оказывал свое смутно-полезное влияние. Слегка неприятно. В особенности, стоило чужим пальцам задеть ранку. У свободной ноги образовывалась маленькая лужица. Логично было бы развернуть меня лицом к ванне, да спокойно промыть ссадину душем, но я списала нынешнее положение на то, что Старк замучился бы со мной возиться, приказывая встать туда-то, сделать то-то. Не стоит забывать, что он, пусть и будучи трезвее меня, тоже пил. Трезвее. Не в состоянии больше сдерживаться, я отвернулась и до боли закусила губу, надеясь, что за съехавшими на лицо волосами он ничего не заметит. Это ужасно. Столько пить и так непотребно себя вести — ужасно. Я ужасная. Когда с колена исчезла вся грязь, краны закрутились. Я самостоятельно дотянулась до полотенца, аккуратно стерла капли вокруг. Наплевательским комком отправила ткань на стиральную машинку. Воткнута в розетку гирлянда. Щелчок торшера. Я тихо шмыгала носом и беспрестанно стирала влагу под глазами, размывая слезы черными разводами туши по вискам. Не всхлипывай. Сложила ладони лодочкой, зажимая нос; держи, черт подери, себя в руках. Тони, не церемонясь, собрал в кучу все мои вещи с кровати и комком уложил их в кресло. — Пеппер? Всхлипнула. Узел, подвязывавший к балке самообладания гирю, в которой заключался поток слез, как в мультиках, развязался, и та ринулась вниз. — Мне так стыдно, — волна накатила, и горячие слезы заскользили по щекам. Обильные, они стекали по шее и прятались в платье, делая попытки сохранить остатки макияжа бесполезными. — Пеп, ну, боже, — он обнял меня за плечи, так, что руки оказались беспомощно зажатыми у его груди, и сжал с той самой усмиряющей силой, какая сейчас была крайне необходима. — Ты помнишь, как меня стошнило прямо на пол за столом? Очередной всхлип перемешался с истеричным смешком, в одночасье преобразуясь в плач. Клиника. — Не сравнивай. — Почему нет? Все кругом выпивают, ничего ужасного в этом нет. Спорить с ним не хотелось, да и собственный голос, высокий и искаженный эмоциями, убедительным не казался. Он не поймет. Он вообще никогда не принимал происходящее близко к сердцу так, как на любую мелочь реагировала я; он другой по всем аспектам. Я шевельнула руками, порываясь вытереть капающие с носа слезы, но Тони воспринял движение как порыв на волю, и разжал объятия. — Выглядишь ужасно, — проинформировал он, разглядывая мое лицо. Игнорируя замечание, покачиваясь, я добрела до кровати и неловко плюхнулась на покрывало. Ворочалась, барахтала ногами, будто перевернутая на панцирь черепаха, выбивая тем самым одеяло из-под себя. Манипуляции увенчались успехом. Подумав было снять платье, вовремя вспомнила, что кроме трусов под ним на мне ничего нет. Старк словно дожидался, когда я улягусь. Наконец копошения затихли, и свет торшера погас. Остались одни колокольчики. — Запомни, что я тебе сейчас скажу. — В позе на спине все идущие, но уже не так рьяно слезы затекали в уши, и я перевернулась на бок. Черт с ним, с этим платьем. Не хочу его снимать. Вообще ничего не хочу. — Пеппер, слышишь? — Угу, — проигнорируй тебя, попробуй. — Я приоткрою на кухне окно и закину через него ключи, когда запру дверь. Проснешься — не забудь первым делом убрать их на место. Поняла? — Угу. — Это важная информация, — какой приставучий. — Угу. — Пеппер. — Что? — я через не хочу открыла глаза, отмечая Тони, успевшего дойти до дверного проема. — Напишешь утром, как ты, — фигура в коридоре расплывалась. Подсыхающие слезы стягивали щеки, а веки беспощадно тяжелели — мягчайший плен кровати сыграл свою роль. — Не выключай светильник, — пробормотала напоследок и натянула одеяло до подбородка, отчего-то уверенная, что он не посмеет ослушаться. Хорошо бы завтра ни черта об этом вечере не помнить. Язык западал. Ни-чер-та. Не выражайтесь, юная леди. Было ли пожелание спокойной ночи реальным или призраком подступающего сна, я уже не разобралась.