8.
27 августа 2015 г., 16:08
Ладони ерзали по гладкой поверхности простыни, заползали под подушку, переворачивали ее на прохладную сторону, успели запутаться в наволочке, случайно сбросили на пол жирафа Кристофера. Пальцы пробежались по тумбочке, минуя глянцевую обложку каталога одежды… что-то тонкое, похожее на твердую веревку, прохладное; один глаз недовольно приоткрылся, взирая на шнур от лампы — господи, и всего-то. Рука спустилась вниз, обхватила носок балетки, ощупала ковер. Ничего. Ни одного предмета, хотя бы отдаленно напоминающего телефон. Я повернула голову к будильнику, щурясь и разглядывая, какая из стрелок длиннее, а какая — короче. Девять-почти-тридцать.
Тяжелый полустон эмоционально вырвался из глубины души, о чем я, впрочем, очень быстро пожалела — внутри головы перекатились справа налево тяжелые железные шарики, стукнувшись о стенки черепа. Я зажмурилась и прижала холодные пальцы к вискам.
Что. Вчера. Было.
Решив, что час довольно ранний для выходного дня, перекрутилась со спины на живот и уткнулась лбом в подушку. Смена положения облегчения не принесла. Неожиданно крепкая ткань, слабо напоминающая свободную майку, в которой я сплю, плотно обернулась вокруг талии. Заглянув под одеяло, подавила в себе желание тихо захныкать — то, что казалось жутчайшим, слишком реалистичным и слишком нереальным одновременно кошмаром все-таки было явью.
Вот же дьявол.
Я сложилась в позу зародыша и накрылась с головой, позволяя себе спрятаться от порочной реальности под душным коконом хотя бы на пару минут. Нет, нет, господи, за что.
Никогда больше не буду пить!
Пусть я и прилагала колоссальные усилия, чтобы взять разум под контроль и выкинуть мысли о произошедшем, внутренний голос, именуемый совестью, решительно настроился на самоистязания, и «кусочные» события то и дело мелькали выхваченными неоновыми лучами картинками под зажмуренными веками. Вот Брюс говорит что-то определенно веселое, а я врываюсь в его личное пространство и хлопаю по коленке, сгибаясь пополам от смеха. Вот Тони предлагает уехать, и в моем рассудке рождаются самые неприличные варианты развития событий. Боже, я действительно об этом думала?
Слишком резко дернула ногой в попытке физически отделаться от катастрофических воспоминаний, да застонала не столько от конфузности, сколько от вспыхнувшей боли в коленке. Дремота моментально сошла на нет.
Попыталась встать, да локти подогнулись, и обессиленная туша повалилась обратно. Было решено сползать частями: первыми на коврик съехали ноги.
Платье со следами стыда источало зловонные ароматы ночных похождений, от волос несло сигаретным дымом. Простыми утренними процедурами положение не спасешь — тут нужен как минимум одночасовой прием душа. С перемыванием каждой части тела на два раза.
Вид колена оставлял желать лучшего: красный ободок воспаления не спал, ссадина покрылась корочкой и выглядела ужасней и приметней, нежели вчера. Гадство. Теперь даже колготки светлые не наденешь.
Живот заурчал, требуя пищи, однако от одной мысли о еде замутило. Неловко вставая, кряхтя и покачиваясь, я искренне пожалела, что вообще проснулась.
Я отмокала до тех пор, пока «целая» нога не покраснела, подставленная под поток горячей льющейся воды. Мысли то и дело занимали новые подробности, вспыхивающие в сознании, порождающие желание заполнить ванну до краев и малодушно утопиться.
Неужели похмелье всегда так омерзительно? Или это состояние, при котором проще умереть, чем терпеть — удел новичков? Побочное действие «посвящения», так сказать. Хотелось хорошенько, да прости господи, проблеваться, но и метод «двух пальцев в рот» оказался бессильным. Очевидно, алкогольные пары решили покидать мой организм с мучительной медлительностью, терроризируя каждый орган. Это немыслимо. Как Старк до сих пор не наложил на себя руки?
Отражение с ненакрашенным лицом и мокрыми волосами радовало куда больше, нежели то, что восстало пред зеркалом впервые: птичье гнездо вместо прически, под глазами — круги, достойные панды, черные разводы на висках и шее, собравшаяся по краям складок у рта пудра, из-за чего создавалось впечатление наличия морщин. Вид, характерный для девицы легкого поведения. Повезло еще, что сережки не потеряла — подарок папы на восемнадцатилетие. Не было бы мне милования. И в первую очередь — перед самой собой.
Прежде, чем спуститься на кухню, я прибралась в комнате и осталась относительно удовлетворенной. Футболка с бульдогом, хвостик, разглаженные складочки на цветастом покрывале, незахламленный стол — все почти вернулось на круги своя.
Если бы не саднящая коленка, упрямо напоминавшая о том, что я стала «старше» на один чертов этап жизни.
Никогда больше до такого состояния, зарекаюсь!
«Повезло еще, что Тони был рядом», — мелькнуло в мыслях, когда я нерасторопно спускалась по лестнице. Страшно вообразить, что бы приключилось, окажись я в компании малознакомых людей. Не просто людей — парней.
И как бы, соответственно, добралась до дома.
Отец обнаружился в гостиной. Я успела сделать несколько шагов, прежде чем в голову стукнуло: территория непроверенна! Вдруг здесь оставались следы моих вчерашних «преступлений»? По спине прошелся неприятный холодок. Я не успела ретироваться в проход — Майк обернулся.
— Доброе утро, — будничным и ничего криминального не выражающим тоном обратился он, после отворачиваясь к телевизору.
— Доброе, — я невольно поежилась, испуганным зверьком озираясь по сторонам.
Туфли разбросаны, но на положенном месте, рядом с другой обувью (резало глаз лишь их внешнее отличие от сапог), пальто висело на крючке. Взор привлекла тумбочка у входа. Ключи!
В голове прозвучал голос Тони, внимающий «запомнить то, что я скажу». Вот же!.. Я рысью проскочила на кухню, отмечая, что оконная рама, действительно, чуть приподнята вверх — настолько, чтобы связка могла проскользнуть в образовавшуюся щель. Заглянула под стол — ничего. Обошла помещение по периметру, пропажи так и не обнаружила.
Я тихо прокралась обратно, осторожно обыскав тумбочку и даже карманы пальто. За спиной раздались шаги; едва успела отскочить, цепляя на лицо фальшиво-беспечную маску.
— Если ты ключи ищешь, то я их положил в выдвижной ящик, — отец кивком указал на предмет мебели и продолжил свой путь, допивая остатки чая. — Утром Снежок гонял их по всей кухне.
— А, — только и удалось выдать, внутренне надеясь, что мое лицо не напоминало зрелый томат или колпак Санты. — Украл, наверное.
На упомянутой тумбе покоилась также маленькая сумочка. Вспомнив об утренних стенаниях без телефона, я спешно открыла ту и обнаружила, хвала всевышнему, мобильное устройство. Еще одна не потерянная вещь. Батарея светилась умирающим двадцатью одним процентом; один пропущенный вызов от Хэппи, два — от Тони.
— У тебя на сегодня планы не изменились? — Майк стоял у кухонного гарнитура, периодически ныряя в ящички. Решив, что опасаться нечего, я присоединилась к нему.
Планы? У меня были планы? Я нахмурилась, замирая напротив обеденного стола. Паровоз воспоминаний полз по рельсам со скоростью черепахи, однако все же достиг конечной станции.
— Ты про кафе? Нет, я помню, что ты хотел сходить, — я достала из подвесного шкафчика миску для мюсли. Повертела в руках. Желудок скрутил характерный позыв подняться наверх и безуспешно согнуться над унитазом, так что затею пришлось отвергнуть, возвращая чашку на место.
Что можно съесть с учетом тошнотных ощущений, возникающих при слове «еда»? Запихнуть ее подобие в себя, так или иначе, придется. Я обратилась к холодильнику, хлопая одним кармашком за другим, пока не наткнулась на лежавший с пятницы сандвич. Пригляделась к упаковке; благо, не с тунцом.
Молоко ушло в отставку. Переживу одно утро на черном чае.
Дефилируя мимо папы, мне на секунду почудилось, что он обратил внимание на коленку. Я поспешила скрестить ноги, кидая пакетик в небольшую кружку. Молчание, должно быть, свидетельствовало о блаженном неведении.
— Тогда, как насчет обеда?
Согласно кивнула, разбавляя свой чай водой из графина и устраивая в кружке невообразимую помойку.
— Хорошо.
— И я… — голос Майка непривычно исказился до тонов, до боли напоминающих… неловкость? Смущение? Все из этой серии. — Я хотел тебя кое с кем познакомить, ты не против компании?
Я напряглась, но благоразумно решила оставить догадки при себе. На пару с тонной неприятных подозрений. Дергание ниточки чайного пакетика выглядело глупо, а развернуться я по понятным причинам не могла.
Где была моя голова, когда я пялила шорты?
— Хорошо.
Шаги. Легкий звон, словно о стенки стакана что-то ударилось; тихое шипение, стук, вызванный соприкосновением с твердой поверхностью стола. Папа скрылся в гостиной, а я, наконец, со своей жалкой имитацией завтрака заняла прохладный стул — приближение зимы фактически ощущалось в каждой мелочи.
Стакан стоял не посередине, не с краю, как если бы его случайно бросили без призора. Предположения закрались подкорку, покуда внутри начал разрастаться стыд. Я взяла его в руки, посмотрела на шипящую на дне таблетку и понюхала.
Анальгин. Он понял.
Превосходное начало дня, обещающего превосходный «семейный обед».
Я передвигалась, притихши, пыталась не громыхать посудой да не включать кран на полную мощность, и вздохнуть смогла только за порогом комнаты, заперев дверь. За которой тут же раздалось шкрябание и жалобное мяуканье.
Господи, куда там деваться. Бедное животное притесняют и ни во что не ставят. Карать таких хозяев надо.
— Ну? — уставилась на пушистую рыжую мордочку, терпеливо выжидая. — Либо ты заходишь, либо остаешься там.
Снежок и усом не повел; я закатила глаза, прикрывая дверь. Оставив небольшую щель. Отвлеклась на несколько секунд, открыть журнал вызовов и нажать на имя «Тони» — дверь точно протаранили массивной, крепкой, никак не кошачьей головой.
Пошли первые гудки. Снежок важно прошествовал в спальню, оставляя за собой зазор в половину прохода. Памятуя, что уши есть и у стен, затворила дверь обратно. Успела дойти до кровати.
— Привет, — выдохнула в ответ на вопиюще бодрое: «Да?».
— Поглядите, кто у нас восстал из мертвых, — разносилось на ином конце линии. — Как самочувствие, королева танцпола?
— Ужасно, — честно простонала ему в трубку, откидываясь на покрывало.
Тони хохотнул:
— Добро пожаловать в мой мир. Рвало утром?
— Нет, хотя я бы не отказалась. — Шкряб-шкряб. Подняла голову, только чтобы завидеть Снежка, севшего под дверью и ожидавшего, когда я ее открою обратно. Демонстративно сверлившего несчастный проход яркими янтарными глазами. Ты только что вошел! Словно сам не в состоянии поднять лапу и совершить пару движений. Сыскался барон. — Ты не напоминаешь человека, страдающего похмельем, — через недовольство и мысленные проклятия в адрес разжиревшего шерстяного пуфика, я направилась исполнять почетный хозяйский долг.
— Я не напивался, только выпил, — великое объяснение. — Такие мелочи на моем утреннем состоянии не сказываются. Это ты понамешала всего сполна и пошла двигать бедрами.
— Ничего, — осекшись от возмущения, поторопилась исправиться: — ничем я не двигала! — волнение взяло свое, и ноги принялись наматывать круги по комнате.
— Еще как двигала! — столь рьяным потоком лилась уверенность, что не поверить в правоту негодяя было сложно. — Вырисовывала восьмерки.
— Прекрати, — меж делом приложила свободную ладонь к щеке, чувствуя, как ту обдает жаром.
Внимание привлек книжный шкаф. Вернее: одна деталь на белой полке, находившаяся не в привычном для нее положении.
— Что, ничего не помнишь?
Фотография — та самая наша летняя со Старком фотография в тонкой рамочке, где он целует меня в голову, а я от растерянности закрываю лицо руками, — не стояла, опираясь на книги. Рамка лежала пластом, так, словно ее бросили в спешке.
— Помню многое, но, наверное, не все. Обрывками, — я подняла рамочку и сдула несколько пылинок, аккуратно вернула ее на место. — К примеру, я в смутных чертах помню, как мы вышли из клуба, чуть четче — как я упала, но кто меня поднял и что при этом говорил — уже нет.
— Я тебя поднял, — ожидаемо. — И хорошо, если ты не помнишь всего ворчания Беннера, он иной раз жутко нудит.
— Из-за меня? — я закусила губу; боже, только не хватало прослыть в глазах Брюса какой-нибудь…
— Нет, из-за меня, — проговорил Тони, не позволяя мыслям в голове оформиться, и я облегченно вздохнула. — Не уследил, так далее по списку. Ты сейчас дома?
Внезапная смена темы застигла врасплох.
— М-м, дома, где же мне еще быть.
— А в ближайшие полчаса дома будешь?
Покосилась на будильник. К чему такие вопросы?
— Ну, буду, — если в понимании Майка обед — это, как и у большинства нормальных людей, время после двенадцати, то да.
— Я у Хэппи, мы заскочим скоро, идет?
— Только если ненадолго, мы с папой…
— Ненадолго, — господи, до чего ужасная манера у этого человека — перебивать и трещать, как пулемет, — я вчера у тебя очки оставил, забрать хотел.
Очки? Он серьезно? Разве он не забрал их, отправляясь мучить кота?
— Я могу принести их завтра в школу, — я рассеяно оглянулась, не припоминая, чтобы видела очки во время уборки. Нагнулась, задрала угол пододеяльника. Аксессуар предсказуемо нашелся под кроватью.
— Нет, ты не понимаешь, они нужны мне сейчас.
Я закатила глаза. Сейчас спорить сил не было.
— Заезжай. А вы…
— О’кей, — протараторил так же лаконично. — Скоро будем, жди.
Гудки. Благодарю за данную возможность договорить, мистер Старк.
Я бросила телефон на подушки. Немного погодя, улеглась следом. В голове билось лишь одно слово, которое хотелось сказать ему, укоризненно ткнув пальцем в грудь: бесишь.
Дверь гостям отворил Майк, по обыкновению пребывавший на первом этаже. Я напоминала себе каракатицу, «быстро» минующую лестницу с одной полупрямой ногой, сгибать которую лишний раз не хотелось, да на середине пути опомнилась, что забыла очки наверху. Плюнув на все, позвала мальчишек пройти.
— Мы ненадолго, — заверила папу, который, хоть и старался сдерживаться, все равно выдал ход собственных мыслей мелькнувшим в глазах беспокойством.
Подниматься было еще тяжелее, но я упрямо стискивала челюсть и шагала, как подобает, превозмогая неприятно ноющую боль, от которой почти слезились глаза. Обуревало желание покряхтеть на манер старушки.
— Как нога? — заговорил первым Хэппи, присаживаясь на крутящийся стул-кресло. Спинка под его весом жалобно скрипнула.
Не мудрено: Старк все успел растрепать. Мышцы пострадавшего колена на секунду сократились.
Пожала плечами:
— С неделю проходить будет, наверное. Вы куда-то собираетесь? — я умостилась напротив него, на кровати, поудобней вытягивая ногу.
— В Сиэтл, — глаза Хогана воодушевленно загорелись, покуда меня покоробило от произнесенного слова. Кажется, я не смогу вспоминать этот город без жажды спрятать голову в песок ближайшие пару месяцев. — Я на «Иксбокс» накопил, точнее, па с зарплаты добавил, — хорошо, должно быть, добавил, учитывая маленький нюанс: если Хэппи и копил деньги, то оставлял их на хранение в каждом посещаемом кафе, — мы поедем за ней. А потом к Тони.
— С ночевкой?
— Не, просто до вечера, завтра же в школу.
На короткий промежуток времени в комнате повисла тишина. Тони лениво прохаживался вдоль спальни и, остановившись напротив книжного шкафа, вперил взор в корешки. Хэппи обратился к телефону, отвечая на, если судить по звуку, входящее сообщение.
— Отлеживаться весь день будешь? — Старк обернулся и нагло оперся на подставленные полки поясницей.
Я силой заставила себя отвести взгляд от пальцев, отбивающих одному ему понятную дробь, чувствуя некоторую долю смущения при виде этих рук. Впрочем, в глаза смотреть тоже было не лучшей идеей. Как и на лицо в целом.
Некстати вспомнилось, насколько близко оно находилось вчера.
— Нет, с Майком в город поедем, — при этих двоих по имени папу я называла редко — в основном про себя, но иногда при Тони было уместней избегать обращения «отец». В частности, рассуждая в одном ключе с темой совместного времяпровождения.
— М, — выдал он тоном… странным тоном. Не повседневным. С таким голосом Старк мог разве что вредничать и задевать. — Я думал, с Брюсом.
Нахмурилась так, что ощутила, как напряглись сведенные брови, и натянулась кожа.
— Причем тут Брюс?
Тони пожал плечами так якобы беспечно, что захотелось пустить ему в голову жирафа и крикнуть: «Прекрати!».
— Откуда мне знать, не я же в клубе ему на шею вешался.
— Что? — та самая армия чаек из «В поисках Немо», жившая на пару с прочими безумными образами в моей голове, вопрошала не удивленно — они по-мультяшному плевались, переглядывались, недовольно махали крыльями и фыркали: «Что за бред этот тип несет?». — Кончай брехать, не было такого!
— Было, — сделал непробиваемое лицо, отвернулся.
— В твоих фантазиях.
— Он просто ревнует, — Хэппи на несколько секунд поднял голову, затем вновь обратился к экрану телефона.
— Ты забыл, кто везет тебя в Сиэтл и помогает выбрать приставку?
Хэппи в одночасье стушевался:
— Я про то, что ревнует к тому, что не все девушки мира смотрят на него. В смысле, не ревнует, а бесится. — Единственное, что нас объединяло со Старком в этот момент — почти идентичное выражение лица, обращенное к «третьему мушкетеру». — Да ну вас, — он забавно махнул рукой и демонстративно отвернулся к столу, являя взору свой затылок, — сами разбирайтесь.
— Меня не приплетай, разбирается пусть Пеппер, куда ей идти или не идти, и с кем, — сильный акцент на концовке.
Какой же ты… гр.
— Ты для начала дай номер Брюса, чтобы я имела возможность позвонить, — я скептично фыркнула и отвернулась, как заметила нырнувшую в карман ладонь.
Старк без слов протянул свой мобильник. Ну, как протянул — помахал средством связи недалеко от собственного лица. Лишь из вредности я порвалась за телефоном. Позлить его и для себя извлечь выгоду — двойной куш.
Лицо Тони выражало абсолютную непробиваемость. Однако, стоило мне оказаться на расстоянии шага, он резко завел руку за спину.
Ну, нет.
— И что ты хочешь этим сказать? — ситуация набирала обороты: теперь вопрос стоял в том, кто кого переиграет, заполучив «свое», пусть и напускное и никому не сдавшееся.
Он принципиально созерцал стену.
— Я не буду ждать вечно, пока ты соизволишь подойти, сама бери, — телефон оказался в заднем кармане черных джинсов. Он отстранился от книжного шкафа, шагая мимо.
Мне почти удалось схватиться за торчащий кусочек техники, как он развернулся на сто восемьдесят.
— Что за игры? — непонимание происходящего начинало раздражать.
— Какие игры? — знакомые бесы в лисьих глазах.
Ладно. Пусть будет по-твоему.
Я приблизилась к нему вплотную и совершила очередную попытку нападения, не разрывая зрительного контакта. Тони быстро сунул ладони в карманы, защищая свою филейную часть.
— Знаешь, как это называется? — я обхватила пальцами его запястья и попыталась отвести руки в стороны, но поганец, как назло, лишь больше напрягся.
В моменты, сродни этому, за ушами зудело от раздражения на собственную слабость. Физическую. Он-то, наверное, раза в два сильнее меня. И сколько бы я ни дергала его за руки — все тщетно.
— Просвети? — он отклонился и ретировался, отчего я буквально налегла на его грудь. Только на сей раз близость не вызывала головокружения, подобно вчерашнему.
Жужжащую злость — вполне.
— Эгоизм, — ущипнуть нежную кожу кисти, воспользоваться заминкой, коснуться подушечками пальцев треклятого мобильника… — Тони!
Он ловко и без особых усилий перехватил мои запястья, обездвиживая и прижимая их к своей грудной клетке.
— Эгоизм? Ты называешь эгоизмом защиту имущества?
Я дернулась, на что он усилил давление пальцев. Немного больно, чтоб тебя. Не находя иного выхода, шагнула вперед и повалила его на кровать, надеясь на высвобождение в полете.
Глупая. Тони не отпустил, вместо этого увлекая меня за собой; глухой стук об стену.
— Ай. — Я почти почувствовала ту боль, с которой он ударился головой. Поделом. Резко прыснул: — Дерьмо.
Хорошо, должно быть, приложиться, раз пробрало на смех.
— Следи за языком, — сдерживать ответную улыбку было невозможно.
Болван. Лучший болван на свете.
— Что, запретишь «выражаться»? Как Роджерс?
Холодная пряжка ремня неприятно давила на оголившийся живот, нога с разбитым коленом болезненно упиралась в плотную ткань джинсов. Наверное, нужно быть полной мазохисткой, чтобы не хотеть с него слезать.
— Оставь Стивена в покое, ты до конца жизни будешь тот случай вспоминать?
— «Оставь Стивена в покое», — нараспев передразнил он и даже позволил вырваться и несильно толкнуть себя в грудь. — Это было всего лишь в прошлом году, вспоминать я только начал.
— Ты похож на отверженного ревнивца, — я подтянулась и уперлась локтями по обе стороны от его головы, съезжая с неудобно выпирающего бедра. — Я скоро решу, что у тебя мания.
— Я не ненавижу Роджерса, он просто забавный. Это ты все воспринимаешь всерьез и дерешься со мной за честь своего ненаглядного.
— Ты нелогичен, — улыбка вышла напряженной; он такой теплый. В тонкой, мягкой кофте, через которую можно пересчитать ребра. — Сначала наговаривал на Брюса, затем переключился на Стива.
— Точно, Беннер, — он театрально цокнул, возводя взор к потолку. — Извини, я запутался в твоих парнях.
— У меня только один парень, — маленький садист внутри удовлетворился его удивленным выражением лица, — Том.
— Том что-то там на «х», помню, — Старк забавно важно кивнул. — Этот тип со смешными усиками, похожими на щетку для обуви, из «Боевого коня».
— С усиками был Бенедикт Камбербэтч! — я стукнула его носком по лодыжке. — Ничего ты не помнишь. Его я тоже люблю, но с Томом все серьезно.
— И после этого ты записалась в наездницы? — он странно усмехнулся и прочистил горло, как бы пытаясь не рассмеяться.
— Почему? — чувствовала себя глупышкой, не сразу понимая, к чему он ведет.
— Ты. Сверху.
— Конечно я сверху, потому что я старше, — я говорила словно о самих собой разумеющихся вещах.
— Пф, где ты там старше?
— Почти на год, — казалось бы, говорили об одном, но ощущение, что происходящее имеет некий двойной подтекст, не покидало.
— Сентябрь, октябрь, — начал Тони и на пару секунд затих, будто перешел на счет в уме. — Девять месяцев — это не год.
— Почти десять, двадцать девятое мая можно считать за июнь.
— Никаких не десять, двенадцатое сентября — это еще август. И на моем фоне, если судить с точки зрения развития, ты — определенно, ребенок, — снова этот взгляд. Странный.
Потому что так он смотрел либо на своих девиц, либо двусмысленно поддевая меня.
Смысл ранних реплик внезапно дошел. Вот же…
Ненавижу.
Я приподнялась на вытянутые руки, то ли грустнея, то ли злясь, наконец-то намереваясь слезть.
— Иметь испорченную натуру — не значит созреть морально.
— Одно другому не мешает.
Открыла рот, желая оставить последнее слово за собой и бежать с территории злосчастной кровати, но прозвучавший со стороны голос выбил из головы все мысли:
— Не хочу отвлекать, но я все еще здесь, — Хэппи сидел, развернувшись к нам лицом, и выглядел весьма… смущенным. — Вы заставляете меня чувствовать себя лишним.
— Хочешь, — Старк крякнул, когда я нарочно уперлась локтем в его грудную клетку, — присоединяйся.
— Сколько можно все опошлять? — поправила завернувшуюся футболку, огляделась в поисках проклятых очков — сунуть бы их в рот, авось замолчит.
— Я и слова не сказал! — кровать прогнулась под его тушей. В этом человеке умирал великий актер. — Ты сама в своей нежной, якобы непорочной головушке все переворачиваешь с ног на голову. — Я всучила ему очки, чуточку жалея, что стукнуть ими по лбу нельзя. — Благодарю.
А теперь пошел вон.
Тони показательно надел аксессуар, и я, чтобы не улыбнуться, поспешила отвернуться, закатив глаза.
После моего напускного диалога без смысла с Хэппи царская натура не выдержала дефицита внимания и предложила «выдвигаться, это не пять минут езды, еще на заправку надо зарулить». И минуты не смог вытерпеть, не находясь в центре событий.
На мою дружескую шпильку у порога, дескать, а номер Брюса-то ты мне так и не дал, Старк неожиданно хмыкнул и посоветовал тщательней проверять свой сотовый. Едва заперев за мальчишками дверь, любопытство вперед ног понеслось в комнату. Голову одолевали догадки, одна хуже другой.
Открыв телефонную книгу, я внимательно следила за строчками, пока не наткнулась на пустой контакт без имени. Через несколько мгновений глаз резануло нечто, записанное как «Врюс Бажжер». Номер совпал с тем безликим контактом.
Не удержавшись, я с тихим стенанием приложилась лбом к книжному шкафу.
***
Если не брать в расчет парочку появившихся кустарников, игравших явную роль украшений, что, насупившись, разрослись под самыми окнами деревянного строения, можно было без зазрения совести заявлять: кафе на Континентал Плейс не менялось как десять лет назад, так и сейчас. Майк выглядел добротно: побрился и надел выглаженную рубашку, причесался. Умом я догадывалась, какому «компаньону» он возжелал меня представить, но по-детски надеялась, что мои опасения не подтвердятся. Нет, я не эгоистичная лицемерка и ханжа; было бы довольно глупо требовать от отца ставить крест на личной жизни и, подобно ревнивой яростной католичке, надзирающей за своей дочерью-подростком, следить за каждым шагом. Прошло, в конце концов, тринадцать лет. Ни о каком «предательстве по отношению» не велось и речи. Во-первых, возраст, когда каждая посторонняя «тетя» воспринималась как «враг народа», давно прошел, во-вторых, — какая бы упокоившаяся душа, представься ей возможность на минуту оттянуть свой последний вздох, дабы произнести напутствие близким, не пожелала наказать двигаться любимому человеку дальше? Не хочу лгать и говорить, что я «не готова» знакомиться с некой особой женского пола. От этой перспективы было просто… никак. Не уверена, делает ли это меня черствым сухарем, не способным порадоваться за папу, но врать себе — глупо. Внутри кафе поражало своим постоянством: все та же атмосфера паба где-нибудь далеко в заснеженных горах, повсеместное темное дерево и чучело оленьей головы над стойкой бара. Не исключено, что для забавы подвыпивших клиентов — дабы бармена разговорами не донимали. — Нам за тот столик, — отец указал в наиболее освещенную сторону, где у окна уже сидела женщина, а рядом пустовало два стула. Конечно. Я пристроила пальто на вешалке и по привычке дернула заднюю петлю на джинсах, подтягивая съехавшую ткань. Не так много посетителей, чтобы испытать на собственной шкуре характерный дискомфорт. Издалека она выглядела не вычурно одетой. Собственный безразмерный свитер, который Тони любезно именовал «мешком, не красящим женщину», показался уместным. — А вот и мы, — Майк, как я и прогнозировала, не кинулся ее обнимать — видимо, чтобы не смутить меня. Напрасные попытки быть милым со всеми. Не его роль. — Джинни, познакомься, это доктор Лесли Харрис из Криминального Следственного Отдела. Дама поднялась со стула и выпрямилась в полный рост; первый взгляд оказался обманчивым: отсутствие вычурности не предполагало отсутствие вкуса — скорее, это была скромная элегантность. Ботильоны не венчали глупые ленточки или шнуровка. Темно-бирюзовое платье с короткими рукавами, прикрывавшими плечи, достигало колен и сидело вплотную по фигуре. Отсутствие пафосных массивных подвесок, что так часто любили на себя цеплять женщины, заменял вырез «треугольничком» на груди. — Вирджиния? — Я пожала протянутую руку; наверное, пережитки работы с мужчинами. — Рада встрече. Майкл постоянно о тебе говорит. Папа-то? Рассказывает, обо мне? Звучит как чушь, ну да ладно; хотя я окажусь в корне не права, если возьмусь утверждать, что прекрасно знаю этого человека. Чем черт не шутит — глядишь, воистину сболтнул пару раз. Я ведь упоминала: мы не особенно ладили. — Вы присаживайтесь, не стойте, — она обратилась к своему стулу, отец заскрипел ножками другого рядом. — Я пока ничего не заказывала, подумала, может, возьмем какое-нибудь большое блюдо на троих? Говорят, здесь готовят чудесную запеченную рыбу. Справедливости ради, ничего общего с мамой она не имела. Доктор Харрис, скорее, напоминала мне девчонку Лизу с нашего потока: по-южному карие глаза и аккуратный макияж в коричневых тонах; смуглый оттенок кожи, коим обладали жительницы какой-нибудь Аризоны, коротающие сутки на пляже; густое удлиненное каре прикрывало шею, и темные волосы завивались крупными локонами на концах. Приятные, мягкие черты лица. Слегка вздернутый кончик носа. Теплый терпкий кофе, согревающий в холодный зимний день. — Криминальный Следственный Отдел, — я села за небольшим квадратным столиком напротив нее. Моя способность говорить привлекла всеобщее внимание. — ФБР? Легкие нотки скепсиса в голосе не остались незамеченными — доктор Харрис улыбнулась. Шутки про то, как не ладят федералы с копами, наверное, были на слуху у каждого ребенка, кто хоть немного интересовался правопорядком. — Да, иногда нам приходится сотрудничать с полицейским штатом. Я заметила на ее руке единственный аксессуар, не считая скромных сережек — грубоватой формы, но отчего-то уместные и подходящие ей часы со стальным корпусом. — Ключевое слово «приходится», — поддержал Майк, и ее улыбка стала шире. — Простите, можно нам два меню? — доктор Харрис окликнула быстро идущего официанта. — Я успела посмотреть, что тут подают, — она раскрыла свое, очевидно, принесенное раннее, в момент ее прибытия. — На странице с десертами есть какие-то интересные фруктовые блинчики. Вы когда-нибудь пробовали? — Никогда, — попытки отца блеснуть ораторским искусством почти забавляли. Хотя, кто знает, вдруг в кругу друзей он действительно был куда раскрепощенней, нежели в моем обществе? — Нет, не пробовали, — я сдалась под его «ну же, поддержи меня, Лесли тоже чувствует себя неловко» взглядом. — Можно заказать пару порций. Если не понравится, некоторые непривередливые личности доедят, верно? — ее глаза улыбались, а уголки губ были приподняты, когда она стрельнула взглядом в сторону Майка. — Это все из-за того, что я однажды съел просроченную булку и не заметил, — пояснил папа, вводя меня в неудобное положение не самой историей — тем, что поделился ею, и мыслью, узнала бы я об этом когда-нибудь, не представься сегодня случай? Ответ напрашивался откровенно: едва ли. Доктор Харрис была, возможно, неплохой. По крайней мере, ее открытость не казалась фальшивой и наигранной в попытке произвести хорошее впечатление. Разговор, затронувший тему работы, как я и предполагала, сделал разворот и «плавно» свернул к школьной жизни. Начистоту, я была бы рада, оставь меня в покое наедине со своей порцией куриного супа («да, папа, я точно не хочу отбивную»; желудок все еще был против любой пищи), но куда там, если приходится быть частью компании. Доктор Харрис дискутировала о нелюбимых предметах, получив от меня вытянутый клещами ответ, а я, хоть и где-то в глубине души была рада, что Майк с ней оживлялся, мечтала поскорее оказаться в тишине дома. — Я вот не любила танцы и постоянно их пропускала, — делилась она, мешая трубочкой латте, отчего молоко и кофе превращались в единую массу. — Теперь жалею. Это гораздо интересней, чем рабочие корпоративы. А сейчас проводят рождественские балы? Стабильно: отступление, вопрос, вынуждающий меня открыть рот, комментарий, от длины которого зависело мое относительное спокойствие. — Да, у нас планируется в двадцатых числах, — я ковыряла ложкой курицу. И вроде хотелось съесть, и в то же время кусок в горло не лез. — Помню, у нас выпускники готовили всю программу, вплоть до танцев и украшения зала. — Сейчас так же, — подернула плечом; в голову закралась мысль, что ей, возможно, мое общество тоже создает коммуникативные осложнения. — Правда, занимаются этим выбранные ответственные, а не все. — Что-то вроде творческого сектора? — Пожалуй. — Ты в нем задействована? — угораздило же поддержать полемику. — Нет, — и слава богу. Еще бы я не тратила свое время на глупые украшения спортивного зала для мероприятия, на котором едва ли появлюсь. — Только могут привлечь танцевать вальс. Треклятый традиционный вальс выпускников, как часть программы. Который вечно некому исполнять за неимением учеников, чьи способности хотя бы достигали отметки «могу покорно топтаться под музыку, не отдавливая ноги партнеру». — Это же здорово! Такие воспоминания на всю жизнь останутся. Да уж. Что-то подсказывало, вряд ли я так просто отделаюсь от образов последнего учебного года и всего, что за его время произошло. Происходит. Подобно пленке наматывается ежедневными кадрами, воссоздавая киноленту средней паршивости. Мне повезло: отец отвлек доктора Харрис, и оставшиеся полчаса до логичного завершения обеда с опустошением десертных тарелок прошли за их беседой. Фруктовые блинчики, к слову, воистину оказались приятными на вкус. Даже мои внутренности их не отвергли. Принесли счет. Майка и нашу общую компаньонку охватило заметное смятение, начиная от эпизода с проверкой содержимого чека и заканчивая мимолетными гляделками исподлобья. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться: наверняка раздумывали, как держаться дальше, как расплачиваться и как себя вести по отношению друг к другу. Я мысленно закатила глаза. Боже, словно я дитя неразумное. Нарочно громко поставив кружку с зеленым чаем на стол, я умело имитировала манеры слона, отодвигаясь на стуле. — Душно тут. Я подожду на улице? — о, разумеется, я подожду на улице. На лице папы явственно читалось такое облегчение, что стало чуточку обидно. Как он, должно быть, ждал удобного момента спровадить меня. — Да, конечно, — он нырнул рукой в карман джинсов. — Можешь пока машину завести, прогреть. Покорно приняв связку ключей, ободряюще дернула уголками губ в секундном зрительном обращении к доктору Харрис. Не дожидаясь ответной реакции, спешно двинулась к висящему в ожидании пальто. Хватит на сегодня добродетели. Просто отвезите меня домой и дайте запереться в комнате с альбомом и одинаково-серыми, но столь различными карандашами. Сотню лет не обращалась к своей «неживой птичьей компании». Небо подернуло стальной дымкой, однако дождя не намечалось — ветра с севера частенько нагоняли подобие туч. Майк и доктор Харрис показались на улице, держа почтительную приятельскую дистанцию. Покидать пределы салона искренне не хотелось, но неладный этикет фактически обязывал. Женщину, повязывавшую вокруг шеи шарфик, этот жест воодушевил: губы с обновленной после принятия пищи помадой расплылись в улыбке. Она заправила прядь волос за ухо и вновь протянула мне руку: — Было очень приятно познакомиться с тобой. Надеюсь, мы еще увидимся. — Я тоже, — поразительно, как обыкновенная, почти формальная фраза может вызвать у человека напротив искреннее воодушевление. Доктор Харрис помахала отцу, направляясь к собственному автомобилю; не желая смущать его лишний раз, я сделала вид, что вожусь с пуговицами пальто. Салон успел нагреться, что благоприятно сказалось на покрасневшем кончике носа, который начало приятно покалывать в тепле. — Рыба, вроде, была и правда ничего, а? — попытался сконфуженно завести разговор Майк, садясь за руль. Я потянула ремень безопасности. Беспечные беседы — определенно не папина стезя. — Доктор Харрис хорошая. — Простенькая серая иномарка вырулила перед нами с парковки. — Давно встречаетесь? Рука на секунду дернулась у радиоприемника. Вопрос явно застал Майка врасплох, если не поставил в откровенный тупик. — Полгода, — о, знаю я этот тон. Следующим шагом будет примерка маски непробиваемого копа, как правило сопровождающаяся затяжным молчанием. Полгода. Джон Ватсон в сериале через полгода сделал Мэри предложение. Должно быть, она и правда нормальная, ежели Майк решил нас познакомить. Хотелось сказать только одно: не подведите, доктор Харрис.***
Образно, осень можно разделить на два типа: «золотую» с типичными тыквами, яблоками, воздухом, пропитанным опавшими листьями, еще теплым солнцем и неповторимым восторгом, появляющимся при виде пестрых парков; и «серую», воспетую романтиками за сезон дождей и пробирающего холода. Стихия с горных хребтов все-таки принесла нам второй тип. Кажется, я чувствовала себя почти уютно в школе, когда за окнами темнело от зачастившего ливня настолько, что приходилось зажигать свет. Особенно грел душу кабинет биологии, где чучела мелких зверушек да вездесущие цветочные горшки дарили ощущение, что ты находишься в крошечном, отдаленном мирке, своего рода вакууме, точно корабль в бутылке, покуда стекла дрожали под звучной дробью. Все эти капли на локерах, мокрые зонтики, пушащиеся от влаги волосы. И ничто так не грело, как пушистый свитер поверх рубашки, и никакой шарм не был сравним с коллекцией разномастных плотных колготок. Тони уже успел неудачно пошутить о «возвращении старой доброй Пеппер Поттс», выбросившей косметичку в мусорное ведро и застегнувшей блузку под горло. Пасмурней, чем небо, по его нескромному мнению, было только мое лицо, однако после серии раздраженных «отстань-надоел» реплик у него хватило ума поинтересоваться, не случилось ли чего. А случилось ли? Я стояла напротив чучела белой полярной совы и краем глаза наблюдала наше отражение в окне: Тони лениво массировал мои плечи. Находившийся настолько близко, что я чувствовала затылком его дыхание. Майк просто познакомил меня со своей… женщиной. Язык употребить ярлыки «подруга» или «девушка» не повернулся, хотя звучали слова многим приятней. «Злой ведьмой-мачехой», как выразился Старк, доктор Харрис не была. В чем тогда, с его точки зрения, проблема? Да ни в чем. Только в не самой радужной конкретно для меня перспективе разрушения устоявшегося годами образа жизни. Очевидно: как раньше уже не будет. Глупо, но я опасалась перемен, даже если порой они случались к лучшему. Будто зажатый в банке консерватор, упершийся всем существом в свою безопасную стабильность. Наверное, этим же и объяснялась моя хроническая, патологическая привязанность к стоящему за спиной человеку, но ведь себя не перекроишь по желанию. Характер — штука невероятно сложная, поражающая крепостью конструкции. Его слова, отчасти напоминавшие неумелые утешения порядка «да забей, все нормально», немного приободрили. В столовой я почти не сидела немым олицетворением вселенского недовольства. Лишь меланхолично отщипывала кусочки от круассана в ожидании, когда остынет кофе до кондиции «допустимо к питью». Ничто вокруг: ни разносящиеся голоса беседующих школьников, ни противный смех «Моники и ко», ни тем более стоявший в очереди за обедом Роджерс не предвещали беды. Хэппи семенил следом за решительно шествующим Тони. Судя по прямому развороту плеч, такая походка не предвещала абсолютно ничего хорошего. И судя по виновато бегающему взгляду Хэппи, Старк сатанел все больше с каждой секундой. Однако я беспечно проигнорировала происходящее. Как выяснилось несколькими секундами позже — зря. — Киллиан? Серьезно? Поднос с грохотом приземлился на столик. Я даже не сразу сообразила, что обращались ко мне. Подняла взгляд на Старка, непонимающе моргнула. Это не было бешенством в чистом виде — скорее, выглядел он недовольным и… неприятно задетым? Словно у меня был секрет, который я рассказала всем, кроме него. — Что? — Тони, ради бога… — Хэппи снова принялся уговаривать Старка, который всего одним раздраженным цоком заставил его придержать язык. — Олдрич Киллиан, — с напускным спокойствием проговорил он, занимая место напротив и прибивая взглядом к стулу. — Ты с ним встречалась, не отрицай, я знаю. Что было? Смысл его слов дошел не сразу. А когда стукнул, в голове мгновенно взорвалась вспышка злости: — Ты ему рассказал? Хоган, точно на тон побледневший, смотрел то на меня, то на Старка, не рискуя притрагиваться к порции еды. — Пеп, я не хотел, он… — о, нет-нет-нет, не надо мне этого виноватого голоса и щенячьих глазок. — Он — что? Клещами тянул тебя за язык? — Хэппи раскрыл рот, но я не позволила ему договорить: — О своей пятнадцатилетней девушке ты тоже растрепал, или забыл? — Пятнадцатилетней? — Тони на момент отвлекся, обращая внимание на него. Выражение его лица красочно описывало все мысли по данному поводу. — Ты обещала не рассказывать! — каков нахал! Он еще имеет наглость перечить? Он?! — А Гитлер обещал не вторгаться в Чехословакию! — Несколько человек за соседним столиком обернулись в нашу сторону. Пара советов по доверию тайны Гарольду Хогану: начнем с того, что лучше ее вообще не рассказывать. Я зажмурилась, надавливая прохладными пальцами на веки, неровным жестом провела ладонями по лицу и попутно заправила волосы за уши. Как можно… жить с таким бескостным языком. — В этом вы с ним похожи. Хэппи не нашелся с ответом. Зато Старк был готов вставить лепту в любую погоду: — Здорово. Теперь, когда вы все выяснили, может, расскажете, что вы еще от меня скрываете? Хэппи попытался вступиться за нас обоих: — Ничего мы не скрываем, это… — Это секреты, — перебил он, не давая договорить, — иначе говоря — катализатор, способный разрушить любую дружбу. — Это право на личную жизнь, — начинается. Я неизменно закипала с его непробиваемости, Старк явно не намеревался отступать. — Я делюсь с тобой всем важным, что со мной происходит, но я ведь не донимаю тебя историями о Снежке, потому что это не имеет никакого серьезного значения. В конце концов, ты и сам не постоянно распространяешься, как и с кем проводишь ночи. — Я как раз распространяюсь, — как всегда: выхватил из контекста лишь ту мысль, какая ему импонирует, — не моя вина, что ваш девственный дуэт вечно затыкает уши и фукает, стоит мне рот открыть. Если, — внезапный акцент на слове, — еще девственный. Тишина длилась пару-тройку секунд. Тяжелая, напряженная тишина за маленьким столиком. — Прости, что? На лице наконец-то отразилось отношение к внешнему миру: раздражение, издевка, скепсис; Старк фыркнул, откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди. — А что тебя так смутило? Я прекрасно разбираюсь в таких, как Киллиан, и прекрасно знаю, что им нужно от девушек, вроде тебя. Жар заливал щеки. Унижение, смущение, злость. От эмоций начали тихонько трястись руки. — Девушек, вроде меня? — голос предательски дрогнул, наталкивая на очень некстати всплывшее осознание: либо следующей стадией будут крики, либо слезы. Под кожей кололо. Нервный клубок в горле вот-вот грозил разорваться. — Есть такое негласное мужское соревнование. Называется «как быстро тебе даст очередная дурочка», — он издевался — нарочно, очевидно, раскидываясь гадкими словами, от которых даже воздух становился грязным. — Тони, уймись, — возмущенный голос вмешавшегося Хэппи. Непременно бы оценила, да вот только с чьей подачи все это началось? Карие глаза напротив буравчиком впились в кожу. Будто подавляли морально своей убийственной внутренней энергией. — Ты, — твердо не получилось — на высоких нотах, приглушенно, — ты даже понятия не имеешь, как мы общаемся. Ты ничего не знаешь о нем и не знаешь, как он ко мне… — Я знаю, что у него есть девушка, этого достаточно, — грубо, резко. Молотком по нервам. — Послушай себя со стороны! — что за бред он вообще несет? — Это ты хоть раз послушай, — резкое движение вперед, уперся животом в стол. — Мы знакомы, ясно? Она из другого города, приезжает к родственникам на праздники, и ее он точно не бросит ради тебя, — эффект пощечины, выбивший все ответные реплики из головы. — Для типов, вроде Киллиана, в сексе без обязательств нет ничего особенного. Это даже престижа добавляет, если угодно. И вместо того, чтобы включать в себе неблагодарную эгоистку, могла бы просто поблагодарить за предупреждение! — Тони! — а это Хэппи уже натурально вспыхнул. — Да пошел ты, — я с шумом отодвинулась на стуле, хватая не слушающимися пальцами телефон и поднимая с пола сумочку за лямки. Поблагодарить? Держаться удавалось, но видел бог, еще чуть-чуть, и я буду готова дать волю злым слезам. Поблагодарить за то, что назвал меня второсортной девственницей, которая не в состоянии привлечь парня просто потому, что я — это я? — Точно, сделай еще меня во всем виноватым! — слова стальными шариками ударились в спину и со скрежетом покатились по бетонному полу школьной столовой. — Ну и отлично! Толкнуть кого-то плечом, протиснуться через хлопающие в разные стороны двери в коридор… кто-то недоволен? Плевать. Казалось, от ярости вот-вот вспыхнут ресницы. Шаги — тяжелые, явно не девчоночьи — за спиной. Легкое прикосновение пальцев к плечу. Какую часть фразы «пошел ты» он не понял? — Эй… Я покачнулась, останавливаясь так резко, что едва не потеряла равновесие. К черту — наугад. Быстрый разворот, замах, звонкий шлепок пощечины. Позорно слабый — рука дрогнула в последний момент, потому что даже в состоянии безумной ярости у меня не получалось по-настоящему ударить другого человека. Сердце, так гневно колотившееся несколько секунд назад, заледенело и оборвалось, разбившись в желудке на сотню мелких осколков. Стив Роджерс пораженно дотронулся до вспыхнувшей щеки, напоминая застывшую в немом изумлении рыбку. Никогда бы не подумала, что у него такие пухлые губы. О, господи. — Боже, я, — я сделала шаг к нему, в неуверенности приостановилась. Прикрыла ладонями оторопело распахнувшийся рот. — Стивен, прости, боже… — Было не больно, — он поднял руки в защитном жесте, заверяя словесно, точно готовый в противном случае отразить повторную попытку нападения. В одной из них я заметила зелено-белый учебник. — Ты забыла на биологии, — проследив за моим взглядом, он подал печатный экземпляр. — Я хотел отдать в столовой, но… — сконфуженная пауза свидетельствовала лишь об одном: он видел или, возможно, слышал нашу перепалку с этим… этим. Даже набравший массу и обзаведшийся небольшим кругом поклонниц, Стив Роджерс оставался все тем же Стивом Роджерсом — мальчишкой с огромным сердцем, всегда готовым помочь любому, кто в этой самой помощи нуждался. Каким перевелся в нашу школу несколько лет назад, переехав из… стало резко стыдно; я даже не удосужилась запомнить, откуда он родом. Он столько раз лез в драку, не имея никакого физического превосходства перед противником, «борясь» за «правое дело». Он с таким почти неразумным постоянством прощал и протягивал руку. Стив был из тех, кто усаживался за предпоследнюю парту и что-то бесконечно чертил карандашом в скетчбуке, не замечаемый толпой, но замечающий всех. Я сконфуженно приняла книгу. — Спасибо, что забрал, — учебник притянут к груди. Стали заметны несколько зевак, чуть ли не затаившие дыхание в ожидании дальнейшего разворота событий. А у Стивена красивый джемпер. Ярко-синий, практически васильковый, с выглядывающим воротничком рубашки. И всегда безупречно причесанные волосы. Он напоминал парня годов пятидесятых, случайно затерявшегося в не своем времени; такие обычно рассекают улицы на грузных ревущих мотоциклах, пьют коктейли с высокой горкой взбитых сливок, слушают джаз и читают в библиотеке Джека Керуака. — Ничего особенного, — он рассеянно потер шею. — С тобой все точно хорошо? Да, просто видеть здесь мало — наверняка слышал. — Могло быть и лучше, — если часто моргать, у меня получится не расплакаться? — Но это… бывает. Пройдет. Просто иногда мне кажется, что мир сошел с ума, — я рассмеялась. Нервно, неожиданно звонок даже для самой себя. В носу защипало, ресницы угрожающе намокли, поэтому я очень сильно постаралась сжать дрожащие губы в самой широкой улыбке, какую только удалось из себя выдавить. — Мир в порядке, — Стив спрятал руки в карманах брюк. — Это с людьми что-то не так. Я поправила съехавшую с плеча сумку и еще раз поблагодарила Стивена, получив ответ: «Любой бы поступил так же». Мы распрощались до встречи на литературе. Нет, Стив; не любой, уж поверь. На мгновение мне показалось, что на входе в столовую неловко топтались две до боли знакомые фигуры, но думать об этом уже решительно не хотелось. Он невероятно прав. С людьми, определенно, что-то не так.
