По острию кинжала

Прошла зима, ровно четыре месяца, как Мудо Аи покинула академию Кросс, таким образом, оборвав все связи с теми вампирами, которые приняли ее к себе. Нет, не полностью. Иногда приходили короткие письма от Айдо, Каина, Канаме, могла написать Юуки, или Лука с Римой, реже писал Шики, в письмах Рима оправдывала Сэнри тем, что тот спит... Но она не видела их в лицо, поэтому образы стали забываться. Девочка, зажмурившись, старалась не забывать родные лица, воображая их про себя. Мария увезла Аи в поместье ее семьи, в горах. Там было прохладнее, чем внизу, но гораздо безопаснее. Да и воздух для Кураней был лучшим на свете, с ее-то здоровьем... Но скучно не было: она сумела найти общий язык с Аи, читала ей книги, устраивала маленькие балы, придумала кучу игр... Для себя и для нее... Лишь бы не вспоминать Шизуку и Ичио... Лишь бы Аи не скучала и не звала в беззвучном крике Сецуну... На улице был май, как в садах начали расцветать нарциссы, сирень, и другие цветы. Аи, в одном голубом платье и туфельках, убегала в сад, иногда утягивая Марию. Девушка едва поспевала взять покрывало. Родители, слуги, все, кто их окружал, видел, что Марии на пользу такое общение. Аи сидела на покрывале, на коленях был букет одуванчиков, единственных цветов, что цвели неподалеку, около деревьев. Маленькой девочке казалось, что мощные стволы сосен, мохнатые лапы елей прячут ее от недругов; Они, древние деревья, оно, синее небо, которое повидало много чего: и хорошего, и плохого, и Жизнь, и Смерть... Она любила прижиматься всем телом к стволам сосен, вдыхать их запах и слушать их песни, когда ветер колышет мохнатые ветви... Или смотреть бездонное небо, представляя огромную реку... Река, вот, что ей снится... И Сецуна. Во снах стали частые образы реки, берега, Сецуны и Канаме. Может, за спиной Чистокровного еще кто-то был, но Аи разглядеть не могла. На берегу было хорошо: теплая погода, ветерок и дорогие сердцу люди... Идиллия. И все они смотрят на эту реку... И тут Сецуна опускается на одно колено, обнимает ее, что-то шепчет и вытирает ее слезы, а после смотрит на Курана и, отпустив сестру, уходит в воду. Аи пыталась кричать, остановить его, хватала за рукав, но рукав проскальзывал мимо, словно призрак... А вот когда она хотела побежать в воду за исчезнувшем Сецуной, ее ловил Канаме и прижимал к себе, успокаивая, тихо хлопая по спине. И единственные слова утешения из уст Чистокровного были: Отпусти его, Аи... Вздрогнув, при воспоминании этого сна, девочка усердно продолжила плести венок... Было больно, но она привыкла к боли, от нее не убежать. Может, время поможет... Но все равно, она ждала... Она ждала обратно Сецуну, наивно веря, что старший брат будет рядом, когда она проснется и, скажет ей, что это плохой сон, а в дверях будет стоять Куран, говоря, что кому-то на уроки пора... Она ждала обоих, даже тогда, когда какая-то часть ее души, которую смело можно назвать Взрослой, говорила, что придет лишь один. Придет и заберет, потому что пообещал ее старшему брату позаботиться о ней. Доплев венок, Аи встала с корточек и подошла к сидевшей рядом Марии. Серебристоволосая отложила книгу и посмотрела на девочку, после чего на ее голову был помещен желтый венок, вкусно пахнущий и почему-то привлекающий пчел...

***

Четыре месяца прошло... Два месяца назад он и Юуки вернулись домой. Но нынешний король вампиров - Куран Канаме - сейчас находился не дома, рядом со своей возлюбленной, а ехал в Италию... Ехал, чтобы в последний раз поговорить с Сецуной Мудо, потому что от него, как от короля, ждали действий. От него, а не от кого-то другого. А Белый волк склонит голову только перед королем. Это знали все. Но именно от этого внутри все сжималось: он должен убить друга по-несчастью. Сецуна, по сути, не виноват ни в чем, виноваты те, кто убил его семью, подтолкнув к такой жизни... А убить этого аристократа - это не какой-то вампир класса Е, а это был здравомыслящий вампир и его друг, и старший брат Аи... Как все запутано. Но решения принято. Он с радостью бы вновь спрятал Мудо, защитил, но понимал умом, что это невозможно: Сецуна сбежит и вновь начнется кровопролитие. Он вышел на Темную дорогу, а с нее, как говорится, нет пути обратно. Уже объявили о том, что скоро совершится посадка в Риме, Куран закрыл глаза. Отвлечься. Главное, отвлечься... А потом ему искать Волчат, последователей Мудо... Как, оказалось, все запущено именно тут. Сколько убитых семей, и сколько аристократов, лишенных семей и любимых, присоединились к Сецуне - страшно подумать. Еще минут двадцать, и он будет в аэропорту, а после поедет в пригород Рима, туда, где будут скалы. Там, в последний раз, он ощутил присутствие Сецуны...

***

Развалины навевали тоску и грусть, а от мысли, что тут кто-то погиб, скорбь. Серые стены, щепки, порванная ткань, которую изъела моль, и другие насекомые... От этого места несло гнилью, прелыми листьями. Поваленные деревья тоже не внушали особой радости. Король остановился, с ужасом понимая, что хватит и нескольких месяцев, чтобы из одного прекрасного поместья превратить в такой ужас... А ведь эти развалины - останки былого поместья семьи Мудо. А еще Канаме с ужасом подумал о том, что душа Сецуны - сейчас именно такая, но если здание восстановить можно, или на его месте построить новое, то душу не восстановишь и не заменишь... Услышав хруст камней, Куран перевел взгляд в сторону. Сецуна стоял, прислонившись к стене спиной и сложив руки на груди. Длинные русые волосы были убраны в хвост, дорожный грязно-бежевый плащ заляпан каплями крови, черные брюки и серая рубашка, сапоги... И взгляд, а он остался прежним: равнодушным. Вот под этим равнодушием Куран не увидел Белого волка. Но если бы увидел, предотвратил? Теперь это не имело значения. - Добрый день, Сецуна, - шатен убрал руки в карманы черного пальто, ясно дав понять, что сейчас нападать не будет. - Мне уже нет значения, добрый день или злой, Канаме-сама, - ухмылка коснулась губ аристократа, но после он поклонился королю, решив должно его поприветствовать. - Здравствуйте, Канаме-сама. - Здоровья, значит, желаешь? Но ответа Куран не получил, вместо этого был запущен в Чистокровного серебряный кинжал. Поймав его, не позволив пронзить себя, Канаме только хотел отправить его хозяину... Обзор загородили пшеничного цвета волосы, после чего ощутил теплую жидкость на правой руке, в которой держал оружие. Шок сменился изумлением, а после вернулась способность думать и ощущать... Теплая кровь оросила его руки, а тяжесть тела аристократа тянула вниз. Чуть не упав, подхватил Мудо и легонько опустился на землю, опуская тело. Вытащив кинжал, Куран нахмурился: от него несло ядом... - Сецуна... Ты... - Решил не утруждать вас... И убивать не собирался... Король должен быть готов к неожиданностям. Сецуна, закашляв кровью, поморщился. Яд, с серебром, попав в его тело, уничтожал кровяные клетки в его организме. Скоро парализует легкие и начнется удушье. А после мгновенная смерть. Пока шатен приходил в себя, Мудо вытащил из кармана письмо. Руки были в крови у обоих, поэтому белоснежная бумага не избежала кровавых пятен. - Отдайте... Аи... - глаза начали закатываться, а язык заплетаться, не слушаясь хозяина. - К... Как ... Она? - Жива... И счастлива, - на счет последнего он не был так уверен, ведь малышку преследуют кошмары... Но лучше соврать, чтобы друг умер спокойно. Опомнившись, Куран встряхнул Мудо за плечи. Реакции не последовало. Глаза Мудо смотрели на голубое бездонное небо, губы слабо расплылись в улыбки, последний воздух со свистом покинул легкие вампира и... Сердце прекратило биться. Постепенно тело начал охватывать легкий белый свет, Канаме, прикрыв глаза, ладонью закрыл глаза умершему. - Не волнуйся, Сецуна, за Аи... Я о ней позабочусь... Покойся с миром. Тело разлетелось в белую пыль, которая после исчезла. Лишь окровавленная одежда лежала на земле, алое пятно крови и кинжал... Встав, Куран взял в руки оружие... Убил ли? Или невольно это сделал? Или Сецуна понял, что Король будет колебаться и решил преподать ему урок на своем случае? Спасибо за хороший урок, Мудо Сецуна... Ты меня заставил многое вспомнить и осознать.

***

Конец мая и начало июня. Весна резвилась как могла в свои последние дни правления, перед тем, как отдать бразды правления сестре Лете. Бело-розовая сакура уже во всю цвела в садах, парках, аллеях, усыпая лепестками дорожки... Это явление природы напоминало двух вампиров, оставивших отпечаток в истории вампиров свой след, в жизнях тех, кто был с ними близок: Хио Шизуку и Мудо Сецуну. Цветение сакуры, особенно белой, и опавшие лепестки, напоминали зиму, а следовательно, Белого волка. Многие его осуждали, кто-то им восхищался, а те, кто следовал за ним, отстаивал честь предводителя. В горах только не цвела сакура, по крайней мере там, где шли Канаме и Юуки. Хватало и других цветов, пейзажев... Белые, синие, сиреневые, красные, желтые цветы украшали поляны: пестрота да и только. Юуки, не выдержав, сняла туфли-балетки, и, под изумленный взгляд возлюбленного брата, босиком пошла по траве, радостно улыбаясь и жмурясь, как котенок. Чистокровная была счастлива, а сейчас она будет еще счастливее. Уже увидев особняк семьи Куренай и аристократов, которые встречали короля и будущую королеву (последнюю удивленными и ошарашенными взглядами), они так и дошли. Канаме смирился с тем, что у Юуки разыгралось детство. Пусть. Тем более, трава действительно мягкая: не свидетели, он бы не отказался побегать босиком за Юуки. Аи стояла рядом с Марией, прижавшись к той. Куренай поклонилась Канаме и Юуки и посмотрела на Мудо. - Пора прощаться, Аи. Девочка, лишь грустно улыбнувшись, обняла Марию сильнее, чем следовало бы, и, успев на ее запястье зацепить браслет из бисера, побежала к Курану. Тот, наклонившись, поймал ребенка в свои объятия и улыбнулся. Рядом стояла Юуки, радуясь этому, ведь, лишь ей одной известно, как ее любимый скучал по этому маленькому чуду... Посмотрев Мудо в глаза, он уткнулся ей в лоб лицом и тихо прошептал: - Все закончилось, Аи... Все плохое осталось позади...