Будь, что будет

      — Ты веришь в бога?       — Нет, ару.       — А почему?       — Мне не нужен вождь, чтобы прожить свою жизнь.       В ноябре темнело рано. В четыре часа дня квартира Вана уже наполнилась сине-серым вечерним светом, а под красными крышами соседних домов медленно зажигались желтоватые огоньки. Приличные жители Города возвращались домой с работы, ставили разогревать ужин, соседка, судя по звукам, привела с прогулки своего йоркшира и вот-вот должна была узреть сороконожку…       Как же сладко было лежать на смятых недавним коитусом простынях и прислушиваться к шуму за стенкой!       — Если бы ты верил в бога, ты бы не подписал контракт?       — Ну, думаю, да, ару.       — И был бы счастливее?       — Не уверен. Моя жизнь не так уж испортилась с твоим появлением, ару.       Ван дотронулся рукой до груди. Пальцы тут же прилипли к подсохшей зеленоватой слюне, и, когда Яо попытался оторвать их, слюна растянулась, как сыр на спагетти.       — Иу, ару.       — Надо в душ.       Демон положил руку на плечо человека. Человек дотронулся до нее, и погладил против шерсти, забавно вздыбив ту.       — Ты очень странно устроен!       Они нежно поцеловались, и во время поцелуя Ван отчаянно старался не думать о зеленой слюне и многоножках.       В соседней квартире раздался отчаянный визг, топот, и такой звук, словно стену огрели стулом.       Любовники рассмеялись.       — Между прочим, многоножки очень полезны, — назидательно заявил Иванус. — Они едят мух, тараканов, чешуйниц…       Иванус сглотнул.       — Так вот, что ты с ними сделал, ару. А я смотрел фильм, где один сумасшедший ученый сшил трех человек, чтобы сделать из них многоножку, объединенную одним пищевым каналом. А потом другой идиот повторил этот трюк с девятью людьми…       — Ужас какой, милый.       — Знаешь, Иванус, ару. Иногда я очень сильно боюсь будущего.       — В смысле, милый?       — Я не знаю, что будет завтра, и эта неизвестность пугает меня, ару. Независимо от того, будет ли моя жизнь неизменной, или же круто повернется, как за этот месяц, я боюсь.       Демон провел тыльной стороной руки по лицу Яо и вздохнул.       — Я ведь даже не знаю, что я такое. Особенно теперь, ару.       — На это я смогу тебе ответить. Теперь нет никакого «я», есть «мы».       — И что же такое «мы», ару? — Яо прикрыл глаза.       — Мы… Мы — любовь. Мы — жизнь. Мы — гнев, и мы — ссора…       — Понятно, ару. Ты тоже не знаешь.       Ван нехотя оторвался от постели и встал.       — Так. Я первый в ванну, ару!       — Я и не собираюсь.       — Но у тебя вся шерсть влажная.       — …Я не люблю воду.       Ван удивленно поднял бровь, но снова дотронулся до своего тела, и решил отложить расспросы на потом. Он ощущал себя личинкой насекомого, только что вылупившейся из яйца, и полностью покрытой липкой слизью…       — Фу, ару! — вскрикнул китаец, и быстро унесся в ванную.