Будь, что будет

      — Ох, ару.       Ван все понял.       Он хотел ответить Иванусу, он знал, что ответить Ивануcу, он должен был ответить Иванусу, но он хорошо помнил, что случится, скажи он это. Кусочки мозаики сложились воедино, образовав живописную, уродливую картину гибели человеческой души и чувств. Стало понятно, почему к нему направили именно этого демона, и почему заветные слова были именно такими. Казавшаяся весьма глупенькой Элизабетус на деле оказалась ужасно талантливой.       Ван опустил глаза.       Все трое сконфуженно замолчали. Где-то далеко забили колокола, отсчитывая шесть часов вечера, зазвенел сигнал трамвая, послышались голоса людей. Кику тяжело и надрывисто дышал, Ван боялся шевельнуть ресницами, Иванус пытливо на него смотрел. Комната уже совсем окуталась в бархат ночи, бывшей особенно бархатной в этом Городе после событий давно минувшего ноября, и разглядеть других людей сейчас было проблематично, но демон прекрасно видел в темноте.       Наконец, он улыбнулся и встал.       — Это хорошо. Давайте покончим со всей этой историей. Мальчик, молись.       Ван вскочил на ноги, едва не упав, но потом снова опустился на пол.       — Нет, послушай, ару! Все не так, как ты думаешь!       Кику медленно отложил библию и достал из внутреннего кармана куртки какую-то небольшую книжицу в кроваво-красном переплете.       «Молитвослов, ару?» — подумал Яо.       Демон смотрел на китайца с грустью.       — Все нормально. Не ломай себе жизнь, Яо. Ты человек — будь с человеком.       Ван чувствовал себя ужасно маленьким и несчастным. Прижимая ладони к неистово колотящемуся сердцу, он глядел на пол у своих ног и часто-часто моргал глазами. Было как-то по-звериному страшно, хотя и непонятно, почему.       Любил ли он Ивануса? Ну… Наверное. Но с другой стороны не было смысла отрицать и ту горячую ядовитую змею, свернувшуюся в его груди, и впивающуюся зубами в сердце при малейшей мысли о том, что Кику будет с другим. Его маленький, сладкий Кику — и с другим?       «Мне нравитесь вы!»       Ван окинул комнату взволнованным взглядом. Серые стены слепо взирали на него, хмуро улыбаясь невидимыми улыбками. Бархатная ночь развесила под потолком свои портьеры, и Город неслышно погрузился в бесконечный беззвездный кисель, льющийся с небес на крыши домов и тротуары, и лишь едва пробивающиеся огоньки электрических фонарей и первых рождественских гирлянд сияли в нем, словно желтые луны далеких планет.       Кику листал страницы красной книги, Иванус молча стоял, понурив могучую голову, а Ван чувствовал, как от сидения на холодном полу мерзнет задница.       — Послушайте, ару, — сказал он, поднимаясь. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас двоих умирал, вы оба дороги мне. Я вас обоих очень люблю, честное слово!       — Мы оба верим тебе, Яо, — Иванус говорил глухо, но спокойно и даже мягко. Взглянув на него, Яо увидел, что демон улыбался, а в его лиловых глазах читались мягкие и плюшевые нежность и грусть. — Но все не может остаться так, как есть. Один из нас сегодня умрет: я, если ты решишь, что любишь Кику, и Кику, если ты поймешь, что любишь меня.       Вана пробила нервная дрожь.       — Ты что… убьешь его?! Не посмеешь, ару! Не вздумай трогать мальчика!       — Да нет, дурачок, — демон хихикнул. — Я его не трону. Человек, лишенный смысла в жизни, сам умрет.       — Кхм, — прокашлялся Кику, отрывая глаза от книги. — Прежде чем вы не сплели нить моей судьбы вместо мойр, — Ван поймал себя на мысли, что не понимает, о чем Хонда говорит. — Я, кажется, нашел решение нашей дискуссионной проблемы.       Иванус и Яо переглянулись.       — Что за решение, мальчик?       — Кику, прошу тебя, без крови, ару!       Японец тряхнул головой.       — Я немного разбираюсь в демонологии. Вот в этой книжке хорошо описаны типы договоров с демонами. Ваш — бессрочный, прекрасно описанный Гете в восемнадцатом веке, по стопам народных легенд…       — Я не знал, что ты такой умный, ару.       — Простите. Я могу говорить о демонах часами, а потому стараюсь избегать этой темы. Так вот. Ваш контракт завершится в следующих случаях: смерть заказчика, произношение заказчиком заклинания, раскрытие заказчиком тайны контракта…       Иванус показательно зевнул, и из его рта на пол шлепнулась фиолетовая сколопендра, и медленно поползла в сторону, не обращая внимания на окружающих. Яо позеленел, поджал ноги, но ничего не сказал. Кику не заметил.       — Но есть еще путь… Если демон не сможет исполнить желание заказчика, то контракт…       Иванус нетерпеливо топнул ногой.       — Достаточно. Не существует такого желания, которое я не смог бы выполнить. Это пустая болтовня.       — Нет, существует. Здесь описан случай… Заказчик попросил демона сожрать душу одной девушки, а, когда демон закончил, попросил его снова ее сожрать, но это было невозможно…       — Нет, я не позволю никого убивать, ару!.. Может быть… Попросить создать что-то, что уже есть?       — Повторить существующее — для меня не проблема. Это слишком опасно, слишком неоднозначно. Лучше просто убить меня.       — А что случится с демоном, который не сможет выполнить желание, ару?       — Ну… Его контракт будет расторгнут, и демон, и человек обретут свободу. Скорее всего, он вернется в Ад…       — Целый и невредимый?       — Здесь не уточняется.       — Иванус, целый и невредимый?       — Яо, я не знаю.       Ван сжал одну руку другой.       — Пожалуйста, скажите мне. Я… Я знаю, что Ваня не сможет исполнить.       По лицу Ивануса было видно, что он не верит.       — Только не проси убить себя. Я это смогу.       — Я знаю.       — И заставить Альфреда полюбить Кику я в состоянии, просто не хочу.       — Знаю, ару.       — Или создать вторые Кавказские горы, тоже не проси. Я могу.       — Я все знаю, ару.       — …Ты все же решился заставить меня убить кого-то дважды?       — Нет, ару.       Ван опустил глаза, отошел на шаг. Взглянул сначала на Ивануса, потом на Кику. Тяжело вздохнул.       Сердце в груди отчаянно колотилось.       Идея пришла спонтанно, она была необдуманная, но времени думать, кажется, не было. Китаец сделал еще один глубокий вздох, чувствуя, как дрожит под ожидающими взглядами Кику и Ивануса, вспомнил, что обнажен, смутился…       Но все эти мысли, как мокрицы копошащиеся в его голове и разрывающие разум на маленькие кусочки, были излишни. Яо прижал пальцы к вискам и зажмурился, освобождая мозг. Тысячи писклявых жучиных голосов постепенно тихли, мир отдалялся, присутствие других разумных существ забывалось, и Ван почти смог остаться наедине с самим собой, и спросить себя…