Будь, что будет

      Маленькие грациозные черные жучки бросились врассыпную. Ван приоткрыл ящик, жадно вглядываясь в движения маленьких ножек и крохотных тельц. Их были сотни, нет, тысячи, и они жили в небольшом деревянном ящике в саду. Мальчик всегда смотрел на них с восхищением, но испытывал какое-то божественное благоговение и почти религиозный страх при мысли о том, чтобы дотронуться.       Они бегали, копошились, иногда вылезали из ящика и пробегали по голым лодыжкам Вана, забавно щекоча кожу. Он хихикал, глядя на то, как один из жучков падал на спинку и не мог перевернуться, а потом брал в руки палочку и осторожно возвращал насекомое на лапки, и с радостью глядел на то, как оно убегало вдаль.       По ночам он любил открывать окна нараспашку и включать ночник. Два-три пушистых мотылька садились на лампу, и мальчик рассматривал их, жадно изучая каждую лапку, каждое движение животного. Иногда он увлекался настолько, что не замечал, как засыпает.       Однажды он собрал целое ведерко божьих коровок и принес их старшей сестре. Он хотел показать ей, насколько красивы маленькие красные жучки с черными пятнышками на спинке, забавно раскрывающие крылышки, словно в мультфильме, и улетающие в небеса. Он хотел, чтобы старшая сестра разделила с ним радость от наблюдения за чудесными грациозными существами.       Он выкопал дождевого червя и принес маме. Червь был слизкий и слепой, он ползал по ладони Яо, пачкая ее. Мама улыбнулась и сказала, что червь — хорошее насекомое, помогающее цветочкам жить. Ван хотел сказать, что червь — первичноротое, но постеснялся поправлять маму.       Он собрал много-много светлячков в картонную коробку, прибежал домой, тщательно запер окна и двери, выключил свет и выпустил их из плена. Они сели на потолок и стены, и мебель, и каждый сиял своим слабым желто-зеленым светом. Ван сидел на полу, смотрел на это, и плакал от восторга. Для него это были уже не маленькие пойманные Lampyridae, нет, это были сотни настоящих звезд, которые он сам собрал, сам принес, сам выпустил, и которые, как ему казалось, теперь светили лишь для него, продолжали испускать лучи магического света лишь для того, чтобы худой десятилетний мальчик, сидящий на полу и ревущий от восторга, был счастлив.       Но сказка кончалась.       Мама приходила домой, заходила в комнату, и долго и нещадно била Вана палкой по ягодицам, и целый вечер он, утирая рукавом слезы, собирал драгоценные хрустальные звезды со стен и выпускал наружу.       Старшая сестра не улыбалась и не смеялась, а визжала, плакала и звала маму, и снова бамбуковая палка гуляла по его коже, и снова он, закусив губу, выпускал свое черно-красное сокровище в сад.       Мама замечала, что мальчик бодрствует, ругалась, выгоняла мотыльков и выключала свет, грозясь все той же палкой, если через пять минут Яо не будет сладко спать. Он накрывался одеялом с головой, а во сне видел старый деревянный ящик, полный маленьких черных жуков.       Ящик, который однажды открыла сестра, и который затем сожгли.       Ван открыл глаза, чувствуя, как тяжелые горячие руки легли на плечи. Иванус взволнованно смотрел на него, Кику, стоящий позади, тоже был испуган.       Нет, он не хотел напугать их. С другой стороны, теперь он точно знал, что должен сказать.       Обратившись к воспоминаниям о детстве, он с трудом сопоставил мать и младшую сестру с теми сухими трупами, которые видел не так давно. Но, ощутив от этого давящую пустоту в сердце, он смог расслышать имя, которое так пытался найти.       Его душа наконец бросила метаться в нерешительности, прекратила задавать себе вопросы и страдать. Он взглянул на тех, что стояли вокруг, со спокойной улыбкой.       — Яо…       — Ван-сан…       — Я, кажется, решился. Вы оба мне очень дороги…       Он почувствовал, что его голос дрожит, но постарался не думать об этом.       — Поэтому, теперь… Иванус, ару. Сделай так, чтобы я…