Львиная доля

В сорок девятом родители окончательно решили перебраться в Штаты. Мама мечтала об Америке самозабвенно, названия мест, которые для детей были всего лишь точками на карте, не сходили с ее уст. Показывала на фотографиях дом, который они с отцом выбрали на побережье в пригороде Майами («Только представьте, мои хорошие, просыпаться — и видеть за окном океан!») — фотографий было много, казалось, не была пропущена ни одна щель в месте, где она собиралась обустроить свой собственный рай.  Обсуждала со Сьюзен фасон и цвет портьер в гостиной — она считала, что у старшей дочери безупречное чувство цвета... Эдмунд первым — и единственным — спросил, откуда у них такие деньги; отец пыхнул трубкой в ответ и бросил короткое «навоевал». Питер заявил, что никуда не поедет, пальмы ненавидит, из авиации не уволится, младших тоже нет смысла увозить — и они с отцом впервые рассорились, да так, что Люси пришлось их мирить. Питеру прилетело эгоистичным молокососом, но отступать старший лейтенант Пэвенси не привык. Сьюзен, сказал он, не пойдет в кинозвезды, лучшие врачи для совершенно здоровой Люси не убеждают тоже, а Эдмунда, гордость Оксфорда, нечего сдергивать в благословенный Гарвард в разгар учебы, успеется его блистательное юридическое будущее. В конце концов отец опустился в кресло, зажал широченные ладони между колен — Питер еще подумал: чтобы не показать, как дрожат, или чтобы не ударить, — и негромко сказал, что мама здесь намаялась под бомбежками, пока дети прохлаждались в безопасности под присмотром старика Керка, и ей не на руины надо смотреть каждый день, а наслаждаться мирной жизнью. Что было на это отвечать? Только «да, папа». Люси всплакнула, а Эдмунд впервые опробовал свои таланты на родителях — и выцарапал разрешение присоединиться к семье после окончания университета. Люси всплакнула еще горше. Они никогда по-настоящему не расставались — школьные годы и поездка Сьюзен в Штаты не в счет, все это означало скорую встречу во вполне определенный день, который можно было найти в календаре и до которого можно было вести отсчет, зачеркивая даты грифелем. На этот раз не было не то что определенного дня, но даже календаря на два, три года вперед. Именно Люси принадлежала идея на прощание собраться всем вместе — всем, разделяющим тайну Нарнии: четверке Пэвенси, кузену Юстэсу, Джил Поул, профессору и мисс Пламмер. Кто знает, когда удастся в следующий раз — и удастся ли вообще. Конечно, тетка Берта была бы счастлива отправить Юстэса погостить, конечно, можно было уговорить родителей Джил, подгадать все это под отпуск Питера и каникулы Эдмунда и маловероятное — но вероятное! — приглашение профессора Керка на чтение лекций... на этом месте все дружно согласились: сейчас или никогда. Только Сьюзен отказалась. Ее в назначенный час ждал вызов на переговоры с Хэнком Хьюзом, для родителей замаскированный под танцевальный вечер. Питер попросил передать привет, они с Хэнком давно не виделись. После Хайфы эскадрилью, в которой служил Питер, вернули домой, а эскадрон под командованием майора Хьюза перебросили для поддержки морпехов в Малайе. Пару раз Хэнк написал — в-основном, о том, что на Малакке тяжелый климат, влажность такая, что семь потов сходит за полчаса, джунгли, москиты, пиявки… Телеграмма с вызовом на переговоры местами промокла насквозь, измятая в ладони взволнованной Сьюзен. В последний раз Пэвенси видели профессора сразу после войны, когда дела вызывали профессора в Лондон (а мисс Пламмер и того раньше). При встрече присутствовали родители. Мама с таким трудом собрала вокруг себя всех четверых деток, что не находила в себе сил отпустить их надолго, потому поговорили быстро и прощались скомканно, с неловкими благодарностями. Половина слов не стоила быть сказанными, другую следовало замолчать. Люси состояла с профессором в деятельной переписке, отдуваясь за всех старших, а мисс Пламмер присылала детям (даже Джил, с которой не была знакома) подарки на Рождество. Ее крохотная лондонская квартира не без труда вместила всех желающих, но выдержала натиск. Сам дом пострадал от бомбежек еще в начале войны, фундамент и стены уже укрепили, но несколько выбоин остались нетронутыми – не то их не заметили, не то оставили намеренно. Профессор Керк заметно сдал и теперь не мог обойтись без крепкой трости, мисс Пламмер совсем поседела и как будто стала ниже ростом. Она все время прижимала к глазам платок, старалась подложить молодым добавки и качала головой, рассматривая то Питера, то Эдмунда, то обоих сразу. — Мальчики мои, мальчики, — повторяла снова и снова, — как же вы выросли! Юстэс и Джил сперва жались друг к другу на углу стола, но понемногу втянулись в беседу. А уж когда профессор Керк с хитрым видом извлек из «дипломата» бутылку вина, и вовсе оттаяли. — Под присмотром старших! — сурово изрекла мисс Пламмер, и Джил хихикнула: Рилиан когда еще потчевал их вином! Самым настоящим нарнийским вином, легким, ягодным, от которого чуть пощипывало на языке… Теперь-то они распивали довоенное «Шато Лафит». Особняка профессор Керк, может, и лишился, но не запасов из погреба, на которые продуктовые карточки не распространялись. У вина был фруктово-древесный привкус, суховатый до терпкости. Привкус прежнего мирного уклада, винограда, вызревшего на мирных полях и под мирным солнцем; он ударил в голову очень быстро, за столом загалдели, весело навалились на скромный ужин, и хозяйка дома наконец-то перестала вздыхать, как плохо едят гости. Девочки уболтали Юстэса в сотый раз поведать, каково быть драконом, — рассказчиком кузен был знатным, так что история никого не утомляла; профессор Керк и мисс Пламмер завздыхали о юности и сотворении Нарнии; Питер в гражданском, с расстегнутым воротом, по старой привычке все норовил откинуть со лба давно уже состриженную челку, слушая всех сразу и думая что-то свое, и даже Эдмунд перестал скрипеть про травмированное на утреннем матче колено — но оно того, ей-Богу, стоило, каков счет, вы когда-нибудь видели такой разгромный счет?! Сорок девять — шесть!.. А потом девочки вскочили, Джил даже закричала, указывая в сторону двери; грохнул на пол бокал профессора Керка, всколыхнулся по новой запах винограда и черной смородины, а мисс Пламмер схватилась за горло. И все они, как один, уставились на входную дверь, сквозь которую все отчетливее проступали очертания молодого мужчины в изодранной кольчуге, окровавленного, изможденного и связанного, — пока, наконец, он не стал так реален, что, казалось, за руку можно взять. Он поднял голову: рассеченный наискось висок, широкая дорожка запекшейся темной крови на щеке, грязная шея над кольчужным воротом, заплывшая синяком скула; обвел их замутненным взглядом — и широко раскрыл глаза, словно увидел перед собой немыслимое. И тогда Питер понял, что незнакомец смотрит прямо на него. — Говори, — потребовал хрипло, от волнения не узнал собственный голос. — Говори, если ты не фантом или сон. Ты выглядишь, как нарниец, а мы — семеро друзей Нарнии. Незнакомец, казалось, расслышал и понял, но не издал ни звука, и Питер поднялся на ноги, ладонями оперся о стол. — Тень, или дух, или кто бы ты ни был, если ты из Нарнии, именем Аслана заклинаю, говори со мной, — заговорил быстрее и громче. — Я — Питер, Верховный Король. Незнакомец раскрыл рот в немом крике — и через мгновение растаял без следа, а следом схлынуло оцепенение. Мисс Пламмер рухнула в кресло, и профессор Керк кинулся к ней, забыв про свою палку, засуетились девочки, предлагая поискать нашатырь. «Растаяло, растаяло!» — повторял ошарашенный Юстэс... Когда волнение чуть улеглось, Питер выбрался на балкон. Плотно притворил за собой дверь, привалился спиной к стене, похлопал по карманам в поисках сигарет и спичек, высек огонь. Из спокойной темноты ночного Лондона на него со всех сторон дышала промозглая осень. Питер хорошо помнил, как эту волглую темноту в одно мгновение вспарывали следящие огни, а следом небо взрывалось гулом бомбардировщиков — за мгновения до того, как снаряды вспахивали улицы, сминали людей и крошили дома. В Хайфе, для тех, кто внизу, было не так. Он в это верил. Пару затяжек спустя прихромал Эдмунд, уселся на перила напротив, потирая колено, и Питер затушил сигарету, смял ее крепкими широкими пальцами, стер чуть не в пыль. Забористо запахло табаком, и младший брат сморщил нос. — Я брошу, — заметив это, виновато сказал Питер. — Обещаю. Эдмунд оторопело моргнул, потом помотал головой. — У тебя тоже вот-вот сердце из груди выпрыгнет? — спросил он. — А то, — Питер хмыкнул. Сквозь балконную дверь было слышно, как в комнате то галдят, то всхлипывают девочки, и профессор Керк настойчиво повторяет: «Полли, Полли, уверена, что не нужно врача?» — Что ты об этом думаешь? — Плохо дело, — подумав, мрачно ответил Питер. — Раз уж мы понадобились. Эдмунд покусал нижнюю губу. — Путь закрыт, Пит, — напомнил он. — Выходит, не закрыт. — Лев нам так сказал. — Он солгал, Эд, его стране нужны защитники. Кузен Юстэс неплох, девочка Джил — тоже, но они не короли, не защитники, они всего лишь ученики и помощники. И вестника Лев послал к нам. Думаешь, он позволил бы ему пройти, если нам в самом деле никогда не суждено вернуться? Он выбрал нас хранителями Нарнии. Это наша жизнь, Эд. Он говорил все горячее, как на королевском совете, когда требовалась единогласная поддержка его решения. — И раз за разом он будет вышвыривать нас обратно, как ненужных котят, когда его мир будет спасен, — с прохладцей отозвался Эдмунд. — Сколько раз ты еще согласишься выполнить этот трюк, Верховный король? Питер размял пальцы, шумно выдохнул — и вдруг побледнел от догадки, заметно даже в темноте, будто из него разом всю кровь выкачали. — Они живы, — сказал тихо, и Эдмунд, еще не до конца осознавая, о чем речь, ощутил, как неприятно встряхивает с головы до ног, как лязгают зубы и во рту появляется металлический привкус. — С чего ты взял? — Ни с чего. Но я руку дал бы на отсечение, что это так. Он приберег этот козырь. — Страховку, — медленно произнес Эдмунд, — для себя и Нарнии. Если однажды мы решим отказаться. — Если однажды мы решим отказаться, — повторил Питер. — Именно. Сью же отказалась. — Сью-то оказалась прозорливее нас. — Сью вообще из нас самая прозорливая, скажем прямо! — Ох, спасибо, братец! Питер от души потрепал его затылок. — Но где они спрятаны? — В Лесу-между-Мирами? — Питер пожал плечами, других идей у него не было. — Помнишь, профессор Керк рассказывал о нем, они попали туда, когда впервые надели кольца… Они уставили друг на друга, и Питер пригасил горячку в голосе. — Или где угодно еще. Хотя бы в своей Стране-за-Морем... — В Лесу, — уверенно заявил Эдмунд. Голос у него был жадный. — Эд, это просто теория. — В Лесу, — наступил черед Эдмунда повторять. — Добраться бы до тех колец, Пит! Профессор же говорил, что они не были уничтожены, и если подействуют, как надо... — Прикуси язык, Эд, не смей говорить это вслух! — Не буду, — отозвался младший брат. — Уже давно прикусил. Молчу, как рыба об лед, Пит! Глаза у него были шалые.