Львиная доля

Добыть кольца давным-давно покойного мистера Эндрю Кеттерли оказалось непросто, но возможно. Главная заковыка была в том, что дом, из которого когда-то мальчик Дигори и девочка Полли попали в Лес-между-Мирами, подлежал сносу: он обветшал за время, которое простоял пустым и неухоженным, и к тому же сильно пострадал во время бомбежек Лондона. У профессора Керка не было денег на восстановление, поэтому с домом решено было расстаться. Эдмунд стащил пару измазанных известью роб на выходные у строителей, завершавших реставрацию университетского фасада, — нехорошо, а что сделаешь! — и ранним утром в субботу они с Питером первым же пригородным поездом отправились за кольцами. Больше всего Питер опасался, что рабочие уже взялись за сад и перевернули в нем каждый камень, но повезло — из дома только-только вынесли все двери, трубы и оконные рамы. — Заглянем? — предложил Эдмунд. С домом не особенно церемонились, когда разбирали коммуникации: часть лестничных пролетов лишилась перил, многие ступени были расщеплены по краям, под ногами хрустело битое стекло. В осиротевшие проемы ветром нанесло сухие ветки, листья, даже пару сорванных с ближайших столбов объявлений — антикварная мебель, требуются инженеры-радиотехники... Бледные пятна на стенах стыдливо напоминали, что когда-то на их месте висели картины, куски цветной штукатурки обвалились по углам, с потолка свешивались провода, доски в чердачном полу были проломлены. Дом уже умирал, хотя наверняка рабочие еще повозятся с его стенами и фундаментом. Этот старик был упрям и своенравен, и стоять явно собирался до последнего камня. — Как странно, — негромко произнес Эдмунд. В пустом доме его голос, казалось, достиг всех стен. — Сперва мы потеряли место, из которого попали в Нарнию, теперь исчезает место, с которого все началось. Питер задумчиво кивнул. — Думаешь, в этом кроется тайный знак? — Я юрист, — хмыкнул Эдмунд. — Я в совпадения не верю. Питер поморщился. — Идем, проверим сад. Кольца нашлись точно в том месте, которое указал профессор Керк: четыре пары желтых и зеленых колец, уложенных в шкатулку. Местами она проржавела от времени, внутрь набились песок и глина, но кольца были целы. Ничем не примечательные, словно сделанные из дешевого кварца, даром, что блестящие даже после стольких лет под землей. В Нарнии у них бывали кольца и покрасивее. — Только не трогай, — быстро проговорил Эдмунд. — Помнишь, что профессор говорил? Питер сглотнул. — Да, помню. Перчатки при тебе? — Ага. — Отлично, — Питер не отрывал взгляда от колец. — Ты... возьми их сам, ладно? Пусть у тебя будут. — Пит? — Ты побольше моего об искушении знаешь. Эдмунд закусил губу, кивнул. Молча достал и надел перчатки, переложил кольца в подготовленный пакет, сунул в карман рабочей робы. Питер проводил глазами каждое его движение. — Главное, тут не забыть, — мрачно пошутил Эдмунд. — Ладно, давай выбираться, дадим телеграмму профессору. Нам еще наших встречать вечером, не забыл?.. Пит! Ты дырку во мне сейчас просверлишь, эй! — Прости, — сказал Питер. — Не смотрю. Им повезло, день выдался погожий после двухнедельных затяжных дождей и мутноватой серой хмари, заслоняющей небо. Ее утянуло в сторону пролива, и над Лондоном медленно катилось к закату теплое осеннее солнце. На Воксхолл они приехали заранее. Это была старая солидная станция, приближавшаяся к своему столетию, с каменными арочными переходами к железнодорожным путям. Здание вокзала построили из красного и серого кирпича, шлифованная почти до зеркальной гладкости гранитная облицовка обрамляла вход, а вела к нему изрядно сбитая каблуками и подошвами, но все еще крепкая брусчатка. Платформу, поврежденную во время войны, надстроили заново, и теперь по ней нетерпеливо топтались встречающие и отправляющиеся в путешествие. — Наши в первом вагоне, — напомнил Эдмунд, когда из-за поворота показался поезд. Родители возвращались, решив дела с домом в графстве Эйвон, а Люси не утерпела и отправилась их встречать, так что ехали они втроем. — Зануда, — весело разозлился Питер. — Кольца при тебе? — Обижа-аааешь, — с ленцой протянул Эдмунд и похлопал себя по карману джинсов. Питер кивнул. Он уже высматривал Люси, обычно сестра всегда махала им на подъезде к станции. Вот и сейчас в открытом окне уже маячила ее отливающая рыжиной макушка. — Лу! — приставив ладони ко рту рупором, невоспитанно заорал Питер. — Лу-ууу! Она высунулась из окна наполовину и принялась махать им, придерживаясь за перекладину… И тогда раздался взрыв. Ударная волна отшвырнула их с платформы назад, ослепила на время, пока со всех сторон летели мелкие камни, песок, обломки арматуры — долго, бесконечно, бессмысленно долго; бросила барахтаться в немоте и глухоте, откуда сыпались и сыпались короткие тупые удары, которые, казалось, никогда не прекратятся. Эдмунд выполз из-под них на четвереньках, не помня, как дышать, с усилием разлепил веки. Развороченный полыхающий локомотив вонзился в платформу, как нож, вокруг валил дым с языками пламени. Иногда черные в рыжих прорезях клубы оседали, чтобы через мгновение подняться выше, и тогда виднелся остов первого вагона — то, что от него осталось: груда искореженного металла. — Лу! — в ужасе взвыл Эдмунд. Себя он не слышал, с мочек ушей на шею капало что-то тягучее, липкое. Кто-то вцепился ему в руку, Эдмунд по хватке угадал брата, обернулся; лицо у Питера было черное от копоти, из рассеченного лба лилась кровь. Он помотал головой, взглядом указал вверх. Локомотив снес две опоры, прежде чем его остановила платформа, и крыша над ней опасно качалась. — Да, — сказал Эдмунд, не услышав ни вопроса, ни самого себя, он просто помнил, как нужно отвечать, если спрашивают, можешь ли идти. Питер хлопнул его по плечу, помог подняться. Чужая кисть руки. Чужая ступня. Чужая рука. Это так походило на войну. Это было уже столько раз… Рядом кто-то шевелился. Наверное, стонал. Они помогли подняться двоим, троим, пятерым, требовали, чтобы те помогли остальным и выбирались с платформы. Понемногу глухота отползала, вместо нее врывались и стихали немыслимые, невыносимые звуки — стоны, крики, треск камней, скрежет арматуры, истеричные сигналы машин… где-то совсем близко надрывался в плаче ребенок, Питер заметил его первым: мальчишку лет семи заблокировало под шатром из двух кусков бетона, женщина — мать, а может, сестра — держала его за руку и неразборчиво кричала. Эдмунд оттащил ее, вдвоем с братом они навалились, освобождая путь к спасению. Мальчишка оказался неглупым, ужом прополз в едва появившийся просвет, и тут-то Эдмунда подвела травмированная нога, подвернулась и поехала так, что он смаху рухнул на бок, зацепил локтем какой-то железный штырь… — Беги, чтоб тебя! — крикнул Питер мальчишке. Мать, а может, сестра подхватила его на руки, поспешно захромала прочь. — Давай, Эд, держись за меня, ну! Он ухватился за запястье, за предплечье брата, поднимался, как карабкался вверх по склону, и тут наверху все задрожало. Плетенный из металлических прутьев кружевной навес обрушился прямо на них. *** Здесь было тихо — так тихо, как не было никогда в жизни, даже в детской до войны, даже в Нарнии летом; тихо и спокойно, ни плеска, ни движения ветки, ни трепета травы, ни запаха зверя, ни шелеста птичьего крыла. Стрекоз — и тех здесь, наверное, не водилось. Кажется, этот лес стоял так тысячу — а может, десятки тысяч — лет, застывший в своем спокойном величии, не тронутый временами года и непогодами; стоял и не отражался в десятках мелких озер в оправе из камыша и осоки, чуть позолоченных по краям… Они переглянулись, тяжело дыша, и нервно засмеялись. Раны на лбу у Питера как не бывало, а вот грязь никуда не делась и еще утром новенький костюм был в плачевном состоянии. — Ну у тебя и рожа, — выдавил Эдмунд. Отер выступившие от облегчения слезы. — Себя бы видел, — буркнул Питер. — Как нога? Эдмунд согнул и разогнул многострадальную ногу в колене. — Обалдеть, — выдал заключение. — Как новенькая! — Мальчики? — неуверенно прозвучало за их спинами, и братья развернулись, как по команде. — Господи Боже, Лу! Через мгновение они обнимались втроем, хлопали друг друга по ребрам, по спинам, от души трепали челки и макушки. Люси выглядела совсем свежей, разве что косы, которые она все еще заплетала по-ученически, порядком растрепались. — Мама? — спросил Питер, и сестра покачала головой. — Я ничего не поняла, — она недоуменно моргнула. — Что это было? Меня ударило что-то, было больно, но только секундочку, а потом… Питер ненадолго прикрыл глаза, выдохнул. — Наверное, еще с бомбежек. Какой-то с-снаряд не разминировали… — Но как же?.. — Эдмунд не договорил, потому что Люси дернула старшего брата за рукав. — Питер, мне кажется, это тот самый лес, про который говорили профессор Керк и мисс Пламмер, Лес-между-Мирами, — затараторила она. — Я тут успела заглянуть в парочку озер, и мне кажется, — тут она дернула Питера за рукав снова, побуждая идти за ней, — если поищем, то… Дважды повторять ей не пришлось. Но сколько они ни смотрели в озера, как ни исходили поляну от одного в другому вдоль и поперек, не нашлось ни одного, в котором виднелись бы белые башни Кэйр-Параваля, или скалистые острова в северном море, или полноводная широкая полоса Великой Реки, или отмели Беруны, или Штормовой Пик, тонущий по своему обыкновению в облаках, или бескрайние Западные леса. Только в одном из озер рябило отражение содрогающейся земли, объятой огнем. — Что это? — шепотом спросила Люси. Подслушивать было некому, но она все равно шептала. — Это Нарния, — догадался Эдмунд. — Она умирает, — чужим голосом прибавил Питер. — Ты прав, сын Адама.