Львиная доля

— Аслан! Люси пискнула совсем по-детски, будто ей было восемь, а не семнадцать, бросилась обнимать Льва и от души трепать золотую, напоенную солнцем гриву. В мягком здешнем свете, просеянном сквозь густую, застывшую на грани увядания листву, она почти ослепляла. — Ты стал такой огромный! — Люси широко развела руки. — Совсем-совсем, Аслан! — И ты совсем взрослая, дитя, — ответил Лев, касаясь носом ее лба в подобии поцелуя. — Помнишь? Я расту вместе с тобой. Но ты выросла, а значит, и я не стану больше. Люси кивнула, улыбаясь во весь рот, уселась на землю и запрокинула голову, рассматривая умудренную царственную морду. — Аслан, — Питер склонил голову, Эдмунд молча последовал его примеру. — Ты пришел! — Люси выбрала несколько прядей из львиной гривы и принялась плести косицу, только что не напевая от счастья. — Мои братья обнажат мечи, а ты оскалишь зубы и зарычишь, как раньше? Прогонишь врагов Нарнии? Массивная львиная голова величественно качнулась, Аслан чуть дохнул в лицо Люси — и ее восторженная улыбка сперва застыла, а потом медленно исчезла и сменилась растерянностью, как при пробуждении от слишком хорошего, слишком не похожего на реальность сна. — Ничто не повторяется дважды, милая, — напомнил Аслан. — Я ведь учил тебя этому. Вы здесь, чтобы попрощаться. — Попрощаться? — нахмурился Питер. — С кем? С чем? — Со всем, что вам дорого, сын мой, с тайной, связывающей вас троих. Я надеялся увидеть вас воплощающими в жизнь учение, которое вы постигли в мире, сотворенном для вас, в мире дивном и чистом, но и миром этим, и вашими жизнями судьба распорядилась совсем иначе. — О боже мой, — пробормотал Эдмунд. — Крыша… она на самом деле рухнула, Пит. — Какая... крыша? — шепотом спросила Люси. — Это было настоящее крушение, милая, — мягко произнес Аслан, и она попятилась от него, перебирая руками и отталкиваясь пятками, пока не уперлась спиной в колени братьев. Эдмунд помог сестре подняться на ноги. Питер потер шею, прочистил горло. — Мы что же, умерли? — спросил растерянно. Им доводилось взрослеть и убивать, брату — только в мире сказочном, а Питеру — и в реальном, наверное, он никогда не спрашивал, есть ли живые там, где цель на поражение, не хотел знать; но им не доводилось умирать самим. Полагалось, наверное, оцепенеть от ужаса; но они, по второму разу отметившие нынешний возраст, никогда всерьез не верили в смерть. — Это было настоящее крушение, — с мягким нажимом повторил Аслан. — Ваши родители и вы в том мире — Мире Теней… — И папа? — громко ахнула Люси и зажала рот рукой. И заплакала. Долгое время были слышны только всхлипы в поразительной, легкой, как пух, и гладкой, как мех, тишине; прорезали ее, как отчаянные слепые птицы, и падали один за другим в мягкую, словно чуть прибитую морозцем траву. Потом затихла даже Люси, и Эдмунд перестал поглаживать сестру по спине, утешая. — Почему это так... долго? — спросил он. — Здесь нет времени, — Аслан печально смотрел на Люси, но она так и не оглянулась. — Или, если хочешь, его здесь достаточно для всего. — Как в Чистилище, — пробормотал Эдмунд. Лев не ответил. — Но там время есть, — Питер кивнул на озеро, в глубине которого агонизировала между грядами гор земля в дыму и пламени. — Когда оно истечет, короли заберут страну с собой — или страна заберет королей? В золотых с едва заметной прозеленью глазах льва, глазах огромного опасного кота, мелькнуло удивление. Питер размял пальцы. — Ты сам сказал, Аслан, что этот мир был создан для нас, но он еще дышит. — Этот мир обречен, Питер Пэвенси. Вот так. Словно провел некую черту, отделив все сущности: Питера, сына Адама из пророчества; Питера, Верховного короля Нарнии; Питера, старшего лейтенанта ВВС. Странно начинать с нуля без всей этой стружки за мгновение до смерти в мире, где нет ни смерти, ни времени. — В чем Нарния провинилась на этот раз? — Поддалась искушению и свернула во тьму, — голос Аслана снова стал мягче. — Все эти прекрасные поля, и леса, и горы, и реки, которые ты помнишь, скоро будут осквернены разнузданным хаосом, воцарившимся в душах созданий, которых я когда-то пробудил для жизни в свете. Лев говорил, и Питера тянуло, как в омут, в зыбкость, вязкость этих речей; но слова, наконец, иссякли, и Питер стряхнул наваждение. — Ты дважды бросал их во тьме и дважды призывал нас ради их спасения. Что изменилось, Аслан? — Они предали все, для чего были пробуждены. Поклонились ложным богам и развратили свои умы. Взгляни сам. Отражение в озере дрогнуло, сменилось новым — в центре его возвышался Курган Аслана, а на самой вершине стоял хлев с тростниковой крышей. Дверь его была заперта. На траве перед дверью сидела обезьяна — или, точнее, Обезьян — в алом жилете, снятом явно с чужого плеча. На задних лапах у него были шлепанцы, расшитые драгоценными камнями, а на голове — нечто похожее на бумажную корону. Позади лежала огромная груда орехов, Обезьян щелкал их и сплевывал скорлупки. Огромная толпа говорящих зверей стояла перед ним — обеспокоенных и смущенных. — Таш — это только другое имя Аслана! — провозгласил Обезьян. По другую сторону озера его слова были слышны так, словно Пэвенси стояли в толпе зверей. — Таш и Аслан — это только два различных имени вы сами знаете Кого, поэтому между ними никогда не было поводов к раздорам. Вбейте это в свои головы, глупые скоты. Таш — это Аслан, Аслан — это Таш… — Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истреблен, — прошептал Эдмунд. — Ты хочешь покарать их за это, Аслан? — голос Люси дрожал. — За то, что они слабы и слепы, как новорожденные, когда при них нет поводыря? — Не их, Лу, — проговорил Питер. Он не смотрел на отражение. — Всю Нарнию, породившую их слепыми и слабыми. Что тебе так ненавистно в мире, который ты создал, Аслан? Что он несовершенен? Никто не совершенен. Не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал: впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся… — Не учи меня Священному Писанию, сын Адама! — взревел Аслан. По поверхности озера прокатилась рябь, и по другую сторону отражения замерли звери, а морда Обезьяна вытянулась, словно отголосок львиного рыка долетел и до них. — Так почитай его законы сам, Великий Лев. — Кто бы мог подумать, — иронично улыбнулся Эдмунд. — А я-то всю жизнь считал, что военные как есть атеисты. Питер не улыбнулся в ответ, но чуть сощурился, принимая шутку, и снова взглянул на Льва. — Ты отдал эту страну под мою руку. Хочешь, чтобы я от нее отрекся? Чем я тогда буду лучше них, отрекшихся от своего создателя? — Это была страна для детских игр, но ваше детство закончилось. — У нас жизнь закончилось, — Эдмунд пожал плечами. У Питера на скулах проступили красные пятна. — Детских игр? Наши женщины, наши раны, наши мертвые — это все детские игры? Ты отправил к нам вестника в третий раз, открыл нам путь в Нарнию, привел нас сюда — и ты говоришь «нет»? Лев издал тяжелый вздох. — И что ты хочешь сделать, Верховный король? — То, что ты и собирался мне поручить, — побороться за Нарнию. Без богов, пророчеств, волшебного оружия, предопределений и избранных. Терять мне нечего, так почему бы не попытаться? Если мы победим… — Я не торгуюсь, сын Адама. — Зато я торгуюсь, Аслан. Они смерили друг друга взглядами. — Хорошо, — кивнул Лев после долгого молчания. — Если вы победите. Озеро перенесет вас туда, откуда следует начать.