Львиная доля

Они и правда вышли к Беруне через пару часов. Последнюю милю их безошибочно вели мощные зубцы шестигранной башни, возвышающиеся над деревьями. Под конец продвигались очень осторожно, замирали после каждого шороха; Питер велел останавливаться через десять шагов, прислушивался к лесу, к каждому хрусту сучьев, который выдал бы чужой шаг. Но вокруг стояла только выжидающая тишина, словно их проверяли: на решимость или на верность — никто бы не сказал. Лес смотрел на них тысячами глаз, слушал тысячами ушей и ничем себя не выдавал, только ранняя осень со своим поздним, уже ненужным теплом еще норовила задобрить Нарнию и наводила марево каждым проблеском солнца. Одна только Беруна ничуть не изменилась, и лишь ее дух дремал глубоко на дне, на перине из ила и дерна. Наклоняясь к воде, Люси вплетала пальцы в течение и пропускала сквозь них длинные пряди волос хозяина объятой сном реки. Башня посреди леса не была приспособлена для осады, хотя крепко стояла на своем широком каменном основании, а на верхней площадке виднелись рычаги метательных машин. Ее малочисленный гарнизон дрался наверняка отчаянно, но точно недолго. Трое затихли между зубцов со стрелами в груди, двоих с верхней площадки швырнули на копья. Схватка была совсем недавно, кровь еще не высохла на траве. Массивная дверь была сорвана с петель и валялась рядом с входом. В крепкие, проморенные дубовые доски были всажены осадные крюки. Питер хорошо знал, как это работает: крюки запускают стрелометами, затем обязывают веревками, подгоняют тяжеловозов, веревку приматывают к дышлу и стегают коней. Последний защитник башни, огромный кентавр вороной масти, грузно осел в дверном проеме — навеки. Его нагрудники были проломлены боевыми топорами. Плоским остроскулым лицом и грозным даже в смерти взглядом он напомнил Орея. Тела своих тархистанцы забрали. Питер хотел закрыть кентавру глаза, наклонился было — и передумал. Люси за его спиной начала всхлипывать. — Ты ведь уже видела войну, Лу, — мягко сказал Эдмунд. — Видела, — жалким голосом отозвалась Люси. — Я просто забыла, что она... такая. — Она хуже, — обронил Питер. Сверху, впрочем, она видится иначе. Особенно если веришь, что прав. Тириан откашлялся. — Если позволите, сир, в каждой башне есть тайник с оружием и припасами, — и прочистил горло снова. — Он может быть нам полезен. Питер обернулся к нему. — Знаешь, как его открыть? — Если найду нужный рычаг. — Идем. Изнутри башня повторяла форму внешних стен. В ней не было каменных перегородок, только настилы из дубовых досок, разделяющие этажи. Всего их было четыре: на первом гарнизон отдыхал и ужинал, два других находились на уровне бойниц и предназначались лучникам, с верхнего, открытого, наблюдали, там же был сложен и сигнальный огонь. Вдоль каждой башенной грани от этажа к этажу вели деревянные лестницы, по центру было пусто, чтобы проникало больше света и чтобы без помех работали подъемные механизмы для снарядов и емкостей с кипящим маслом. Ничего, что отличало бы боевое оснащение форпоста от времен королей Пэвенси. И ничем не успели воспользоваться. Канаты на подъемниках даже не были натянуты, только корзины успели наполнить каменными снарядами. Все прочее было разорено, тархистанцы забрали даже оружие защитников башни. Тириан огляделся, припоминая, неуверенно подошел к высокому каменному очагу. От него еще веяло теплом и запахом прогоревшим деревом. Тириан простучал каблуком все камни в полу вокруг, пока один не отозвался глубоким, глухим эхом; тогда он ударил сильнее. Где-то рядом проснулись, заскрипели рычаги и шестерни, и очаг выдвинулся вперед, открывая крутую земляную лестницу. Она уводила глубоко вниз, даже днем видны были только верхние ступени, но проход был достаточно широким для одного человека. — Там должны быть факелы внизу, — сказал Тириан. — Но как их зажечь… — У меня спички есть, — ответил Питер. — Списки, Ваше величество? — Эммм, ну да, такой… такое… — Эдмунд задумался, подбирая слово. — Что-то вроде крошечного огнива в нашем мире. Им пришлось спускаться, держась за стены: ступени были высокие и крутые и вились вокруг сваи в основании башни, — зато не пропустили факел, хотя порядком намучились, пытаясь его зажечь. Тяжелого затхлого воздуха здесь недоставало, чтобы дать жизнь огню, и пламя, после десятка неудачных попыток, едва-едва зацепилось за край промасленной льняной тряпицы и стелилось вокруг него тонкой, синевато-холодной каймой, чуть позолоченной сверху. Однако здесь не было сырости, и тайник больше походил на глубокий подпол, прохладный, но сухой. Спуск оказался не таким долгим, как казался на первой ступени. В небольшой пещере, наполовину вырытой в земле, наполовину выдолбленной в камне, нашелся небольшой запас воды и вяленой оленины, теплые одеяла, оружие и доспехи. — Хода в Кэйр-Параваль отсюда нет? — спросил Питер. Тириан покачал головой. — Жаль. — А в ближайшее время сюда точно не придут, — заметил Эдмунд. Питер смерил его взглядом и медленно кивнул. — Дельная мысль. Знают же, что всех перебили. — Мы... ночь тут проведем? Голос Люси дрожал. — Посмотрим, — после паузы сжалился Питер. — Пока нужно взять оружие, запас еды, воду и одеяла. Где бы мы ни ночевали, нельзя разводить огонь, а без него мы замерзнем. — Давайте хотя бы похороним погибших… — Нет, — мрачно ответил Питер. — Мы выдадим себя этим. Люси передернулась от его слов. Вонь гниения почудилась ей в воздухе, хотя это было всего лишь воображение. — Идемте, пока факел не погас, а то переломаем к чертовой матери ноги на этой благословенной лестнице, — проворчал Верховный король. Наверху их встретили ранние светлые сумерки. Солнце уже зашло за кроны, и тени вытянулись и переплелись повсюду, стирая различия между соснами, осинами, лиственницами, бересклетом и дикой малиной. Приглушенный свет еще пронизывал листву, но уже почти не грел, а деревья между тем взволнованно перешептывались, клонились друг к другу; шепот походил на горестно гудящий ветер, на котором всплескивали чуть тронутые осенними красками ветви. Под этот странный гул, похожий на скорбное пение, дети леса уносили прочь тела убитых стражей башни. Старый кряжистый и высоченный бук держал в объятиях кентавра, как ребенка. — Прощай, брат, — прошептал Тириан. Питер коротко стиснул его плечо. Они долго молчали, пока не стихло пение, и лес не успокоился и замер плотным недвижимым строем; только тогда расстелили одеяла и уселись, чтобы поесть. — Думаешь, Сью уже сообщили? — вполголоса спросил Эдмунд. У Питера дернулась верхняя губа. — Чтоб я знал, — он потер переносицу. — Может, там уже год прошел. — Да, по-всякому бывало, — кивнул Эдмунд. — Скажи-ка, Пит, на чем вы с Асланом сторговались? Питер перестал жевать, зачерпнул ладонью воды из бочонка, глотнул. — Мы не торговались. — Не юли, — хмыкнул Эдмунд. — Я сто раз видел твои тайные сговоры, Пит. Нельзя четверть часа молча играть с Асланом в гляделки, а потом сделать вид, что ничего не произошло. Питер отложил кусок оленины, растер руки. — Я предложил Аслану размен, — сказал просто. — Он согласился. — Что за размен? Питер взглянул на сестру. — Аслан может гневаться сколько угодно, но Нарния — его детище, а мы — те, кого он выбрал ее защитниками. Мы сражаемся за нее в последней битве. Без богов, без магии и пророчеств. Если мы победим, то Нарния пойдет дальше своим путем. А мы… Мы довольно пожили на два мира. Нарния заберет двоих Пэвенси и двоих она должна будет вернуть. Ради Сью. — Нас здесь трое Пэвенси, — опасным тоном напомнил Эдмунд. — Кого-то вернут с тобой. Ты знаешь, кого. Эдмунда затрясло. — Ты не мог выбрать за нас! — рявкнул он. Питер сцепил пальцы. — Я — Верховный Король, — напомнил негромко. — Я и похуже решения принимал. Эдмунд взглянул на него с ужасом. — Но не так, Пит, не так! — Эд, Аслан хотел, чтобы я выбрал между смертью и смертью, а я люблю жизнь. А ты больше всех годишься жить там. Лу слишком не от мира того. Даже родители так считали. Ты же помнишь про «специалистов»… — Они правда так хотели поступить? — подала голос Люси. Питер осекся, закусил нижнюю губу. — Прости, Лу. Я сболтнул лишнего. Я не хотел, чтобы ты знала. Она отвернулась, сжимая горло рукой. — А как же твоя служба? — напомнил Эдмунд. Питер выдержал его взгляд. Сверху никогда не видно, насколько точно поражена цель. — Ну, отсюда дезертировать было бы еще подлее. — Господи, — с чувством выдохнул Эдмунд, глядя брату прямо в глаза, — до чего вмазать тебе охота. — Ну вмажь, — спокойно согласился тот. — Вдруг попустит. Эдмунд потер костяшки пальцев. — Да ладно, — всхохотнул нервно. — Может, тут и без меня справятся. — И такое возможно. Эдмунд рывком поднялся на ноги, заходил из угла в угол, и Питер наконец-то вспомнил, что они не одни. Тириан не знал, куда девать глаза, но Верховного Короля не интересовала чужая неловкость. — Как они дошли до Кэйр-Параваля? — Морем, сир. — После Каспиана же остался флот, — Питер нахмурился. — Почему он их не встретил? — Корабли в гавани были потоплены или сожжены прежде, чем развернули орудия в их сторону. Они обстреляли Кэйр-Параваль горящими снарядами, а их машины оказались дальнометнее наших. Под прикрытием огня они высадились на берег. Город горел, мы вышли за ворота, но нас обратили в бегство и разбили в лесу окончательно... У нас не было опыта хорошей войны почти двести лет. Тириану было стыдно, но Верховного Короля не интересовал чужой стыд. — Сколько кораблей привели тархистанцы? — Полсотни. — А воинов? Тириан развел руками. — В наше время тархистанская галера несла три сотни человек, — напомнил Эдмунд. Голос у него был все еще злой. — Как я понимаю, ничего особенно не изменилось. — Полсотни кораблей — пятнадцать тысяч воинов, — заключил Питер. — И есть корабли, кроме тех, что уничтожили в гавани, верно я понял? Тириан кивнул. — Дюжина кораблей за два дня до нападения тархистанцев отправилась к Одиноким островам, восемь торговых и четыре военных для охраны… но орудия есть на всех. — Хорошо, — Питер прикрыл глаза, думая сразу обо всем. — Нужно разослать вестников как можно скорее. Самые быстрые птицы пусть летят к Одиноким островам, в Орландию, к границам с Эттинсмором. Все, кто может держать оружие, должны собраться у Кургана Аслана. Времени у нас в обрез: дней пять, может, семь... если корабли успеют вернуться, мы счастливчики. Пока тархистанцы не получили подкрепление, у нас есть единственный шанс. — Хотите попытаться отбить Кэйр-Параваль, сир? — Тириан смотрел на него во все глаза. — Не попытаться, — в голосе Питера зазвучало превосходство. — Отбить. Это наше место силы. Да, Эд? Эдмунд задумчиво потер подбородок. — Ты чокнутый, брат мой, — сказал серьезно, — но шанс у нас и правда всего один… Питер победно улыбнулся. — Темно уже, давайте спать. Я первым подежурю, ты за мной, Эд, потом… — А где Лу? — Эдмунд огляделся и позвал негромко: — Лу! Лу! — Я поищу ее, — вызвался Тириан. *** Он нашел ее на верхней, широкой дощатой площадке. Он ждал, что Люси будет плакать. Женщины плачут над смертью, над жизнью, женщины плачут от боли, от отчаяния, от счастья. Люси не плакала. Она сидела на полу босая, обхватив руками колени, и Тириан мучительно, почти не дыша рассматривал в темноте ее смутно белеющие щиколотки — каждую косточку, каждое сухожилие, — прежде чем приблизился и набросил ей на плечи прихваченное в последний момент одеяло. — Вам же холодно, леди, — проговорил, когда Люси подняла сухие удивленные глаза. Она ничего не сказала. — Вы позволите? — Тириан опустился на колено и обернул краем одеяла ее ледяные ступни. Пятки были такие нежные, будто Люси всю жизнь парила по воздуху, а не ходила по земле. Она обозначила благодарную улыбку. Тириану хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но слова не шли на ум. Он осиротел ребенком, родители не успели его разочаровать. — Я почти ничего не помню о своем детстве до Нарнии, — бесцветно сказала Люси, глядя перед собой. Ее пальцы пробежались по краям одеяла, стянули ближе. Значит, ей не все опротивело, подумал Тириан. — Только гул авиационных моторов, визг воздушной тревоги и то, как рвались бомбы. И как мама крестилась каждый раз, когда бомбежка уходила в сторону от нашего дома. Он не знал значения слов, которые произносила Люси, но чувствовал, что для нее важно сказать именно их. — Эдмунд злился, потому что ему было страшно, а он уже считал себя взрослым. Питер рассказывал истории, чтобы мы не думали о страхе, а у самого глаза горели. А сестра наша Сьюзен, наверное, одна из нас сознавала, как близко ходит смерть, и подражала маме: держала прямую спину и спокойное лицо, но тряслась от страха. Такая красивая, она всегда была самой красивой, с самого детства. В ваших легендах должно говориться об этом… — Не представляю никого красивее вас, леди, — вырвалось у Тириана; через мгновение он пожалел о своих словах, но Люси не обратила на них внимания, — и сожаление удвоилось. Но все-таки она оказалась сбита с мысли и замолчала, и Тириан переминался с ноги на ногу, не в силах ни остаться, ни уйти. — Вы похожи на Каспиана, — сказала вдруг Люси, и они впервые надолго встретились взглядами. — Ну, может, мне нравится думать, что вы похожи на Каспиана. Я помню его мальчиком, не знаю, каким он вырос. Тириан ощутил, как его охватывают благоговение и неловкость. Эта королева с ясными, неземными глазами явилась прямиком из легенд, в реальность которых верилось едва ли наполовину, из мира, само существование которого было невероятным, а он осмеливался думать о ней, как о женщине. — Вы льстите мне, леди Люси. — Ему стало легче, когда он произнес ее имя вслух. — Он ведь был величайшим из моих предков. Мой прадед, Каспиан Двенадцатый Строитель считался великим королем, но не удостоился и половины славы Каспиана Мореплавателя, Каспиана Великого… а я расточил их наследие и не уберег страну, которую мои предки пестовали почти тысячу лет. Вашу страну, королей Пэвенси. В прозрачных глазах Люси забрезжило сострадание. Она проживала его боль, как свою собственную. Может ли кто-то быть отважнее? — Это не вы, — королева из легенды мягко покачала головой, выпростала из-под одеяла маленькую руку, чтобы сочувственно пожать пальцы Тириана, и он набрался смелости усесться рядом. Он почти верил ее чистому голосу, хотя ему казалось, что говорят они совсем о разном. — Расскажите мне об этой башне, — попросила Люси. Тириан снова взглянул на нее с восхищением. Ее мир обрушился, а она находила силы внимать чужой истории. — Это Башня Сов. Три другие называются Башня Летучих мышей, Волчья Башня и Кошачья Башня. Прадед выстроил всего четыре и назвал их «ночными стражами», ведь совы, летучие мыши, волки и кошки лучше всех видят в темноте. Наверху в каждой заложили сигнальные огни, чтобы предупредить Кэйр-Параваль об опасности, а на зубцах, смотрящих прочь от столицы, усадили символ стража… Он замешкался, не зная, что еще стоит говорить. — Как интересно, — подбодрила Люси. От ее голоса повеяло теплом. — Рассказывайте еще. — Да это, собственно, почти все, что я знаю, — Тириан смущенно откашлялся. — Я ведь никогда не думал, что эти башни пригодятся. Да и прадед мой вряд ли думал. Сам он не вел войн, не присоединил новых земель, не женился на дочери звезды... только строил свои башни, города и дороги. — Как хорошо, — сказала Люси. Улыбка на ее выбеленном луной лице стала ярче и снова погасла. — Вы должны знать, что когда мы впервые появились здесь, то были детьми из растерзанного войной мира в мире, который должна была растерзать война. Может, именно поэтому Аслан избрал нас: чтобы мы исцелили друг друга. Мои братья воевали, моя сестра воевала, а я залечивала их раны, потом залечивала раны тех, кто их ранил... жизнь сложная штука. Питер любил приговаривать, какое счастье, что хоть кто-то в нашей семье не убивает. Но сегодня, в этой башне, мне впервые захотелось убить. — Я понимаю, — прошептал Тириан. Ему захотелось пригладить ее растрепанные волосы, но вдруг застонал лес. Кто-то прорубался сквозь него, снося клинками ветки и ломая сучья на своем пути, и ночную тишину раскололи на тысячи осколков бряцание чужих шпор и ножен. Губы Люси приоткрылись, словно она хотела крикнуть, и Тириан мгновенно зажал ей рот ладонью. — Тихо, — выдохнул в самое ухо. Она кивнула, и Тириан медленно убрал ладонь. Люси прислонилась лбом к его шее, и только легкое колебание воздуха, которое Тириан ощущал на ключице, выдавало ее дыхание. Тархистанцы. Трудно сказать, сколько их было: может, дюжина, а может, двадцать. Их гортанная речь тревожила деревья и воздух, приближалась к башне, пока не окружила ее. Тириан не понимал ни слова. Если эти тархистанцы сражались с местным гарнизоном — им конец. Сердце Люси стучало коротко, часто и оглушительно громко. Оно одно могло выдать всех. Если его услышит кто-то, кроме Тириана, — им конец. Голоса, что каркающие вороны, кружили возле башни уже целую вечность, оплетали, как плющ, и накатывали, как волны. Длинные полосы лунного света стыли на полу. Короли Питер и Эдмунд внизу наверняка обнажили мечи, Тириан же пришел к Люси безоружным и даже не сумеет защитить ее… Если тархистанцы решат осмотреть башню — им конец. Ночь смотрела на них во все бойницы, но не выдавала тайны. Голоса начали удаляться, становились все глуше; наконец, темнота поглотила их, но Тириан не разжимал объятий, пока Люси не высвободилась сама. Тогда он понял, что упустил, наверное, единственный шанс поцеловать ее.