Львиная доля

Чума пошла на убыль, когда Брайс, сын правителя Одиноких островов, собственными руками выдолбил в каменной стене фамильного склепа могилу для своего первенца. Он крошил гранит киркой всю ночь, пока не обессилел; Эдмунд нашел его сидящим перед кучей неровных каменных обломков с пустыми сухими глазами и стертыми в кровь ладонями. В выбоину сложили детские доспехи, оружие и игрушки и завалили нишу базальтовой плитой; тело, чтобы не расползлась зараза, предали огню вместе с телами других мертвых - островитян, заезжих купцов и моряков, на пепелище смешались кости нищих и знати со всех известных берегов. Дортея, жена Брайса, выцвела окончательно, все, что в ней было белесым, сделалось серым. Двое ее младших сыновей переболели и выздоровели, дочери-двухлетке и вовсе удалось избежать болезни; старший же, самый крепкий из детей, принял весь удар на себя. Младшим этого было не объяснить, они скучали по брату и хныкали, не находя его раз за разом. Родители отвлекали их, но ничего не поясняли. Понемногу они его забудут, и чем меньше разговоров, тем скорее это случится, - так сказал Брайс; Эли ведь забыла младшую сестру, которую забрал мор, случившийся на Островах двадцать лет назад, еще при Джадис. Эдмунду нечего было ему сказать. Он не представлял себе, каково потерять сына. Он стал королем Нарнии ценой разлуки с родителями и ему случалось терять воинов, а порой и друзей, но этот опыт не годился. Он отправил в помощь к лекарям своих матросов - над говорящими зверями не властны людские болезни, - и сам выхаживал больных и провожал мертвых. Он послал к Питеру птицу и молился, как умел, чтобы она нашла в пути место для отдыха и пересекла море. Лорда Бриона по-прежнему снедали жар и жажда, он исхудал, зарос бородой и лишь изредка приходил в себя достаточно, чтобы узнать детей или сиделок. После того, как потухший Брайс спросил, каково быть королем, Эдмунд понял, что надежды на выздоровление нет. Эли молча ела их общий хлеб и плакала на их общем ложе. Предстояло решить, что делать с запасом зерна и мяса, - сжечь ли, как сожгли корабли и вещи принесших заразу. Эдмунд, сколько ни бился, не мог вспомнить, передается ли чума с пищей, - как не помнил, на пользу или во вред это жаркое солнце, раскаляющее мостовые и крепостные стены, под которым лекари, сиделки и больные обливались потом, чтобы по ночам трястись в ознобе. В десять лет его это не интересовало - его вообще не интересовали болезни, только самолеты, даже штурмовики и бомбардировщики, и сладости, а в Нарнии за неполных пятнадцать лет правления четверки Пэвенси не случилось ни одной эпидемии. - Я не хочу, - в конце концов сказал Брайс, - чтобы голод убил быстрее мора! - и от амбаров и скирд оттащили вязанки хвороста и поленья. - Вот таково и быть королем, - устало заметил Эдмунд. Новый лорд-правитель ничего не ответил. Вести от Питера пришли через три недели вместе с самым быстроходным из нарнийских кораблей, лучшими врачевателями и травами - и приказом Верховного короля для младшего брата вернуться как можно скорее. - Он волнуется за тебя, - сказала Эли, рассматривая свои руки. Теперь их приходилось часто споласкивать в едком солевом растворе с травами, покрасневшая кожа сохла и трескалась, несмотря на все притирания. - Ты его брат и наследник, нельзя, чтобы ты умер, убирая за больными иноземцами... и иноверцами. Эдмунд пожал плечами. - Лев не допустит нашей смерти, мы ему нужны. Так думает Пит, да и я тоже. К тому же я не наследник. Даст Аслан, Пит женится на той девочке, вот тогда... Нет, тут что-то другое, и брат мой Верховный король ни с кем не может это передать. - Мне никогда не понять, как в одной стране могут быть разом два короля и две королевы. - Ты - часть этой страны, - напомнил Эдмунд. - И скоро станешь еще одной королевой. Углы губ Эли чуть дрогнули. Такой чума сделала ее улыбку. - Какие вести твой брат не может ни с кем передать? Эдмунд задумался. - О войне, - произнес. - Или о семейных делах. Но воевать нам уже не с кем, а если девочки решили повыходить замуж, так могут обойтись без меня. Все равно обе сделают по-своему! - Ты уверен, что речь не о войне? - голос Эли прозвучал жалко. - Скажи, что уверен. Мне страшно, Эдмунд. Он обнял ее. Он обнимал ее так часто в последние недели, что только так ощущал себя целым, и они покачивались, прижавшись друг к другу, пока косая тень от скалы не накрыла ставни, не перелилась через подоконник, не заполнила собой комнату Илэйн вплоть до невидимых глазу трещин в беленых стенах и не изгнала все до последней краски. - Да хоть бы и о ней. Послушай. Мне было десять, когда я впервые повел войско в бой - против врага, обратившего в бегство целые миры. Я до сих пор помню дыхание замогильного холода, когда мой меч разрубил жезл, которым она творила зло во имя своей славы. До сих пор чувствую тот холод во сне... здесь, - он прижал ее руку к своему сердцу. - Старший брат мой Верховный король понятия не имеет, каково заглянуть за грань. Может, это и к лучшему, он так и пройдет по жизни, не видя зла, и проведет за собой и нас, и страну. - Я начинаю понимать, - тихо ответила Эли, - зачем в Нарнии два короля. Поезжай. Когда мор прекратится, твои подданные вернутся домой, и я приеду с ними. Он так и запомнил ее - в домотканом черном платье и черном платке, из-под которого не выбивался ни единый рыжий волос.