Львиная доля

Сью и Эд в сопровождении свиты и рыцарей отбыли неделю как и должны были уже достигнуть границы Орландии и Тархистана, Лу с легкой пехотой отправилась след в след третьего дня, а Питер все медлил выступить; предчувствие точило его и грызло - так старая рана вдруг начинает сочиться кровью, будто не зарубцевалась много лет назад. Уже вернулись барсы и вороны с трех рубежей, доложили, как один, что путь чист и что снег в горах стоит крепко, не сойдет на перевалы; а Верховный король все мерил шагами то зал советов, то кабинет свой, то комнаты для отдыха, почесывал подбородок под короткой кудрявой бородкой и снова и снова выверял что-то на карте, а по ночам, проваливаясь в беспробудный, похожий на заклятие сон, повторял названия и слова, значения и смысла которых Береника не могла постичь. Бомба, истребитель, профессор Керк, Лондон... мама. Что где-то она есть, женщина, давшая жизнь королю, который спас от смерти маленькую дриаду, Береника знала всегда, но впервые женщина эта была к ней так близко, на расстоянии беспокойного дыхания Верховного короля; близко, но по-прежнему непонятно. Чутье подсказывало, что Питер мастью и духом пошел в отца, потому неведомая мать, вдруг занявшая место рядом с ним, когда по левую сторону спала жена, пугала вдвойне. Что такого было в ней, чего Верховный король не находил в своей королеве? Для Береники настали непростые дни; быть королевской невестой, в которой даже мыши тщатся прозреть вражескую лазутчицу, показалось ей легче легкого, когда эта невеста превратилась в королеву, которой подчинялись неохотно и на которую поглядывали косо. Она была точно такой же плотью и кровью Нарнии, как и любое из созданий на этих землях, но отвергали ее только за то, что дикая яблоня выросла в горах, а не была заботливо взлелеяна королевским садовником в оранжерее Кэйр-Параваля. Но в оранжереях Кэйр-Параваля живых деревьев не было. Королеве не с кем было перемолвиться словечком; кора, и ветви, и листва, и цветы - все было немо и глухо к маленькой северной дриаде. Сьюзен слишком любила срезанные цветы, чтобы Лу позволила ей кромсать садовыми ножницами настоящие кустарники. Мысли Питера были далеко. Береника гадала, предчувствие или пророчество Льва из-за Моря завладело им; прошло много времени, прежде чем она догадалась - то было прошлое. Ей приснился грустный тяжелый сон. Такой грустный, что, проснувшись, Береника нащупала на щеках слезы. Подробности помнились секунду или две; а потом осталось лишь то, как она бежала по белым мраморным лестницам Кэйр-Параваля, пытаясь угнаться за солнцем, пока оно восходило выше и выше. Береника перевернулась на бок. Сунула обе ладони под щеку. - Я потеряю тебя, Питер? - спросила шепотом, не ожидая от него, спящего, ответа. Но он вдруг открыл глаза, словно не спал вовсе; в сумерках, чуть тронутый утренним розоватым золотом, обвел взглядом ее лицо. Стер дорожку слез указательным пальцем и прижал его к губам Береники. - Да, - ответил честно. - Но не сегодня. И утром уехал - такой же, как всегда, будто странно тревожных дней не было ни между ним и женой, ни между ним и Нарнией. Она знала, что с этой охотой все пойдет не так, - когда довольный Эдмунд расписывал, как славно отделали Рабадаша, пока Сьюзен пристыженно молчала - хотя ее-то никто не винил; когда пошли разговоры, что в западных лесах видели Белого оленя; когда с гор примчались барсы, вывалив от усталости языки, и сообщили, что Эттинсмор заглотил наживку; когда Питер перемигивался с Эдмундом, довольный, что все идет по плану; когда оба короля и обе королевы, взяв лишь малую свиту, решили объехать подножье гор... и когда Орей, военачальник кентавров и командир дворцовой стражи, тяжело и осторожно ступая по начищенному до блеска белому мрамору, нес завернутые в плащ от чужих глаз короны. Береника сидела перед ним, словно это ей предстояло держать ответ; заставляла себя слушать, но бесполезные слова сыпались и сыпались, как измельченный осенний дождь. За витражными окнами дробился на десятки слепящих пятен солнечный свет, просеянный сквозь кроны деревьев, запоздало влюбленные птицы все витиеватее разводили трели, плавал приторный запах поздних роз, перебивая душистый горошек и вербену. Орей повторил трижды, прежде чем Береника разобрала его речь. - Миледи, их кони сказали, что короли спешились сами и велели ждать. Ни врага не было поблизости, ни дикого зверя; гнали они вчетвером оленя, чьи рога и шкура сверкали на солнце, как отполированное серебро. Коростели видели, как они спешились на равнине и направились в лес, иволги и лесные жаворонки - как они вошли в чащу, слышали их голоса, но не слышали ни звука борьбы, ни рева дикого зверя, ни одна ветвь не была надломлена поблизости. Их хватились к вечеру и обыскали все на три мили от Фонарного Столба, но видели лишь примятую траву там, где прошли короли и королевы, и следы были оборваны, словно те, кто оставил их, просто исчез. Из того, что было при королях, ничего не пропало - ни монеты, ни ножа, никто не попытался снять богатые седла с коней... только Рог королевы Сьюзен исчез. Каурая сказала - хозяйка взяла его с собой, когда спешилась, но Рог так и не запел. Кентавр замолчал, выжидательно глянул на королеву - повторять ли снова? Береника покачала головой. - Кто знает об этом? - Пока немногие, и я велел им молчать. Но птицы болтливы, за клювами их языки продержатся недолго, и деревья... Береника жестом попросила не продолжать. Все правда - и про птиц, и про деревья. - Ваше величество, - Орей поклонился ей, - я жду вашего приказа. У Береники затряслись руки. Она кашлянула, проверяя, сможет ли говорить. - Скрывайте правду... сколько получится, - произнесла ровно, но негромко. - Выиграйте нам хоть час. Ищите Рог сестры моей королевы Сьюзен и спрячьте Дары королей в сокровищнице. Пошлите гонцов к Луму и на Одинокие острова. Тут пришлось запрокинуть голову, чтобы сдержать слезы. Она поплачет, когда останется одна. - Готовьтесь к войне.