Львиная доля

- Она не наша! - Она не наша! - Только Дети Адама и Евы могут восседать в четырехтронном Кэйр-Паравале! - Ей не поднять знамя Пэвенси! - Мы не станем умирать за нее! - Она чужачка! - Она не наша! В королеве Беренике немногим более пяти футов роста. Добрая половина тех, чей голос гремит, скрежещет, шумит или плещет вокруг, выше по меньшей мере на голову. День ото дня она выцветает, как и яблоневое деревце, с которого уже упала первая дань осени, и усыхает, как и его плоды, которые не сняла ничья рука, и румянец на ее щеках становится все прозрачнее. Доспехи, что подобрал в оружейной Орей, намереваясь облечь юную королеву в зримую броню на совете, Верховный Король Питер носил, когда ему было тринадцать. Она умеет смотреть, как сгинувший супруг, - несгибаемо и твердо, но ее плечи согнулись под тяжестью кольчуги. Она сидит на месте Великолепного Короля, но места Великодушия, Справедливости и Радости опустели. Ее призыв к народам Нарнии захлебнулся чужим гвалтом, и вместе с ним захлебнулся неровный звук серебряного колокольчика в руке Распорядителя Большого Королевского Совета Тумнуса. - Тихо! Тихо! Соблюдайте порядок! - напрасно взывал он дребезжащим голосом и промокал глаза потертым носовым платком. Последние дни накинули фавну добрый десяток лет, он поседел и осунулся; вездесущие мыши шептались, будто по ночам он бродит по опустевшим комнатам королей Пэвенси и жалобно зовет: "Люси! Люси!". Горе обратило Тумнуса в старика с трясущейся головой и водянистыми глазами, а в зал Большого Королевского Совета бобры привели его под руки. Своды над залом загудели с новой силой. Здесь лаяли, рычали, трещали и выли - кто в негодовании, кто в отчаянии, кто в страхе. - Она не наша! - Она не наша! - Она ведьма! - Она накликала на нас беду! - Северянка! - Северянка! - Пособница Эттинсмора! - Изгнать ее! - Изгнать ее! Грянул гром, и сама земля содрогнулась; то Орей обрушил на каменный стол удар своих передних копыт и рукояти церемониального меча Первого Защитника Нарнии. - Тихо! - взревел кентавр. Волну гула срезало у основания; она осыпалась вниз и истаяла прежде, чем коснулась мраморных плит на полу. Место ее заполнила тишина; упади вышивальная иголка - услыхали бы. - Позор, - тяжело проговорил Орей. - Позор вашим народам за таких ставленников в Королевском Совете. Троны королей и королев еще не остыли, а вы уже отрекаетесь от единственной, на ком печать их замыслов и чаяний! Он простер ручищу в бронзовом наруче над Береникой. - Разве она просила умереть за нее? Она просила сразиться именем Верховного короля или выжить ради Нарнии, а вы не видите дальше пророчеств! Сто лет зимы вы мерзли и ждали избавителей, которые объединили бы вас, но стоило им выйти за порог - вы будто не знаете друг друга! А если нового знамения вы не получите тысячу лет - так и сядете ждать в своих лесах, реках и болотах, покуда Аслан исполнит его с новыми избавителями?! Над столом пролетел шепоток, духи древ и рек, птицы и звери наклонились друг к другу, переговариваясь и поглядывая на маленькую королеву в доспехах тринадцатилетнего ребенка. Береника поднялась на ноги, и Орей переступил копытами, снова становясь за ее спиной. - Надо завалить все известные перевалы в горах, - сказала королева, и на сей раз ее слова прозвучали в тишине. - Мы выиграем время, чтобы подготовиться к сражениям. Этой осенью большое половодье, пусть речные духи поднимут подвластные воды, чтобы размыть берега и затруднить переправы. И еще одно. Деревьям нужно отступить от Кэйр Параваля, со склонов вокруг и от берега. Тогда мы увидим врага на подступах. Тонкий серебряный звон колокольчика прервал ее, и Береника обернулась. - Господин Распорядитель, вы хотите что-то добавить? Господин распорядитель? Тумнус! Фавн, мелко дрожа, откинулся на спинку кресла и уронил руку на подлокотник, колокольчик Распорядителя Большого Королевского Совета трепетал в ней недоуменно и жалобно. Широко раскрытые глаза Тумнуса смотрели в потолок, кадык на шее дернулся при попытке вдохнуть. Затем рука фавна разжались, колокольчик выпал из нее и звонко ударился о пол. Серебряный язычок дрогнул испуганно и обреченно - и замолк. Старого фавна похоронили у Фонарного Столба - в месте, где он впервые встретил свою Люси. О нем не плакали ни жена, ни дети, потому что у Тумнуса не было семьи, кроме братьев и сестер Пэвенси, и Береника с грустью думала, будет ли жить память о нем в сени их юной непобедимой славы через тысячу лет - если, конечно, через тысячу лет будет кому говорить о той славе. - Вы спасли меня, - сказала королева Орею на обратном пути в Кэйр Параваль. Нарния покорно увядала в преддверии зимы, обнажала перед ней долины и горные склоны, готовясь облачиться в белое, и копыта кентавров и лошадей с шуршанием тонули в опавшей листве. - Хотя вы меня тоже не любите. Первый Защитник помолчал, прежде чем ответить, но не стал изворачиваться. - Вы знаете, что мои сыновья погибли, сражаясь с Белой колдуньей. Они оба были мятежны духом и призывали к борьбе с ней задолго до появления детей Адама и Евы в наших землях. Потому что, говорили они, не имеет права надеяться на избавителей тот, кто не готовится к их приходу. Я не слушал моих сыновей, я не хотел признавать, что они мудрее меня. Белая колдунья обратила обоих в камень и столкнула в пропасть. Когда я увидел вашего мужа и его брата, ко мне словно вернулись мои мальчики. Мне была дана новая, счастливая возможность увидеть, как они растут и мужают, учить их и направлять. Разве я могу отречься от их надежд во второй раз? Питер выбрал вас, потому что увидел свою Верховную королеву. Если не видим мы - это означает нашу слепоту, но не правоту. - Как думаете, что это могло бы быть? Длинное плоское лицо с широким носом на мгновение похорошело от улыбки. - Если бы я сказал, что мы не победим, - вы бы сдались? - Нет. - Вот это, - не без гордости сказал кентавр. *** Далеко на юге, где даже змеям лень пошевелиться от зноя, владеющего истерзанной жарой пустыней, в душном запахе цветущих магнолий, заполняющих райские сады Ташбаана, тархистанский тисрок Рабадаш Отец третьи сутки испускал последний вздох в своей вечной жизни. Никто не ожидал, что его старое тело окажется готово к яду и протянет так долго; он догнивал в окружении слишком благоговейных для врачевания лекарей, подобострастных визирей и бесполезных жен, негромко скуливших за деревянной ширмой под своими чадрами. Его старший сын, Рабадаш, уже успел стать единственным и мог позволить себе держать слабеющую руку отца у груди, любовно отирать пот с морщинистого, в старческих коричневых пятнах лба - и ждать. - Башкурт-садразам, - спросил он у верховного визиря, - готовы ли мои войска к выступлению? Одноглазый Башкурт кивнул. Чалма и длинные богатые одежды из шитой золотом парчи не могли скрыть его воинственности. - Готовы, повелитель. Но осмелюсь напомнить, что варварское божество наложило на вас заклятие... Он многозначительно замолчал. Рабадаш Отец издал еще один длинный трудный выдох. В покоях выжидательно замерли даже занавеси над кроватью, но хриплое дыхание тисрока не оборвалось, и принц на мгновение возвел очи к потолку, расписанному деяниями богини Таш. - Я не могу покинуть пределы Тархистана, - Рабадаш улыбнулся - по губам все равно что растекся тонкой блестящей полоской мед. - А моя армия - может.