Львиная доля

Никто не обратил внимания на то, что первый снег выпал в начале октября; он часто приходился на начало осени, густо заваливал еще не сбросившие листву ветки, рушился с них, увлекая за собой слабые, и таял на следующий день. В этот раз тонкий покров, местами прорванный корнями и острыми, крепкими по-летнему стеблями травы, задержался, но на это тоже никто не обратил внимания. Его скоро утоптали в наст, раскрошили, разнесли по мостовым Кэйр-Параваля, обочинам дорог и лесным тропинкам. Успели отсечь пути через перевалы и заболотили берега, когда грянули холода. Их не заметили поначалу, как и прочие знаки; лишь когда заморозки задержались на семь дней, Береника поняла, что случилось: зима обманула ее надежды и стерла их в мелкую хрустящую пыль, которую сеяло и сеяло беспощадное хмурое небо. Зыбкая топь на берегах промерзала за ночь, дневного тепла уже не хватало, чтобы согнать ледяную корку, и духи рек один за другим засыпали, не в силах стряхнуть оцепенение, подбирающееся в ночи, - сперва поддалась спокойная болотистая Шриббл, залегла на свое илистое дно под тинистым покрывалом; потом кудрявая своенравная Стремнинка выстелила себе мягчайшее ложе водорослями и палыми потемневшими листьями. Последним сдался старый и неподъемный дух Великой Реки. Он долго тяжело вздыхал, приподнимался и стряхивал с берегов прозрачные тонкие пласты льда, разносил их в крошево, чтобы грузное, темное от холодов течение сносило его в океан мимо Кэйр-Параваля. Но с каждым разом пласт ледяного сала становился все шире, все толще, и однажды утром седой гигант умолк. К тому времени Береника уже знала, что Лум разрешил тархистанским янычарам проход через Орландию в обмен на неприкосновенность своих подданных. Что Анвард все равно был разграблен разъяренными тархистанцами, не способными воевать зимой; выше Стремнинки они так и не поднялись, забрала их широких шлемов щелкали о нашейники, как бездонные и беззубые пасти, в шаге от добычи на другом берегу, где не так лютовала зима и осень еще оборонялась от ее нападок. И что Эттинсмор воюет зимой лучше всех, ибо не знает ничего, кроме зимы. Но пока они не расчистили перевалы, у Нарнии было время жить. Беренике хотелось уснуть, как духу Великой реки, пока не придет весна, и она приказала перенести свое дерево в зимний сад. Там, в тепле, на оголенных ветках снова набухли почки. Ей тяжко было сносить брожение жизни внутри, когда пальцы скрючивал северный ветер со своей сестрицей-пургой, но хотя бы больше не хотелось спать. Кэйр-Параваль был полон беженцами, ранеными, больными и увечными, вдовами, сиротами, умирающими, мертвыми. Береника перевязывала раны, кормила больных с ложечки, укачивала детей, отпаивала сперва сладким компотом, потом - сладким чаем, потом - подслащенной, но, к счастью, по-прежнему горячей водой, стирала бинты, укутывала обмороженные конечности, сидела рядом, когда одни умирали, и утешала других, выживших. Ради Питера, повторяла она, пока однажды не увидела, как в зимний сад пробрались два маленьких фавна и детеныш снежного барса, чтобы полить ее дерево талой водой и сыграть ему на свирели. Снадобье королевы Люси покоилось с прочими дарами в сокровищнице глубоко под землей. Ей было тяжело отказываться от него до первой смерти. Потом Береника приказала себе забыть о его существовании. Распоряжаться подарками королей Пэвенси она была не в праве. Белая колдунья, суеверно шептались вокруг, Белая колдунья наслала на нас новые чары, когда мы снова беззащитны; этот шепоток сквозил под все двери, пробирался во все щели в полу, свисал с потолка, цепляясь за балки, как летучая мышь, таился во всех темных углах, смотрел блестящими ягодными детскими глазами, долго остывал над следами когтей, копыт, лап и ног. Он точил сопротивление, как ржа, с каждым днем пробирался еще на один слой глубже, ближе к душам; когда не останется ни одной прослойки, он остановит чужую жизнь одним прикосновением без ножа или копья. Береника разозлилась. - Она мертва! - кричала им, оторопелым, что в теле маленькой королевы в доспехах тринадцатилетнего подростка прячется такой громкий голос. - Питер много раз говорил, что видел своими глазами, как Аслан убил Джадис, разорвал клыками ее шею. А это просто зима! Просто суровая зима! Когда в марте придет капель, а в апреле тронется лед, вам станет стыдно за эти страхи! В одном они правы, повторяла она себе вечером, пока бил озноб и отходили в тепле остекленевшие пальцы, - их и правда оставило без защиты Божество, которое Питер почитал, как отца, и силу которого ощущал. Успокаивала себя: хорошо, что Питер не видит, как ночь падает на Нарнию. И тут же напоминала: при Питере такого бы не случилось. В декабре ее глупое дерево зацвело, и Береника приказала украсить его вместо рождественского. Детям раздали подарки, сушеные фрукты в меду и конфеты - все, что осталось сладкого в королевской кладовой. Правда, бал вышел неуклюжим и скомканным, потому что госпожа Бобриха порадовала всех огромнейшим чаном наваристого горячего супа из рыбы, которую наловил подо льдом господин Бобр с невероятным проворством для его почтенного возраста. А после такой еды кому захочется танцевать! - Завтра ты выведешь отсюда всех, кого можно вывести, Орей, - вполголоса сказала Береника, когда праздник завершился и гости заснули, кто где сидел. - Они пришли сюда в поисках защиты, но эти стены больше не защита. Горные перевалы расчищены, и скоро войска Эттинсмора встанут под городом. Первый Защитник Нарнии кивнул. Он потерял глаз и приобрел шрам через пол-лица, отбивая атаки на юге, но с севером ему было не совладать. - Ты возьмешь мое дерево и унесешь его из Кэйр-Параваля, - продолжила Береника. - Вы расточитесь, если будете разлучены с ним, - предостерег кентавр. Береника вздохнула. - Мне тошно от мысли, что его растопчут вражеские сапоги, а покинуть Кэйр-Параваль я не могу, - она поправила одеяло на прикорнувшем головой на ее коленях олененке, прикрыла глаза. - Интересно, если короли и королевы однажды вернутся, что из этого им расскажут? Они прошли от гор до моря, как по маслу, в своих снегоступах и меховых хуках, и земля стенала и сотрясалась на их пути. Катапульты Эттинсмора были размером в половину крепостных стен, окружающих Кэйр-Параваль, и Береника не закрывала глаза до последнего, пока небо над городом не заслонили каменные снаряды.