Наши первые Игры

78 Мордред

Стилисты оставили его одного, скрывшись в поиске нужной обувки. Мордред оказался наедине с собой, перед зеркалами вокруг, откуда на него смотрел совершенно не тот человек, коим он привык себя видеть. В черном костюме, на плечах пиджака которого были такие же черные, вороньи перья. Волосы его взвили, сделав еще кудрявее, нежели они были. И даже подкрасили глаза, выразив их так, что его взгляд пугал и таил в себе нераскрытую опасность, смешанную с таинственностью. Мордред не был из тех, кого тошнит от одежды и костюмов, пусть даже голым его выставят – его не волнует. Он отлично знает свои силы, и внешние данные для него значат ровным счетом ничего. Он покидает комнату преображения, оказываясь в белом коридоре со множеством цветастых картин. Еще в комнате он отметил две двери: одна ведет к комнате ожидания Интервью, другая сюда. В первую ему рано, поэтому он решился прогуляться, как бы вычурно не выглядел. Прогулка его не затянулась, он сразу наткнулся на дверь с надписью: «Седьмой дистрикт, ж». На его значилась буква «м». Особо не думая, Мордред зашел внутрь. — Я предлагаю это платье! Розовый ей совершено ни к лицу! — Согласна, но что делать с серьгами?! Нужны другие, срочно другие! Двое стилистов копошились у стола, справа от них наблюдалась скрытая примерочная, заставленная стеллажами с бриллиантами и украшениями. Мордред подошел к ней, стилисты его не заметили, стоя к нему спиной и будучи поглощенными обсуждением. Оттянув загораживающую штору, он увидел Молли Хупер, в одних хлопковых трусах и белых носочках. Она резко дернула головой в его сторону, не вскрикнула, но отшатнулась и закрыла неприкрытую девчачью грудь руками. — Прости, — выдал Мордред, зайдя в примерочную. Говорил он негромко, не хотелось бы, чтобы суетливые стилисты заметили. Молли круглыми оленьими глазами наблюдала, как он заходит и все же подала голос. — Тебе не кажется, что ты не вовремя? — Ты злишься на меня? — Мордред перебил её вопросом. Был он спокоен, как всегда, и глаза его пусты. От этого Молли становилось еще сильнее не по себе, хотя куда уж… — Сейчас? Если честно, то немного, — в этом был скрыт еле заметный нервный сарказм. — Нет, вообще. Перед показом ты по-другому себя вела. Молли хмурится, вспоминая, а после прячет глаза. Мордред не торопит её, терпеливо ждет, а стилисты говорят все громче. Поведение девушки перед показами задело Мордреда, чего он сам не ожидал. Он пытается помочь ей, а в ответ получает тихие истерики. — Просто ты… твои советы…, — Молли кусает нижнюю губу, которая и так покусана. А после вскидывает взгляд на юношу и тот с удивлением видит в её глазах дерзость и расчет. — Ты постоянно что-то твердишь о старании, о том, что мне надо быть лучше, но разве ты не видишь, что это мой предел? Я не умею драться, Мордред, я не боец. Я… я хотела быть врачом, хотела спасать людей, а не калечить! И мне трудно, очень трудно! А ты… — Я хотел лишь помочь тебе. — Но ты только хуже делаешь! — Молли едва не взмахивает руками. — Ты не согласился заключить со мной альянс и ладно, но возомнил себя черт знает кем! Ты сильнее, Мордред, и я это знаю! Но хватит требовать от меня того же, мы разные! О себе лучше подумай, не забыл?! Мордред молчит и опускает голову. Ему неуютно от этих слов, на груди скребется одинокая кошка, но её одной достаточно, что Мордред почувствовал себя виноватым. — О, Боже, — печально говорит Молли, жалея о сказанном. — Я не хотела. Я ужасна, прости…. Срываюсь на тебе, хотя ты прав. — Не умея быть бойцом, ты погибнешь, — поднимает голову Мордред. — Бойцом…, — грустно улыбается Хупер. — Тогда уж убийцей. Не забывай, где мы. — Я не забываю. — Разве не ты говорил, что мне не выжить? Что тебя тошнит от нахождения рядом с будущими трупами? Я ведь в их числе, так? Молли смотрит на него, просто смотрит. Без страха, без надежды, просто взгляд ничего не требующий и не ждущий. "Она не выживет", — отчетливо понимает Мордред, оглядывая девушку с ног до головы. Такая хрупкая, худая и слабая. Куда ей до победителя. Не умрет у Рога Изобилия, считай вселенская удача. Но Мордред был почти уверен, что дальше Рога она не уйдет. Она не сможет убежать от чей-то меткой стрелы или топора, как бы ни пыталась. И Мордреду почему-то становилось от этого больно. — Я привык к тебе, — говорит он внезапно. — А? — Молли вздрагивает. Молчание между ними казалось ей почти символическим, и она задумалась о своем. — Я знаю, что на следующей неделе тебя уже не станет, поэтому говорю сейчас. На Церемонии вокруг меня были трупы, но рядом была и ты. — Я не понимаю. — И не нужно. Легкая улыбка ложится на губы Мордреда, и Молли ахает. Она совсем не видела его искренней улыбки, и им обоим вспомнился момент их разговора в поезде. Когда Молли плакала, а Мордред её успокоил. — Я, наверное, тоже привыкла. Кроме тебя я почти и не разговаривала тут ни с кем, а ты постоянно говоришь свои холодные речи… — Это не хорошо. Я не хотел этого, — обрывает её Мордред. Молли улыбается в ответ на уже погасшую улыбку. — Все равно спасибо. Когда я умр…, — она заикается, а после хмыкает. — Когда я умру, то… Боже, я не хочу умирать, но когда это случится, то буду знать, что ты не такой заносчивый, каким казался. — Я не заносчивый, просто не люблю болтать по пустякам и тратить время на ложное волнение. Молли тихо смеется. — Так сказал мой друг, — поясняет Мордред. — Друг? У тебя есть друг? — Хупер удивляется. — Был. — О. Как… как его звали? — Зачем тебе? — теперь очередь Мордреду удивляться. — Ты не веришь в Бога, но я еще верю. Когда он заберет меня, я могла бы сказать твоему другу, что ты еще помнишь его. — Это глупость. — Да. Вздыхая, Мордред решает, что он ничего не теряет. Уже завтра Молли скорее всего умрет. И как бы ему не хотелось это принимать, так оно и есть. — Ланцелот, — отвечает он. — Так его звали. Глаза Молли расширяются, она делает шаг назад и молчит. Тут штору срывают и трибуты видят разъяренных стилистов. — Это еще что?! А ну пошел вон! Мордреда выгонят, но перед уходом он улыбается Молли. И понимает, что Бог этой доброй и невинной девушки не заслужил.

79 Джим Мориарти

Джим сидел на столе почти голый. Лишь в серых трениках, открывая свой впалый, с заметными ребрами живот. Раньше он выглядел еще хуже, но отъевшись за неделю в столице, хотя бы приобрел немного массы. Он будет скучать по изысканным сладостям по утрам, но скучать придется недолго. Джим болтал ногами и напевал под нос детскую песенку, под которую иногда разделывал котят. Пальцы у него всегда неприятно кололо, когда он вспоминал о давних развлечениях, и чтобы успокоить это он предвкушал Игры. Как он не может дождаться завтрашнего дня! Плевать на интервью, что бы Себастьян ему ни советовал он не собирается выкаблучиваться и заливать лестью этой Скитер лицо. Он бы с удовольствием его размозжил, но что поделать, пока нельзя. Мальчик отчаянно скучал: вокруг него суетились стилисты с измерителями и иголками, несколько неприятных ребят с макияжем, их даже задирать было неинтересно. — Залижем ему волосы… черный костюм, да, «пингвин»… нет, обойдемся без помады… — И без каблуков! — вмешался Джим. Его смерили презрительными взглядами. — О, какие мы злые разрисованные курицы! Когда я выиграю, я прикажу уволить вас, ха-ха! Стилисты покачали головами и отвернулись, но Джим дозу веселья получил. Неожиданно дверь в комнату открылась и зашли люди в белых халатах. Джиму они не понравились сразу. Ему вообще по сути никто с первого взгляда не нравился, но эти ребята особенно. Белый халат – признак дурки. Так говорила его мать. Тут суета прекратилась, и все стилисты вместе с помощниками начали покидать помещение. — Куда это они? — спросил Джим нагло. Ему не ответили, вместо этого белые халаты приблизились, их было примерно человек шесть. Один из них, самый высокий и в маске, достал небольшой чемоданчик, а за ним шприц с тонкой и острой иглой. Джим заворожено наблюдал за ним, а после панически вскрикнул: — Это что? Что это такое?! Джим отполз от края стола, но его схватили за лодыжку и притянули обратно. Мальчик с силой ударил пяткой по маске мужчины и тот повалился на пол, перед этим выкрикнув: — Держите его! — Нет! Пошли к Дьяволу, халаты! — ощетинился на них Джим, и снова отполз прочь, упав с другой стороны стола и желая сбежать. Но доктора тут же обошли его и начали хватать за руки и ноги, пытаясь удержать. Джим кусался, кричал, но они от этого действовали еще жестче. — Я убью вас! Я съем ваши лица! Его подняли и закинули обратно на стол, Джим приложился ребрами и те едва ли не хрустнули. Врачи встали вокруг стола и держали его, не давая вырваться. Джим дергался, сопротивлялся, а когда увидел вставшего главного халата со шприцом, неожиданно замолк. Хватка ослабилась лишь на секунду, но юнец вырвал руку и вцепился в воротник врача, желая придушить. — Да делайте вы свою работу! — заорал тот, давясь и кашляя, пока руку Джима не оттянули от горла. Джим зарычал и начал плеваться, но ему было не суждено тягаться с шестью взрослыми людьми, будучи без намека на оружие. Но он не давал им легкой победы и судорожно, в панике, бегал глазами по комнате, в поисках спасения, но натыкался лишь на белые маски. Серебряная игла блеснула на ярком свете ламп, и Джим истошно прокричал: — Помогите! Помогите мне, меня убива-А-А-АЮТ! — на последних порах крик его сорвался, игла приблизилась к вене на дрожащей руке, и перед глазами у него вырос его дом. Квартира в нищем районе и его мать на диване. На диване с иглой. В ошметках одежды, практически голая и с грязной головой. Она заметила Джима, и лицо её исказилось. «Убирайся, дрянной мальчишка!», кричала она тогда, «Убирайся или я тебя…». Она встала быстро, и Джим как тогда услышал треск её слабых костей. Это был треск костей, не пола, а костей! Белых, человеческих, скрытых под тонкой серой кожей и больных! Она держала иглу и приблизилась к Джиму. «Или я тебя…» Джим завопил и зажмурил глаза, но тут все прекратилось. Игла его не коснулась, а хватка исчезла, вместо этого вокруг началась дикая карусель из крепких ударов и криков. — Что вы делаете, кто вы такой?! — воскликнул врач и получил кулаком по челюсти. Удар был такой силы, что он отлетел на стол и приложился головой до обморока. Трибут открыл глаза и увидел Себастьяна Морана. Запыхавшегося, злого и с костяшками в крови. Джим просиял и воскликнул: — Себастьян! — Проваливайте прочь, пока еще есть шанс, — процедил он в сторону халатов и те бросились бежать, даже не противясь. Комната опустела, лишь главный доктор продолжал лежать на столе, и кровь текла у него из разбитой губы. Себастьян подошел ближе и взял коробку со шприцом. Но рассмотреть его тщательно не успел: юный Мракс обвил его шею руками, отчаянно и благодарно обнимая. — Эти кретины хотели убить меня, — пожаловался он, то ли рыча, то ли плача. — Знаю, малыш, знаю, — Себастьян одной рукой погладил его по голове, а вторую выпрямил, чтобы видеть название на коробке, что гласило: «Успокоительное класса S. Только по рецепту. Побочные эффекты: галлюцинации, слюнотечение, головные боли, бессонница, потеря связи с реальностью, легкая нервозность и паранойя». Моран усмехнулся. — Хочешь уйти отсюда? — Да, очень хочу, — кивнул Джим и отстранился от ментора, но не отпустил. Посмотрел на бессознательного доктора, скривился и пнул его, скинув со стола. Тот упал, как мешок с картошкой, но Джим бы назвал его мешком дерьма. — Все. Теперь забери меня отсюда. — Есть, сэр, — хмыкает Себастьян, давая мальчишке обвить свой торс ногами, и поднимает его, унося из комнаты под молчаливые и напуганные взгляды стилистов.

80 Лидия Мартин

— Великолепно. Ты лучшая моя работа. Лучшая из всех. Стилист восхищенно любуется своим же созданием, а Лидия разглядывает себя в зеркале. Она красива, как же иначе, но сегодня необычайно. Она вспоминает Церемонию, тот красный наряд и диву дается, сколько же в столице прекрасных платьев. Сейчас на ней чистый шелк, Лидия проводит по нему рукой, и легкая дрожь пробегает по её телу от удовольствия. Такая прекрасная ткань, Лидия не чувствует неудобства, шелк и она – просто созданы друг для друга. Зеленое платье облегает тело в области талии, волнами струится в юбке и подчеркивает грудь, на которую спадают рыжие, распущенные и завитые волосы. От них пахнет смородиной, как и её духи. Золотая цепочка закреплена на шее и имеет кулон в форме цветка с острыми листьями, под стать обладательнице. Ей наносят последние штрихи макияжа: зеленые тени, черную тушь и несколько мазков розово-нежной помады. Лидии поднимают юбку, чтобы ей было удобнее надеть туфли с золотой подошвой. Она отходит от зеркал. — До Интервью пятнадцать минут, можете пройти в комнату ожидания. Вас там ожидают менторы и другие трибуты, — говорит помощник. Лидия покидает стилистов, перед этим поблагодарив. Ведь ей так не хватало этого – роскоши. В своем дистрикте, имея достаточно обеспеченную семью, она могла позволить себе выглядеть хорошо на фоне стольких несчастных и загнанных в угол нищих. У нее было тепло дома, всегда была еда, и доктор приходил даже из-за легкой простуды. Здесь же, в столице, Лидия познала настоящую «сладкую жизнь». Она бы хотела никогда с ней не расставаться. Победить на Играх, вернуться и жить в Капитолии. Ходить на балы, участвовать в интервью, угощаться заморскими закусками на ланче…. Сейчас у нее это есть, но имеется одно весьма существенное «но», и не трудно догадаться какое. Арена еще не прошла. Она еще не победила. Все еще впереди. Лидия проходит в комнату ожидания и сразу же замечает остальных трибутов. Еще не все в сборе. Вокруг каждого свои менторы, в некоторых случаях даже стилисты. Они тихо переговариваются о предстоящем испытании, Лидия чувствует это почти осязаемое волнение в воздухе. Оно и в нее немного проникло, кончиками пальцем она стучит по сумочке-аксессуару и хочет подойти к Люциферу, который что-то нашептывает Кастиэлю. Лидия отмечает, что впервые юношу нормально одели. Синий костюм тройка гармонично подчеркивает его пустые и вечно задумчивые глаза. — Привет, — раздается слева. Лидия оборачивается в сторону голоса и видит Эллисон Арджент. — Вау, Эллисон, — произносит Мартин, оглядывая её и задерживая дыхание. — Просто вау. Брюнетка неуверенно улыбается ей. Не смотря на тонкую женскую фигуру, стилисты выбрали для нее черный официальный костюм, схожий с мужским: черные брюки с высокой талией, в которую заправлена белая рубашка с открытым воротником, пиджак с короткими рукавами и красной, почти пылающей брошью в форме розы, в которую метко попала стрела. Обычно вьющиеся волосы Эллисон собрали за затылком и оставили две прямых пряди около скул. — Как необычно, — Лидия притрагивается к броши. Она холодная, как камень. — Спасибо. Лично я в восторге, — честно признается Эллисон. — Я так боялась, что на меня наденут корсет. В них трудно дышать… — О, ты права! — закатывает глаза понимающе Мартин и кладет руки на свою талию. — Затягивают их до ужаса, зато результат того стоит. — Верно. Ты очень красивая. Эллисон смотрит Лидии в глаза и та не знает, как реагировать. Выбирает жеманную улыбку, как отступление. — Если мое платье всех не сразит, то улыбка убьет наповал, — отвечает она и смеется. Эллисон улыбается, ей немного неудобно. За время тренировок между девушками было лишь несколько незначительных разговоров, а самый первый и то был холоден и вышел боком. Лидия тогда присматривала трибутов для альянса профи и попыталась пригласить Эллисон, но ничего не получилось. Арджент разговаривала с ней, но держалась на дистанции. "Почему она так сильно держится за свою роль одиночки? Неужели настолько уверена в своих силах?" Лидия вспоминает, что Эллисон получила целых десять баллов на показах. Вспомнила её стрельбу. "На Арене она будет против меня. Но если сейчас я окажу ей внимание и симпатию, то есть шанс на сомнения. Она может помочь мне перебить профи, я прибьюсь к ней и буду до тех пор, пока её стрелы не пронзят каждое лишнее горло. А потом… потом я…" Лидия сглатывает. — Трудно все это, — говорит Эллисон неожиданно. — Платья, еда, все такое красивое. Но завтра нас ждет Ад, правда? — Правда, — Лидия отступает от нее. — Ты так и не… не нашла альянс? — Нет, — тут же отвечает Арджент. — Я не хочу говорить про тактику на Арене. Не сейчас, прости. "Конечно. Ты не хочешь мне раскрываться. Ты сделала мне комплимент, назвала красивой, но это не значит что мы стали подружками. В школе или где-нибудь в другом месте, ты бы раскрыла мне какой-нибудь глупый секрет, например, какой мальчик тебе нравится. Но не здесь… Мы не будем говорить о том, как будем выживать и кого убьем первыми. И наш разговор – фарс от ног до головы. Какой тогда в нем смысл?" — Лидия, — но Эллисон почему-то все равно продолжает говорить с ней. — Как ты думаешь, как все будет? — Все? Что ты имеешь в виду? — Черт, извини.… Я несу полную чушь, это все волнение, — Арджент тут же отмахивается. — Просто… странно себя чувствую. — Тебе плохо? — Нет, но…, — Эллисон кусает губы, она действительно выглядит странно. "Эти одиночки… Еще бы они выглядели иначе!" — Эй! — к ним резко обращается высокий мужчина, ментор, но имени его Лидия не знает. Она морщится от его грубого обращения. — Могли бы не кричать, тут не проходной двор, — неодобрительно подмечает Мартин. Мужчина красив, армейски сложен, но она не будет восхищаться им после показанного неуважения. — Я обращаюсь не к тебе, девочка, — огрызается он, выглядя злым. Лидия цокает, но спорить не хочет, настроение портить нет желания. Мужчина хватает Эллисон за запястье и собирается увести. Лидия хочет вмешаться. — Все в порядке, — останавливает её Эллисон. — Иди, и главное не волнуйся. — Я и не волнуюсь, — бормочет Лидия, наблюдая, как Эллисон с ментором отходят в сторону. Не желая совать нос не в свое дело, Лидия идет туда, куда направлялась изначально. Заметив её, Люцифер прерывает разговор с Касом. — Ты великолепна, — подчеркивает он. — Я или только платье? — усмехается Лидия. Она согласна разговаривать с кем угодно, но не с Кастиэлем, что снова странно пялится на нее. До интервью оставалось десять минут.

81 Джон Ватсон

— Я никогда прежде не носил галстуки. — Хватит оправданий, Джон. Он был завязан нормально, пока ты не растянул его. — Он мне на горло давил! Как я буду отбиваться от Риты Скитер с петлей на шее?! — Ногами, Джон. От нее по-другому никак. Так лучше? Шерлок затянул узел галстука, и Джон свободно вдохнул. Нигде не давило, и он мог говорить без проблем. Стилисты же словно желали приписать ему на шею персональное удушье. — Да. Намного, спасибо. Шерлок убрал руки и оглядел Джона еще раз. Если на Церемонии всех стремятся превратить в символ(и плевать, если это буханка хлеба), то на Интервью подходят с точки зрения именно моды и роскоши. Девушки в платьях, парни в костюмах – и ничего лишнего. Шерлок знал случаи, когда стилисты добавляли необычные черты, например крылья или пылающее юбки, но теперь этого стало меньше. Джон был в коричневом костюме, скорее цвета пшеницы, как и его волос. Любят же стилисты все подбирать к глазам и волосам трибутов, прямо-таки штамп. — Я хорошо выгляжу? — Джон был не уверен в своем виде. Он костюмов в глаза почти не видел, поэтому чувствовал себя неудобно. — Если не брать в расчет напуганные глаза, дрожащие плечи, то… — Шерлок! — Джон встряхнул пиджак, пытаясь совладать с нервами. — Ты справишься, Джон, — Шерлок положил руку ему на плечо, тем самым уняв дрожь. — Если бы я не был уверен в тебе, меня бы тут не было. — Как ободряюще, — фыркнул Джон. — Ирен получается, не верит в меня? — Она в зале, на верхней ложе. Любит смотреть свысока. Тебе важно её мнение? — Шерлок хмурится почти недоверчиво. — Она лучше разбирается в моде, чем ты, — честно отвечает Джон без смущения. Холмс отворачивается от него почти в обиде, но Джон не замечает этого, разбираясь с воротником. К интервью Ватсон готовился упорно. У него до сих пор не было спонсора, а это последний шанс его заполучить! Весь вечер с ним и Сарой разговаривала Ирен, после он отдельно беседовал с Шерлоком. Тот ничего дельного не сказал, в общении с людьми он не особый профи. Он может выбить информацию, притвориться добряком, но завоевать публику – не в его стиле. Он скорее напугает её, оскорбит, не любит он толпу. «Все идиоты» - любит говорить он. Джон решительно не понимает этого. Из комнаты стилистов выходит Сара и сразу же подходит к ним. На девушке короткое платье цвета золота, а в волосах блестящие камушки. Она улыбается Джону, предпочитая Шерлока не замечать. Это было взаимно. — Никогда не видела тебя в костюме, — смеется Сара, проводя руками по его пиджаку. — А я тебя в таком красивом платье. В смысле, твои платья до этого тоже были красивы, но это… Шерлок рядом закатывает глаза. — Спасибо, мне так приятно слышать это. Особенно от тебя, — Сара краснеет, что видно даже через её специально нанесенный румянец. — Не стоит так благодарить, это же правда, — Джон тоже смущается и неловко потирает шею. Ушедшая боль от галстука еще немного напоминает о себе. Начинает звучать музыка, и в зале, который прямо за стеной, поднимается гул толпы. Трибуты за кулисами уже все собрались, Джон оглядывает их. Красивы, взволнованны, решительны. Большинство из них неделю назад не походили на живого человека, скорее на ходячий труп. Игры представляют из себя не только смертельную опасность, но и последний шанс. А это финальные дни перед Ареной. Только один из них вновь вдохнет запах столицы… Только один. Джон сглатывает. В какой же кошмар превратился этот мир, который он и не помнил прекрасным. Широкий экран на стене загорается, давая трибутам наблюдать за тем, как выступает другие. Они видят огромную яркую публику, многие из них держат плакаты со своими любимчиками, на первых местах расположены стилисты. Джон краем глаза успевает заметить верхнюю ложу. Там самые богатые спонсоры… и там Ирен. Может она замолвит за него словечко? Все-таки они не враги. Джону так хотелось получить надежду на возращение. Камера в зале переместилась на сцену и толпе предстала Рита Скитер. Она взмахнула руками, как чашами весов, и улыбнулась с предвкушением в орлиных глазах. — Добро пожаловать на семьдесят девятые Голодные игры, мои дорогие! — заявила она, микрофон был прямо около её красных вызывающих губ. Белые кудряшки обрамляли холодное лицо, они выглядели жестко и сухо, все в лаке для волос. Джон отметил её привлекательность, но дал бы её лет сорок, не меньше. Он всегда опасался красивых женщин, особенно таких, в которых властность выше принципов. Похожей он всегда считал Ирен Адлер, но познакомившись получше понял, что она еще неплоха. А вот Рита… — Что же у нас сегодня на повестке дня? Громче, мои дорогие! Правильно, все правильно! Сегодня нам выпадает шанс узнать поближе наших будущих игроков! Толпа взревела, позади Риты на высоких зеркалах отобразился эффект пышного салюта. Скитер, поправив треугольные очки, села в свое кресло. В руках у нее блокнот. Джон спросил, почему. — Она ведь журналистка, — Шерлок ответил без интереса. На экран он совсем не смотрел. — Каждую важную деталь смакует по нескольку раз, извращая и делая из правды гнусную ложь. Все на благо газет. — Звучит жутко, — нервно улыбнулся Джон. — Она и выглядит жутко, — поддержала его Сара. От Скитер она не отрывала глаз. — Мы еще и последними выступаем, — вздохнул Ватсон. — Наблюдай, Джон, — тихо посоветовал ему Холмс. — Смотри, как она разговаривает, какие вопросы задает. Держи лицо, не показывай ей свою слабость. Рита змея, стоит ей раз вцепиться, раз задеть, яд разойдется по всему твоему телу. — Шерлок, ты не успокаиваешь. — Я и не собирался. Тратить время на поддержку пустой треп. Соберись, Джон. — Я понял, я собран! — немного вспылил Джон и получил приподнятую вверх бровь Холмса. — Ты мог бы просто… просто пожелать мне удачи, ладно? Шерлок пробежался взглядом по лицу Джона и тот пожалел, что завел эту тему. Неожиданно раздалась трель телефонного звонка, и Шерлок выудил из кармана что-то похожее на пейджер. Рита на экране тем временем развлекала толпу и говорила о трибутах, которые за кулисами не находили себе места. — Мне нужно уйти, — заявил Шерлок. — Что случилось? — заволновался Джон. — Ничего серьезного. — Тогда почему уходишь? Шерлок уже разворачивался к выходу, но реплики Джона каждый раз останавливали его и он уже выглядел недовольно. — А да, поддержка же пустой треп, — развел руками Ватсон. — Ладно, иди. Ты ничего мне не должен. Я справлюсь. Шерлок устало вздохнул. — Удачи, Джон, — и ушел. Джон тут поднял голову, желая хоть как-то ответить, но Холмса и след простыл. Трудно с ним все-таки. Но порой в его сооруженной стене проглядывают трещины. Сара мягко прикоснулась к запястью Джона. — Как ты с ним вообще еще общаешься, — покачала она головой. — Он неплохой, — уверено встал на сторону Шерлока трибут. — Правда, Сара. Такой он… человек. — Человек ли, — хмыкнула девушка. Неожиданно краем глаза Джон зацепился за некое движение в углу комнаты. Он посмотрел туда и увидел, как Себастьян Моран уходит вслед за Шерлоком. Да и что может быть трудного в убийстве Шерлока Холмса? "О, нет" — Джон, ты куда? Интервью вот-вот начнется! Тем временем на экране Рита громогласно сообщила: — И поприветствуем же нашу первую гостью – Гермиону Грейнджер, дистрикт номер один!

82 Драко Малфой

Драко хотел провалиться сквозь землю. Хотел исчезнуть, спрятаться, стать невидимкой. Он стоял здесь, в зале ожидания, рядом с довольной теткой и не знал, куда деваться. Когда прозвучало имя кудрявой, та тут же выпрямила спину и двинулась на выход. Ей вслед летели слова поддержки от двух её подхалимов. Драко поднял глаза на экран. Сегодня она выглядела иначе. Гермиона Грейнджер, эта уродина, неудачный гибрид человека и бобра, блистала, выходя на сцену. Драко был поражен, когда её увидел. Это не чудо-юдо на Церемонии, когда их превратили в живые манекены из холодных безвкусных бриллиантов, здесь видна настоящая искусная работа. Эту слабую, никчемную девушку превратили в темную королеву с помощью обыкновенных тряпок и макияжа. Как же все-таки внешние характеристики меняют людей. Гермиону встретили бурными овациями, её образ подействовал тут же. Но выдержит ли она? Платье, прическа – все на ура, но вот что делать с харизмой, которой нет? Драко скалился, предвкушая страх и слезы ненавистной ему девушки. Но пока она держалась и даже почти не дрожала. Села в кресло перед Ритой, перед этим улыбнувшись ей. Грейнджер действительно старалась искренне улыбаться, но только кретин не заметит в этом фальшь. — Расплачется, как думаешь? — Беллатриса зашептала на ухо Драко. — Думаю, да, — ответил тот. Настроение его начало улучшаться. После утреннего фиаско с крестным он уже думал, совсем поникнет. Но одного жалкого вида Грейнджер хватило, чтобы его дух воспрял. — Тихо! — шикнул на него Стайлз, тот гипер-мальчишка, который, кажется, возомнил себя бессмертным. — Кто ты такой, чтобы затыкать нам рты, милый? — растягивая слова, произнесла Беллатриса, явно припугнув Стилински. Тот шагнул поближе к Гарри. Очкарик не нравился Драко. Он был уверен, узнай он его поближе, стал бы ненавидеть так же, как и Грейнджер. Поттер его звали, если Драко правильно помнит. Он даже не обратил внимания на происходящее, все смотрел на экран. Рита тем временем задала первый вопрос, перед этим расхвалив наряд девушки и её стилиста. — Трудно, наверное, отделиться от семьи в такой трудный час, Гермиона? — Рита говорила мягко, как с ребенком, но это звучало как зазывание мышки в мышеловку, и Гермиона это чувствовала. — Конечно. Не проходит и дня, чтобы я не думала о них, — говорит она грустно. Толпа сочувственно вздыхает. — Бедняжка. Но они горды тобой, я уверена. Первый дистрикт так хорош, готова ли ты показать его престиж? Гермиона заикается, но отвечает. — Я просто хочу выжить. Беллатриса издает хриплый смешок. Теперь Поттер заметил, но ничего не сказал. Драко почему-то очень хочется устроить скандал. — Выжить не так просто, моя дорогая. Но ты ведь профи, я права? И мы все ждем, когда ты раскроешься нам! — Рита обратилась к толпе и те поддержали её. Гермиона сжала челюсть. — Да, — она резко подняла голову. — Я профи, но не думаю, что буду сотрудничать с другими из них. Я создала свой, отдельный альянс. — Создала, — хмыкает Малфой. — Считает себя лидером, идиотка. — Ты имеешь что-то против? — Гарри откликнулся. На нем был костюм бутылочного цвета, порой такого же оттенка лежали припасы вина в погребах поместья Малфоев. Черная бабочка на его воротнике была небрежно растянута. — Как интересно! — воскликнула Рита, появился её фирменный хитрый прищур. — И ты так полагаешься на своих новых друзей? — Я не собираюсь сдаваться. Я… готова сражаться. — Значит, ты готова убить их, если придется? Гермиона побледнела, но ответ дала незамедлительно. — Да. Толпа радостно закричала. До этого они видели её как слабачку, но теперь её личность заиграла новыми красками. — Посмотрите, неужели это признание в предательстве! — расхохоталась Рита. К удивлению Драко, Стайлз и Гарри выглядели ничуть не задетыми. "Они договорились об этом" – догадался он и не смог сдержать усмешки. Но ведь это значит, что они ставят себя на второй план, давая неудачнице первую и главную роль. Глупое, но благородное решение. Только вот Игры не место, где положено играть в героев. Беллатриса тем временем уходит в зал, пожелав племяннику удачи. — Победитель только один. И я настроена на то, чтобы…, — Гермиона говорит твердо, но Драко видит и слышит, как ломается её голос. Ну же, дрогни! Сломайся, расплачься, сколько же можно! — Чтобы победить! — Вы так прямы, девушка, — сладко говорит Рита. — Не боитесь встретить нож в спину еще в самом начале? — Не боюсь, Рита, совсем не боюсь. "Боишься, потому что знаешь, что получишь ты его от меня". Но Драко не будет нападать со спины. Он сделает все, чтобы Гермиона видела, от чьей руки умирает. Драко боялся Арены, боялся убийств, но думал, что действительно способен убить Грейнджер. Особенно теперь, когда все его шансы и надежды на спасение разбились вдребезги. — Думаете, вашим родителям нравится то, что вы говорите? — Рита продолжала наступление. — Не думаю… — У вас есть брат, сестра? — Нет… — Вы единственный ребенок? — Да. — Вашим родителям страшно, как вы думаете? Потерять единственного ребенка, которого они растили, за чьими первыми шагами наблюдали… Ох, не плачьте, я дам вам салфетку. — Я не плачу… — Держите, все в порядке. Это нормаль… — Я не плачу! Гермиона неожиданно закричала и в зале ожидания все вздрогнули. Лицо Гарри изменилось, юноша испугался и двинулся вперед. Драко ликовал. Этого он и ждал. В толпе все затихли, Рита открыла рот оскорбленная, а Гермиону исказила гримаса злости. Её колотило от раздражения и нервов. — Я не плакала, извините, — Гермиона тут же сбила с себя спесь. Голос её дрожал. "Да! Да!" — Это все гормоны, деточка, — Рита протянула руку и похлопала девушку по колену. — Но мы готовы это простить, ведь все мы понимаем, правда? Итак, с нами была Гермиона Грейнджер, трибут от дистрикта номер один! Толпа начала аплодировать. Гермиона встала. — Она провалилась, — подытожил Драко. — Слушай, ты можешь просто перестать? — Гарри обернулся к нему. Стайлз рядом согласно закивал. — Перестать что? — Вести себя, как придурок! — показал ему язык Стилински. — И я-то тут придурок? Ваша ненаглядная Грейнджер получит первый выстрел пушки на Арене, если понимаете, что я имею в виду. Стайлз не понял и задумался, а вот Гарри двинулся к блондину. Его явно задело происходящее. Его подруга потерпела неудачу, а Драко тут смеется над ними! — Она ничего тебе не сделала. Почему ты все ухудшаешь? — спросил Гарри, скрестив руки и расставив ноги. Такое ощущение, что готовится к атаке. — Потому что хочу. И откуда ты знаешь, что она святая мученица? Мы на Играх, мистер четыре глаза. А она жалкая трусиха, что сбежит и убьет вас, стоит вам крепко уснуть. — Я знаком с ней неделю, как и с тобой, и мне этого достаточно, чтобы понять: кто придурок, а кто нет. И, между прочим, вначале я так не считал. — Не считал меня придурком? — поднял брови Драко. — Ты просто избалованный. Но я вижу, что ты боишься. Драко вздрогнул, потому что Гарри говорил это не со злобой. Не так, как Гермиона, что пыталась надавить на больное, задеть чувства, ущемить гордость. Гарри словно выражал сочувствие, жалел его. И Драко не знал, кто из них поступает хуже. — Срываться на слабых единственное, что ты можешь, чтобы не сломаться. Но ведь… — Тебе следует заткнуться прямо сейчас, — Драко шагнул к юноше и презрительно посмотрел на него, давая понять, чтобы шел прочь. — Ты почему-то не затыкаешься, когда тебя просят, — вставил свое Стилински. — Я и не собирался с тобой болтать. Ты и так все прекрасно знаешь, — Гарри отступил от него с совершенно бесстрастным лицом. В комнату вернулась Гермиона. Глаза её были мокрыми от надвигающихся слез, Стайлз тут же рванул к ней, а так же подошла Эллисон. Гарри тоже собирался подойти, но тут Малфой не сдержал себя и ударил его прямо по лицу. Раздались крики, Поттер упал на пол от неожиданного удара. Все обернулись к ним. Малфой тяжело дышал и не мог унять свою слепую ярость после его слов. — Не смей меня учить! — прокричал он ему. — Ты никто, ты просто труп! Не делай вид, что знаешь меня, это не так! Я трус, хочешь сказать?! Мне плевать, что ты хочешь. Очки Гарри были разбиты, девушка из его дистрикта кинулась за ментором, ибо некоторые из них ушли в зал. — Ты чокнутый, Малфой, ты не в себе! — Гермиона подняла юбки своего платья и опустилась рядом с Гарри. — Хороший спектакль разыграла, — нервно улыбнулся ей Драко. — Сильная, холодная! Да ты никого не смогла одурачить, даже самого большого идиота столицы. Потому что самая большая идиотка – это ты. Неожиданно по ногам пришелся удар, Драко упал, а Гарри тут же оказался сверху. Ноги блондина заныли от боли, как и голова, коей он приложился об пол. Гарри не был в ярости, он был в недоумении, и по его переносице стекала кровь из-за разбитых прямо о лицо очков. — Ударь его, давай! — прокричал кто-то. Драко хотел попросить не бить его и почти сделал это, но комок застрял в горле. — Гарри, постой! — Гермиона тут же схватила друга за плечи. — Мне тебя жаль, — тихо произнес Гарри, наклонившись к Малфою. Никто кроме них этого не услышал. Гарри встал с него и отряхнулся. Гермиона уже и не хотела плакать, её волновало состояние юноши. — У тебя кровь, он разбил твои очки, Гарри! — ахнула она и тут же порвала платье, отдавая кусок ткани ему. Драко хотел встать, но ноги надломило. Очкарик ударил сильно. Малфой отполз в сторону и порадовался, что его тети уже рядом нет. "Он сказал, что ему жаль. Он мог бы назвать меня просто жалким, плюнуть мне в лицо, но он посочувствовал мне" Все начали крутиться вокруг Поттера, а тот отмахивался от их помощи, бормоча, что все в порядке. Драко был уверен, узнай он его поближе, стал бы ненавидеть так же, как и Грейнджер. Драко зашипел от унижения. Теперь он уверен. — Поприветствуем же второго представителя первого дистрикта, несравненного и благородного Драко Малфоя! Гарри вышел из своего окружения и протянул ему руку, предлагая помощь. "Да. Я ненавижу его"