Наши первые Игры

88 Дин Винчестер

Дин был выжат, как лимон, и ужасно хотел спать. Весь день прошел для него как в тумане. На интервью он еле давил из себя улыбку и стрелял обаянием. Он думал о том, что Сэм его увидит, и пытался показать, что у него все в порядке. Скитер, конечно же, затронула тему семьи, и Дин честно признался, что больше всего волнуется о брате и передал ему привет в камеру. Дин заметил, что он один из фаворитов толпы и больше это заслуга его внешних данных. Он встретил Мэри, когда покинул комнату ожидания, и та сказала, что у него появились еще спонсоры, готовые поддержать его на Арене. Дин не нашел, что ответить, ибо продолжал думать о Сэме и желании отдохнуть. Ведь завтра Арена и вряд ли там окажется роскошная кровать. Когда подъехал лифт, Дин зевнул. Лифт открылся и его встретил Кроули. — Прекрасное выступление, — сказал он, и Дин тут же проснулся. — Я чуть слезу не проронил. — Когда я смогу связать с отцом? Вы обеща… — Я помню, — закатил глаза Кроули. — Заходи уже, не заставляй ждать. Дин зашел в лифт и Кроули нажал на тот самый этаж с баром. Дин больше ждать не намерен и собирался перейти в наступление, но Кроули поднял руку, дав знак ему даже не начинать. — Подойдешь к бару, тебя встретит Адам. Тот мальчишка, бармен, ты его видел. Он отведет тебя к телефону. Надеюсь, умеешь им пользоваться? — Умею, — огрызнулся Дин, скрестив руки на груди. Этот напыщенный мужчина держит его за деревенщину. — Тогда не вижу проблем, — очаровательно улыбнулся Кроули и когда лифт достиг своего этажа, вытолкнул Дина из него и закрыл за собой створки, дружелюбно помахав напоследок. Хотя какое дружелюбие. Это было какое-то сплошное издевательство, от которого Кроули получал удовольствие, словно ребенок. Странный он, Дин даже не хотел знать об его прошлом. Этаж оказался пустой. Что же тут вечно нет людей или Кроули постарался? Из нового здесь Дин отметил лишь тонкую плазму, что транслировала интервью. До Дина выступал тот Поттер, выступил неплохо, его подобно Дину закидывали вопросами в стиле «почему вы вызвались добровольцем?». Если жертву Дина все поняли, то Гарри остался темной лошадкой, что так и не раскрыла своих целей. После выступила Джо Харвелл и явно заработала себе спонсора. Её золотое платье с черными украшениями придало ей утонченность, коя не замечалась, когда она стреляла из различного оружия в залах для тренировок. Дин вновь пожалел, что они на Играх. Не будь их, он бы точно приударил за Джо. — Привет, — поздоровался с ним Адам, чуть неуверенно. Он протирал стаканы и следил за экраном. — Хорошо выступил, поздравляю. — Давай без этого. Веди туда, куда велел Великий и Ужасный. Адам кисло улыбнулся, но подчинился, перед этим оглянувшись и сделав звук телевизора погромче. Он открыл дверь за барной стойкой рядом со шкафами спиртного и намекнул Дину заходить. Тот зашел и оказался в небольшой комнате, где было жутко холодно, и стояли холодильники со льдом. Стены были словно покрыты инеем, а из-за рта валил белый пар. На небольшом светлом столе одиноко лежал сотовый. Дин сглотнул, ведь на самом деле он совершенно не знает, как пользоваться этой штукой. Именно такой, из столицы, где сенсорный экран, который можно растянуть и тот станет похож на плазму в баре. В родном дистрикте были лишь обычные трубочные телефоны, и лишь его отец и несколько особых буржуев могли похвастаться современной находкой. Кроули рискует, давая Винчестеру связь, ведь все знают, что общение с родными перед подготовкой к Играм строго настрого запрещено. Дин взял телефон и тот сам раскрылся перед ним, спрашивая: «С каким номером вы хотите связаться?». Дин помнил номер отца наизусть. Ему не раз приходилось бегать к соседям, или в центр, чтобы дозвониться до того и спросить все ли в порядке, скоро ли вернется. Его отец мог быть черт знает где, но на звонки всегда отвечал. Он мог быть в глуши и не знать, что один из его сыновей на Играх, а другой остался совсем один, поэтому Дин обязан ему сообщить. — У тебя пять минут, — предупредил Адам и покинул комнату, оставив Дина одного. Тот сразу же начал набирать цифры, касаясь сенсорных кнопок. Очень необычно и Дин был не готов привыкнуть. Нажав на кнопку вызова, тревога поднялась в нем. "Пусть только попробует не ответить…" Экран телефона тут же стал меньше и на нем появился рисунок уха, что дрожал и привлекал к себе внимание. Дин расценил это правильно и прижал телефон к уху. Начали раздаваться гудки, и Винчестеру казалось, что они идут в унисон с его сердцем. Зубы тем временем начали стучать от холода. — Аллоха! — гудки прервались, и раздался знакомый, басистый мужской голос, что пытался перекричать ветер. — Кто пожаловал? — Отец…, — ахнул Дин от радости и уперся рукой о стол. — Дин? Дин, что случилось? — задор отца сразу куда-то пропал. Дин дозвонился. Он вытер лицо, ибо показалось, что все лицевые мышцы атрофировались, подобно голосу, что не желал звучать. Лишь стук зубов и шум ветра на той стороне. — Дин, я немного задержусь. Скажи Сэму, чтобы не пережи… — Возвращайся домой сейчас же, — осек его старший сын. Во рту пересохло, Дин рвано сглотнул. — Дин? — его отец словно не расслышал, а ветер все шумел. Он бороздит на своем редком автомобиле по миру, подставляет лицо солнцу, и совершенно забывая в эти моменты о существовании двух сыновей. А может, он и помнил. Он так часто уезжал, что порой Дин забывал, как он выглядит. Но продолжал уважать его и любить. Так же как и Сэмми, которому он сейчас очень нужен. — Отец, забудь о всех делах. Разворачивайся и отправляйся домой, слышишь?! — Дин, это не те дела, которые можно так просто отменить… — Сэмми выбрали на Жатве, отец! Я вызвался вместо него, он совсем один! — с жаром выпалил Дин, ведь он держал это в себе так долго. Дышать стало легче, когда он смог сообщить об этом. Теперь отец в курсе. Теперь он их не бросит. — Что? Этого не может быть, — уверенно заговорил Джон Винчестер, но Дин уловил, как нотки его голоса поменялись. — Как ты тогда звонишь мне сейчас? На Играх это запрещено. — Мне удалось и у нас кончается время, — Дин заметил, как Адам приоткрыл дверь и намекающе посмотрел на него, после чего скрылся. — Я на Играх, завтра выйду на Арену. А Сэмми дома. — Дин, я… — Просто возвращайся домой, старый идиот! — сорвался Дин. — Они не могут поменять планы, — прозвучал голос отца, будто тот и не слышал гневного выкрика Дина. — Дин, скажи, ты ведь разыгрываешь меня, хочешь, чтобы я поскорее вернулся? "О каких планах он говорил?" — Разыгрываю?! Ты серьезно?! — Дин не мог поверить, что отец так подумал. Дин может и славится порой дурными шутками, но не настолько! — Не кипятись, Дин. Ты… я понял, — сухо заключил отец. Он не звучал удивленным, или же напуганным. А словно поставленным в тупик. — И что ты понял? — грубо спросил трибут. — Я еду домой. На этом разговор был окончен. Дин в шоке отстранил от себя телефон и наблюдал, как мигает табличка со временем их недолго разговора. И это… все? — Черт бы тебя побрал! — Дин со злостью сжал предмет связи, а после бросил в стену. В комнату тут же просунул голову Адам. — Ты закончил? — спросил он осторожно. — Не в туалетную кабинку заглядываешь, кретин, а все равно не стучишься! — проревел Дин в его сторону, отчего Адам весь сжался. — Что, не видно?! Закончил я! Дин отпихнул его в сторону и покинул морозильник. Адам смотрел на него побито, словно вина за неудавшийся разговор целиком и полностью лежит на нем. С экрана плазмы скромно выступал Седрик Диггори, блистая слащавой улыбкой, но время от времени заикаясь. Оставаться здесь не было смысла. И винить Кроули тоже. Дин скрипел зубами, будучи совершенно не в духе. Вот как, значит? Он из шкуры вон лез, чтобы добиться этого разговора, а его любимый и ненаглядный отец бросает трубку, ничего конкретно не сказав! «Я еду домой» - ну хоть что-то! Но ни слова о нем самом, о том, где он и скоро ли сможет вернуться к Сэму. Он бросил чертову трубку! Даже… даже не спросил самого Дина об Играх. Не пожелал удачи, ничего не сказал. А Дину это было нужно. В отчаянье он ударил по зеркально стене, и тут заметил чужое отражение в ней. Позади него стоял Кастиэль Новак. Тот жуткий, но отчасти забавный тип. Но у Дина не было на него времени. — Ты не прав, — сказал Новак, делая шаг в его сторону. Он все еще в своем идиотском костюме, что совсем ему не к лицу. — Он волнуется за тебя. И очень боится. Дин замер, смотря на него, как на признак. И Кас, подчиняясь его мыслям, ушел куда-то вдаль, испаряясь. После этого все гневные мысли покинули Дина и, зайдя в лифт, он внушил себе, что Кас – просто игра его воображения.

89 Гермиона Грейнджер

Ноги ломило. Только вернувшись на свой этаж, Гермиона тут же свалилась на диван и принялась массировать ступни. Сил подниматься в спальню пока не наблюдалось. Интервью вымотало её не хуже любой тренировки. Именно в такие моменты отчаянно хочется домой. Где завтрашний день не сулит быть последним. Где не надо каждую минуту сдерживать слезы. Гермиона поджала губы, с тоской вспомнив маму с папой. Она готова терпеть все их разговоры, основанные на вечном «будь, как все», будь мила с элитой, поменьше читай... Гермиона вспомнила свой последний день в дистрикте. Когда она хотела вырваться из этой цветастой суеты, стать птицей, кем угодно, но не тем, чем являлась. Гермиона не любила свою прошлую жизнь, не ценила. Лишь когда Жатва приближалась панически мысли «хочу остаться дома, только дома» бились в её голове. А потом по новой. Тоска по свободе, желание сбежать от всего. Гермиона не могла найти в себе сил стать собой, поэтому плыла по течению, порой даже находя в этом минуты для счастья. А теперь оно её выбросило, и не просто за борт, а вниз со скалы, подобно водопаду. Сколько можно горевать? Завтра все решится. "Завтра. Уже завтра" Гермиона ожидала от себя, что сейчас встанет, пойдет в свою комнату и будет горько плакать до утра. Но слезы не шли. Вот совсем. Только душа болела и дрожала от страха. Когда же она начала ощущать собственные пальцы на ногах, то слабо выдохнула. Эти страшные туфли все-таки смогли сломить её. Она и раньше носила подобные, но именно эти были подобны кандалам. Малфой вернулся спустя десять минут, а может больше. Перед глазами тот миг, когда он разбивает Гарри нос. "Он не в себе. Чтобы он не говорил, он не в себе". Но Гермиона не ощутила ни жалости, ни радости. Пусть идет этот Малфой, куда хочет. Ей так надоело. Драко пулей прошел к лестницам. Выглядел он совсем бледным, но на полпути он замер и развернулся к ней. Гермиона гордо подняла голову, готовая ему ответить. Драко, ровно стоя на ступеньках, дрожал. Гермиона видела, как дергаются кончики его пальцев. Он смотрел на нее, зрачки его метались, он хотел что-то сказать. Гермиона смотрела в ответ, терпеливо дожидаясь. Но её беспристрастное лицо заставляло губы юноши бессмысленно приоткрываться, готовясь вот-вот сказать, но он не издавал ни звука. Возможно, он слышал лишь гулкое биение собственного сердца, как слышала и Гермиона. Им было, что друг другу сказать. Ненависть текла по их венам подобно крови. Ненависть – их общая кровь. Но Драко молчал. И спустя минуту просто ушел. Гермиона опустила голову и тихо хмыкнула. «Что это было?» - спрашивала она сама у себя. Она размяла ступни настолько, что те теперь начали болеть от её собственных прикосновений. Гермиона встала, осмотрелась вокруг себя. Их этаж, такой роскошный – завтра она будет завтракать здесь в последний раз. И спать на мягкой, большой кровати – тоже. Гермиона поднялась в свою комнату, осторожно пробежавшись взглядом по двери Малфоя. Она не будет. В этом нет нужды. Её окружила тишина. Самое прекрасное из всего. Гермиона любила читать, когда вокруг никого нет, когда не гудят автомобили, когда не шумит музыка, когда просто… тишина. Девушка вдохнула полной грудью. Ей надоело думать, что завтра этого не будет. Завтра, завтра, сколько дум и все впустую! Гермиона надеялась насладиться именно этим моментом и не хотела наполнять его тревогами. Она села на кровать, откинулась на нее и уставилась в потолок. Она не будет перебирать в голове тактику, прочие советы, все это – завтра. А сегодня она просто поспит. Гермиона закрыла глаза и отдала себя мимолетным минутами блаженства и спокойствия, которые медленно и осторожно погрузили её в сон.

90 Джон Ватсон

— Джон? Джон! Сара легонько потрясла его за плечо. Джон очнулся. Где он? — Джон! Это была не Сара, это был голос Шерлока. Джон открыл глаза и понял, что либо ему приснился странный сон, либо он сошел с ума. Ибо рядом – ни Шерлока, ни Сары. Он один, прижавшийся к стене в коридоре и не понимающий, что происходит. Голоса затихли в голове, их сменила мозговая деятельность, которой Джон похвастаться не мог, но и отрицать её отсутствие не собирался. Не держи на меня зла, ладно? Джон резко набрал в грудь воздуха и тут же выдохнул, но получился какой-то неясный скулеж. Он видел… что он вообще видел? Все произошло так быстро, так резко… Он и не успел сообразить, а Шерлока уже и нет. Шерлок. — Шерлок, — тихо произнес Джон и схватился за голову. ШЕРЛОК. Джон судорожно оглянулся, будто ожидая увидеть Холмса прямо перед собой, но тот так и не появился. Дыхание трибута сбилось. Он поднялся на ноги, совершенно не ощущая этого. Будто его поднял кто-то другой. Будто он не здесь, а все еще там, тайком подглядывает за разговором двух менторов. Только один из них убийца, а второй жертва. А второй… мертв. "Нет. Шерлок не мертв… Это же…" Но он же видел. Они на такой высоте, что упав вниз – погибнешь мгновенно, успев лишь насладиться полетом. И Шерлок… он ведь оказался… тот Моран его… Джон дошел до лифта. Мысли его путались, а на глаза накатывала влага. Горло сжимали стальные руки, вызывающее пугающее и разрушительное чувство страха и отчаянья. Чьи это были руки? Руки мертвеца, руки убийцы? Разве это важно? Разве это имеет значение, если Шерлок мертв? Джон вспомнил его. Представил перед собой образ холодного и рассудительного человека, которым Шерлок всегда казался со стороны. Но глубоко в душе он был подобен капризному и эгоистичному ребенку. Вот он, стоит в открытом лифте, смотрит спокойно, но изучающее. Он вскрывает тело, подобно хирургу, но внутренние органы человека его совсем не интересуют. Он докапывается до сути, хватается за душу и вытряхивает и нее все самое сокровенное, выставляя напоказ. Шерлок стоит ровно, ему все равно. Он ждет реакции, и ему плевать какой. Его можно ударить, можно на него накричать…. Но разве это способно его удивить? Но Шерлок из воспоминаний Джона другой. Он прячет улыбку, получая очередную похвалу своим умениям. Он злится, когда все идет не так, как он хочет, когда его не слушают. Шерлок не робот, не машина. Может, он не самый лучший из людей, но все-таки человек. И вот… его не стало. Так просто. Джон заходит в лифт, и образ ментора рассеивает вместе с его легкой, слегка игривой улыбкой, схожей с кошачьей. Джон закрывает рот рукой в ужасе. Ведь он ничего не сделал. Он знал, все это время знал, но молчал! Не мог поверить, надеялся, что это не взаправду! И когда действие запустилось, когда Шерлок ушел, Джон пошел следом. Но даже тогда ничего не сделал. Просто смотрел. Наблюдал. Даже не закричал. И не помнил, что произошло после. Джон помнил лишь тот рывок, когда Моран свершил свой план, а дальше – дыра вместо памяти. Нет, что было после – пустой треп. Ведь важное и непоправимое уже произошло, и Джон не смог этому помешать. Он… это нельзя назвать проигрышем, ведь он ни с кем не вел игру, это просто ошибка, его трусость, его слабость. Не смог, не спас – это все Джон. Он нажимает на свой этаж, едва не промахиваясь. Лифт трогается и направляется ввысь, пока сам Джон ощущает себя в самом низу. Минуты короткой поездки хватает, чтобы Джон хоть немного поборол себя, но ненадолго. Когда лифт достигает нужного этажа, вместе со звонком по прибытию его тело вновь пробивает дрожь, подобно разряду молнии. Сжимая и разжимая руки, Джон проходит вперед и ему кажется, что воздух внезапно тяжелеет. Он не только давит на плечи, он давит на него целиком, словно вбивая в землю. Слегка покачиваясь и потирая виски, Джон направляется к лестницам. Он не знает, что будет делать, когда окажется в собственной комнате. Сядет на кровать – и будет сидеть. Так до утра. Джон был потерян и не мог выйти из себя. Пока не раздался хлопок. Джон замер. Это был не хлопок, а выстрел. На середине лестницы Джон резко сорвался вниз. Он пулей выскочил в гостиную и застыл, чуть не упав. Перед ним стоял Шерлок Холмс с револьвером в руке. Он неспешно крутил барабан, подсчитывая патроны. Заметив Джона, его глаза заискрились. — Ты пропустил интервью, Джон, — сказал он и внутри у Ватсона похолодело. Джон отвернулся. "Я сошел с ума. Наверняка, точно сошел" Джон повернулся обратно. Но Шерлок никуда не исчез. Лишь дьяволы заплясали в его глазах.

91 Гарри Поттер

Сириус смотрел на крестника и не понимал, где его пытаются подловить. — Иди спать, Гарри, — устало сказал он. — У тебя завтра трудный день. — Сириус, я хочу выпить. Они сидели в столовой, за этим широким и огромным столом. Сириус, что не удивительно, составлял компанию солидной бутылке виски. Или она составляла ему. Не важно. И тут явился Гарри. Усталый, странно спокойный, но уверенный. Он сел перед крестным и просто подставил его перед фактом. Гарри хотел взять бутылку, но Сириус остановил его и не дал ему этого сделать. — Не-не, — покачал он головой. — Рановато еще. — У меня может и шанса не будет больше, — Гарри звучал подобно ребенку. — Ну, вот и хорошо. Умрешь чистым и непорочным, — Сириус пьяно усмехнулся. — Это не смешно! — возмутился Гарри. — Я знаю. Но выпить все равно не дам. Жив ты или мертв – ты все еще мой крестник. На этом Сириус еще хлебнул из горла и демонстративно поморщился. Гарри с обидой посмотрел на него, но смирился, откинувшись на спинку стула. — Спорить с тобой, как со стенкой, — пробормотал он, опуская руки. Сириус отсалютовал ему бутылкой. На самом деле Гарри и ожидал подобного, просто не мог не рискнуть. Интервью прошло сносно, но он был собой доволен. Он сделал все, что мог. Теперь все, что ждет впереди – зависит от него. Гарри был готов, хоть и чувствовал, что напуган. Не каждая ночь грозится быть последний, вот ему и захотелось пойти напролом и выпросить у крестного хоть глоток. Но тот уперся, как баран. А сам хлебает день изо дня. Но Гарри не был разочарован. Они сидели вместе за столом и даже если спорили, то без злости и негатива. Обычная семейная посиделка. Как Гарри по ним скучал. Он вспомнил Уизли. Рона, всю его семейку… Гарри порой думал о них, но пытался не забивать голову. Это было слишком больно и над душой сразу словно проливной дождь включался. Они стали ему по-настоящему родными, и как же они переживают сейчас…. Гарри даже боялся представить, какого миссис Уизли. Ему хотелось выжить хотя бы ради того, что вернуться и обнять её, точно плачущую, но счастливую. Эта женщина подарила ему детство, дала ему веру в то, что он не одинок. И он не может её подвести. — Не грусти. Зато у тебя есть стимул, чтобы выжить, — Сириус заметил, как лицо Гарри заметно потускнело. — Ради бутылки виски? Нет уж, я буду бороться за что-нибудь более значимое, — тихо посмеялся Гарри. Сириусу было заметно легче от того, что крестник не впадает в панику и истерику перед Ареной, но он чувствовал, как тот сметен. Видел, как тот выпадает из разговора и думает о чем-то своем. Сириус старался поддержать этот нелепый разговор, зная, что Гарри от него будет теплее на душе, и засыпать он будет без слез. — Если выиграешь, попроси дом по соседству, — предложил Блэк. Гарри поднял голову, соображая, о чем он. — А, — понял он и хмыкнул. — Да ну, деревня победителей такая дыра. Вызвав смех у Сириуса, Гарри улыбнулся. Он действительно задумался об этом, какого это – стать победителем. Будет жить рядом с Сириусом, и ходить далеко не надо. И тогда Дурсли не смогут до него добраться. Он будет сам по себе – свободным. Этого Гарри и добивался. Конечно, Игры явно не тот случай, когда можно применить слово «свобода», но Гарри верил в свои силы и надеялся. И все же – напуган. У него есть альянс. И среди него люди, к которым Гарри привязался. С которыми в жизни подружился бы. А здесь… Гарри боялся представить, как все повернется на Арене. Он слышал миллионы раз, что доверять на Играх кому-либо дело дураков, но действительно доверял тем, кого встретил. И от этого опять же – еще страшнее. Он вообразил себе на секунду, как Стайлз хватает мелкий кастет и швыряет его прямо в Гарри, прямо со старта. Гарри тряхнул головой. И все-таки, Игры это так несправедливо. Если Гарри мог все изменить, он изменил бы. Но разве он может? Он просто пешка, очередная шестеренка в большом механизме системы. Он даже брыкаться не может, ибо все его действия на виду и если он представит опасность – его схватят и вышвырнут с доски. — Не могу представить, как убью хоть кого-нибудь…, — пробормотал Гарри, выйдя из раздумий. — Да… понимаю, — Сириус покачал головой. Он ведь действительно понимал. — А как… как ты сделал это? — Сделал что? Убил? — Победил. Гарри никогда об этом не спрашивал так на прямую. Сириус появился в его жизни всего несколько лет назад, сразу же зажил в деревне победителей и появились вопросы. Но все, что Гарри тогда получил: «да, я победил, еще вопросы, малец?». Сириус не был готов ему отвечать и вряд ли бы сделал это. Но сейчас иная ситуация, и Гарри надеялся, что крестный не уйдет от ответа. — Я надеялся, что у нас не будет этого разговора, — вздохнул Сириус и поставил бутылку на стол. — Я почти ничего не знаю о твоем прошлом, — напомнил Гарри, осторожничая. Он боялся сказать что-нибудь не то. — Тебе и не нужно знать. Главное, что сейчас я здесь. — И я здесь, — Гарри обвел глазами столовою, но намекал на всю столицу. — Расскажи, Сириус. Сириус оглядел трибута, и вяло потер глаза. Гарри готов был слушать. — Ладно, уговорил, — сдался он, разведя руками, и облокотился на стул, едва не сползая вниз. — Скажи, ты ведь не слышал о семье Блэк раньше, да? Гарри кивнул. — До пятнадцати лет я жил в первом дистрикте, — на этих словах брови Гарри резко взлетели вверх. — Семья Блэк, то бишь моя, имела достаточно влияние на столицу. Многие мои дяди и тети заправляли там всякими грязными делами. От меня ждали, что я пойду их дорогой. Но уже тогда я показал, что не намерен следовать их планам… Долгая эта история, Гарри, и скучная. Мы с моей семьей были просто… слишком разные. И, в конце концов, они решили избавиться от меня. Не так уж трудно подтасовать результаты на Жатве, если есть связи и очень хочется. Меня отправили на Игры, надеясь, что я не проживу и минуты после старта. — Твои родители отправили тебя на Игры?! — не поверил Гарри. — Семейные разногласия, — развел руками Сириус, хмыкнув от реакции крестника. — Но, как видишь, я оказался куда крепче, чем они думали. — И что же потом? Как тебе удалось? — Гарри не знал, какой вопрос задать первым, многое крутилось в голове. — Я очень хотел выжить, Гарри. И это оставило на мне свой отпечаток, — Сириус посмотрел на бутылку, указывая на то, что имел ввиду. — Я убивал таких же, как я. Подростков, что хотели жить, но были не достаточно сильны или удачливы. До сих пор мне кажется, они ходят за мной по пятам. До сих пор помню каждого, кого я убил. Я не хочу такого будущего для тебя, Гарри. Гарри опустил голову. Он не раз думал об этом. Убийство, даже ради собственного спасения, все равно оставалось убийством. И как его не оправдывай, в душе оно останется надолго и будет мучить до конца. Не отпустит, будет напоминать каждый раз, что ты – убийца. И на руках твоих кровь. Невинных или злодеев – не важно. Но жить то с этим – тебе. — Меня отправили в девятый, наш дистрикт, — Сириус решил продолжить, не желая развивать тяжкую паузу. — Семейку свою я так с того дня и не видел. Интересно даже, какова была их реакция, — Сириус невесело хмыкнул. — Ну, а потом я встретил твоего отца и остальных. Даже зная, кто я, они не отвернулись от меня и предложили свою дружбу. Это многое значило для меня. — Мой… отец? — Гарри ловил каждое слово о собственных родителях. Слишком тяжело знание того, что он помнит их лишь смутно, неясные блики из глубокого детства. Сириус редко о них говорил, так же как и Дурсли. — Я видел его и до этого, — усталая улыбка замерла на губах Блэка, он погружался в воспоминания. — Знаешь, Поттеры раньше были тоже достаточно обеспеченные ребята. По крайнее мере твой дед. Праздник был тогда, в честь чего и не помню, и твоего отца притащили. Нам было лет по девять. Он совсем не знал, что делать. Всем хамил, грубил, хотел домой. Мне он сразу понравился. — Мой отец был хулиганом? — не сдержал улыбки Гарри. — Еще каким! Но в самом лучшем смысле, Гарри. Хотя буду честным, до встречи с твоей мамой – тот еще засранец. Сириус видел, как Гарри жадно вслушивался в его рассказ. Он взял бутылку и хлебнул еще, чтобы погасить вернувшуюся тоску по друзьям. — А моя мама? — тихо спросил Гарри. — Гарри, я рассказал тебе все, что ты просил. — Ты не можешь просто отправить меня на Арену и ни слова не сказать о моих родителях! Я совсем не знаю их, даже их имен! — Джеймс и Лили. Так их звали. Этого тебе хватит? Гарри резко встал из-за стола. Глаза его горели злостью. — Только скажи, что это будет мне дополнительным стимулом – победить, чтобы ты после мне все рассказал. Клянусь, я разобью бутылку о твою голову. — Гарри, сядь. — Ты не понимаешь! — ударил Гарри по столу, не в силах сдерживать внутренний накопившийся гнев. — Кто они были, как познакомились – никто мне ничего не говорит! Дурсли говорили, что они пьяницы! Ты единственный, кто может мне хоть что-то сказать, и то молчишь! Почему ты мучаешь меня? Хочешь, чтобы я умер думая, что они сгнили от пьянки в сточной канаве?! — Сядь, сейчас же! — заорал на него Сириус, едва не вскакивая с места. — Да иди ты! — в сердцах выкрикнул Гарри. — Как ты можешь так поступать со мной?! На этом Гарри с силой ударил спинкой стула по столу, сжав её до боли в ногтях. Раздался слабый грохот, но его хватило, чтобы пыл Поттера поутих. Он опустил голову, плечи его дрожали после столь откровенного выброса эмоций. Сириус накрыл его сжатую в кулак ладонью своей, напоминая, что он рядом и не винит его. — Это не то, о чем ты хочешь знать, Гарри. Поверь мне. Раздался хлопок двери, в столовую явилась Джо. Быстро оглядев ментора и трибута, она заинтересовалась только одним. Она взяла бутылку виски со стола и хлебнула из горла так, что Сириус открыл рот от неожиданности данного поступка. Гарри, тоже заметив это, глупо улыбнулся. Джо ответила на его улыбку слабой усмешкой. — Спокойной ночи, — пожелала она и ушла. — Ей, значит, можно, а мне нельзя? — спросил Гарри с ребяческим упреком. — Иди спать, малыш, время тихого часа. И не заставляй мне читать тебе сказку на ночь. Гарри рассмеялся. Ему было больно, и смех резал изнутри, подобно ножам. Сириус встал, забрал бутылку и взъерошил ему волосы. Гарри почти заплакал, но сдержал себя и утер едва появившуюся влагу в глазах. — Когда я выиграю, я потребую дом как можно дальше от тебя, — заявил он, шутя. — Я верю в тебя, — ответил Сириус в той же манере, но скрытой заботы было в его фразе куда больше, чем сарказма. Гарри успокоился. И чтобы не ждало его завтра, он был готов.

92 Джим Мориарти

— Так неинтересно! — взвыл Джим, недовольный и разочарованный. — Неинтересно ему. Тебя на Интервью не было, как тебе это? — Себастьян обхватил мальчика вокруг шеи и начал натирать ему голову. Джим возмущенно запищал и предпринял попытки выбраться, но хватку Морана ему было не одолеть. Тот мстительно наслаждался брыканием мальчишки, что клялся убить его, если он не прекратит. — Ну, попробуй, — хмыкнул он. — Я хотя бы если убью, то точно убью, а не буду разыгрывать спектакль! — когда Джима отпустили, он отряхнулся и метал молнии в сторону ментора. — Это было нужно. На этом чертовом балконе камеры, — пожал плечами Моран, без интереса вспоминая детали задания. — Но это было так круто! Как ты его перевернул, как этот Ватсон едва в обморок не хлопнулся! — Что вы вообще там делали? — Гуляли, — изображая святую невинность, улыбнулся Джим. — Да ты следил за мной, — без труда догадался Моран. — Ну, а что? — развел руками Мракс. — Ты куда интереснее этих наряженных куриц, что на Интервью были. Там вообще скука! — Ну, вот ты и остался без спонсоров, поздравляю. — Не нужны они мне! Я сам себе и спонсор, сам себе победитель! — Самоуверенный ты, малыш. Они вышли из лифта, оказавшись на собственном этаже. Эллисон нигде не было видно, явно уже ушла спать. Джим особо и не горел желанием вновь её дразнить, ведь завтра будет куда интереснее. Осталось лишь дождаться. Он ждал этого дня с нетерпением и вот – до него осталась всего одна ночь. Наконец эти бессмысленные тренировки и выступления окончатся, и можно будет по-настоящему повеселиться! На этаже было тихо. Вся прислуга давно ушла. — Ну что? — Себастьян сел на просторный зеленый диван, достал сигарету и закурил. — Спать пойдешь или как? — Пока не хочу, — Джим сел рядом с ментором. Он желал Арены, но ему было немного тоскливо от того, что он не увидит Себастьяна в течение недели, а то и больше. Собственную привязанность Джим еще не осознал, но четко понимал, что хочет подольше посидеть с Мораном, пока есть время. — Смотри, на Арене мягких подушек и одеял не будет. — Знаю! — возмутился Джим, что его учат как ребенка. — Я буду спать спокойно, эти идиоты даже подойти ко мне не смогут! — И почему же? — Будут уже мертвы, — довольно оскалился Джим, болтая ногами и радуясь тому, что Себастьян усмехается, оценив каламбур. — Такая уверенность до хорошего не доведет. — Пф, а что мне полагается делать, плакаться? «Ой, завтра я могу уже умереть, где моя мамочка!» - я что, настолько похож на нытика? — Ты похож на ребенка. Конечно, на немного необычного ребенка, но не думай, что Игры хоть немного тебя не сломают. — Сломают? Меня? — Джим искренне рассмеялся. — Да они меня еще крепче сделают! Я всегда мечтал убить человека! — Больная ты голова, — Себастьян положил свою огромную ладонь на лицо Джима и уронил его на диван. Мальчишка снова возмущенно начал вырываться. — А силенок то, как у котенка. Джим все-таки смог скинуть с себя руку ментора и сесть обратно. От злости и натуги он раскраснелся. — Это потому что я убивать тебя не хочу! Хотел бы…! — Ну и что бы ты? — Себастьян не без искорок в глаза наблюдал за ним. Он выпустил дым из легких, и он окутал комнату, но Джима так и не достиг. — Увидите, — Джим довольно оскалился. — Завтра я всем покажу, что боялись меня не зря. — Это будет напоминать драку с диким хорьком. Думаешь, кто-нибудь посильнее не сможет тебя раздавить? — Хорек? Я?! — Джим, казалось, действительно оскорбился. — Да пусть только попробуют! Себастьян рассмеялся прокуренным и хриплым смехом. — Все-таки забавный ты. Жаль будет, если убьют. — Да не убьют меня! — огрызнулся Джим. Надоело ему доказывать очевидное! То, что Джим попал на Игры, лично для него было настоящим подарком. А для остальных уж точно не самый приятный сюрприз. Джим вырвался из темных, гадких районов, где в тайных улочках он оставлял трупы животных, коим не повезло оказаться у него на пути. Животные, эти слабые маленькие комочки – были просто развлечением, им было не сравниться с человеческой жизнью. Какого это – убить именно человека? Не мелкую собачку, что заскулит и замолкнет, а например… Эллисон. Как она будет молить, пытаться сбежать… Да, ведь люди умеют разговаривать, в отличии от этих собачек, пф! Они будет молить его, будут кричать! А Джим не внемлит молитвам, не знает жалости, как же он будет упиваться их смертью! Как же хотелось поскорее ощутить это – разрушение разумного создания, человека. У которого была цель, мечты, желание жить. Просто сломать его и увидеть этот угасающий огонек в глазах. Огонек осознания, что тебя победили. И видеть они перед собой будут Джима, он – последнее, что они увидят и запомнят. Не важно, где оказываются люди после смерти, главное, что туда их отправил Джим. Там им и место. А ему место на пьедестале, что он выстроил сам из трупов слабаков. — А что будете с этим кудрявым делать? — Джим решил сменить тему, лишь бы поболтать. — С Шерлоком Холмсом? Сам видел, он живее всех живых. Пару влиятельных шишек жаждут его смерти и предлагают большие деньги. Вот я и организовал. Деньги они дают большие, а нам деньги нужны. — Нам? Себастьян таинственно усмехнулся. — Вы же не дружите с ним, да? — насупился Джим. — Он такой выпендрежник, хотя забавный. — Я убил его. Как думаешь, дружу ли я с ним? — Не убили вы его, не дурите меня. — Сымитировать убийство, по-твоему, это и есть показатель дружбы? — хмыкнул Моран. — А почему нет? — Джим пожал плечами. До глубокой ночи они болтали о всякой ерунде. Об убийствах больше всего, как никак, любимая тема обоих. Моран рассказал о некоторых своих заданиях, за которые брался ради денег и крови. Джиму нравилось слушать его. Он думал о том, чтобы после Игр начать работать с ним. Убивать людей за деньги – и на душе радостно, и прибыльно! А Моран явно знает в этом толк. Джим не мог не нарадоваться, что сбежал из своего клоповника, от той страшной тощей женщины, что теперь он – сам по себе. И может заняться тем, к чему лежит душа. Заболтавшись и выкурив едва ли не всю пачку, Себастьян все-таки погнал Джима спать и успокоил тем, что проводит его до Арены. Арена. Уже совсем скоро! Джим накинул на себя пижаму и укутался в одеяло. В первую ночь в столице он не мог не ворочаться, наслаждаясь мягкостью подушек. Все-таки, комфорт он любил, но готов был спать на деревьях, если ему дадут нож и скажут – делай, что хочешь. А Игры именно это ему и предлагали. Похож ли он на идиота, чтобы отказаться? В течение долгих часов мальчик не мог уснуть, будучи в нетерпении. Сон не шел, как бы он не хотел. Не в силах терпеть бессонницу, Джим встал и недовольно вышел из комнаты. Внизу, на том же зеленом диване, обнаружился Себастьян Моран, что уснул совершенно безмятежно. Пустая пачка сигарет вместе с окурками валялась у него под ногами. Сам он откинулся на широкое сидение дивана, скрестив руки на груди и даже не храпев. Джим посмотрел на него немного, а потом забрался на диван и лег рядом. Сон пришел на удивление без опозданий.

93 Седрик Диггори

"Если она придет – я за себя не отвечаю" Седрик никогда так не думал по отношению к девушке. Он всегда считал тех милыми, спокойными, ну никак не жестокими манипуляторами, которым и выходила Малия – его «прекрасная» соседка и сокомандник. Он лежал в своей кровати и был почти на пороге царства Морфея. Он старался не думать обо всем, о чем обычно думают трибуты. О семье, о тех, кто остался позади и тех, кто ждут впереди, держа нож рядом с его горлом. Нет уж, тогда уже подойдут клыки. Седрик вздрогнул, вспомнив Жатву. Он пытался изолировать это воспоминание, спрятать в самую глубину памяти. Туда же он прятался сам, после каждого раза, когда выставлял свое тело на продажу, отдаваясь ради горстки монет, лишь бы спасти семью. И он спас, но его кто спасет? Раздался тихий хлопок. Седрик не услышал бы его, если бы изначально не был настороже. Он приподнялся, стараясь хоть что-то разглядеть в темноте. И тут его схватили за ноги и резко потянули на себя. Седрик не успел даже ничего предпринять, как оказался в опасной близости с Малией Тейт. Голубые яркие глаза были подобны фонарям, а черный зрачок не двигался, замер, впиваясь в Седрика. Тот сглотнул от ужаса, ибо был не в силах сказать хоть слово. Малия чуть не убила его, а после начала преследовать. Затащила в свой альянс и Седрик не понимал, почему не мог сказать «нет». Она пугала его, наводила ужас, но он никогда не отличался трусостью. Он мог сказать в глаза все, что думал, но Малия выходила за все рамки. Рядом с ней он лишь надеялся, что она не вгрызется ему в глотку. Слишком он часто видел её в крови. Её – неизвестную, виновницу его кошмаров. Малия приблизилась к нему, сев ему на колени и принюхалась. — Седрик, мы должны сделать это, — сказала она, не отрывая от него глаз. — Что? — выдохнул Седрик. — Мы должны быть сильнее. А ты слишком слаб… Я сделаю тебя лучше. Седрик ощутил её дыхание у себя на шее. Ему показалось, что кровь застыла в жилах, а в ушах разнесся панически гул, призывающий к действию. Темно, в его комнате так темно, и лишь голубые огни. Это не огни, это глаза. Седрик вспомнил, что у Малии глаза совершенно иного цвета, и когда это осознание пришло, он почувствовал, как своими клыками она впивается ему в шею. "Нет, я не позволю!" Он оттолкнул её ногами, выкрикнув что-то невнятное. Малия упала с кровати, оказавшись на полу, но это её не остановило. Она снова забралась обратно, подобно животному, рвущемуся за жертвой. — Что ты делаешь?! Не трогай меня! — прокричал Седрик и вцепился в её плечи, но Боги, она была сильно сильна. — Не сопротивляйся. Ты ведь хочешь выжить, — твердила она сквозь рык. Острыми зубами она проскользила по коже Седрика и того пробила судорога. Их борьба была жалка со стороны Седрика, что из последних сил сдерживал девушку. И тут в свете её глаз он увидел, как она открывает пасть, именно пасть, и готовится укусить его, изменить его. Снова Жатва пронеслась перед глазами, брызги крови, Малия в крови, кровь, кровь, кровь. — Не трогай меня! — в сердцах прокричал Седрик, из его рук вырвалось пламя. Оно было подобно ударной волне - тут же снесло Малию прочь. Она ударилась о противоположную стену и упала навзничь. Седрик ощутил запах горелого, и открыл рот от шока. Малия зашевелилась, и он смог взять себя в руки. — Убирайся! — велел он ей, вставая на кровати и указывая на дверь. Тело его словно горело изнутри. Малия подняла на него глаза. Они снова были обычными. Он едва видел её в темноте. — Что ты сделал? — спросила она сипло. — Убирайся, или я сделаю это снова! Я разрываю альянс! Я не собираюсь сотрудничать с тобой, ты, сумасшедшая! Малия встала и медленно пошла в направлении двери, не спуская с Седрика глаз. Сам Диггори часто дышал и заметно вспотел. Когда Тейт замерла у двери, он вновь ей велел, но уже без крика, лишь с заметным требованием и усталостью: — Убирайся прочь. Малия и ушла. А Седрик посмотрел на свои руки, что покраснели как от ожога и подумал подобно ей: "Что я сделал?"

94 Сара Сойер

Сара вернулась поздно. Её интервью было слабым, а чего еще ожидать? Но она горда собой за то, что сдержала слезы, за то, что улыбалась. Ей больших усилий стоила эта фальшь. Теперь же можно, наконец-то, отдохнуть. Расплакаться в подушку, так, чтобы никто не видел. Да, такое времяпровождение ей подходит. Сара грустно улыбнулась, выходя из лифта. — … это самая безумная вещь на свете, о которой я только слышал! — Мало ты жил на свете, Джон. Все еще впереди. — Замолчи! Сара тут же перешла на осторожный шаг и не спеша вышла в гостиную, надеясь, что все не так плохо, как она думает. Но оказалось, она полностью права. Джон и Шерлок оживленно спорили и явно уже давно. Спорил то в основном Джон, Сара никогда не видела, чтобы тот говорил так громко и выглядел настолько недовольным. Он отчитывал Шерлока, что стоял столбом и отвечал, когда Джон делал паузу, чтобы отдышаться. Сара не могла и вообразить, что стало причиной их раздора. До этого её волновало лишь то, куда пропал Джон, ведь на интервью он так и не явился. Сара обыскалась его, но бросила попытки, осознав, что поезд ушел. И вот теперь Джон перед ней, и почему-то ей кажется, об интервью он совсем позабыл. Незаметно, подобно мышке, Сара проскочила мимо них на лестницу. Если её кто и заметил, то это Шерлок, но ведь ему плевать на нее. Не то, что на Джона, которого он терпеливо выслушивает и не поливает из раза в раз грязью. Сара, съедаемая любопытством, замерла на полпути к спальне. Она села на лестницу, прижала колени к груди и стала вслушиваться, надеясь уловить хотя бы суть. — Почему это так тебя волнует? — прозвучал холодный, как сталь ножа, голос Шерлока. У Сары уже побежали мурашки. — Почему?! — воскликнул Джон, но тут же заметно успокоился. Словно сам себе задал этот вопрос и задумался. Голос его не потерял раздражения, но уже не срывался на крик. — Я думал, ты умер. Не знаю, как ты, но я успел… привыкнуть к тебе. — Ты ко мне… привык? — в голосе Шерлока прозвучал едва уловимый испуг. — Неужели это так удивительно? — Обычно люди бегут от меня, а не привыкают. Раздался тихий смешок. Он принадлежал Джону. Молчание, послышался тихий скрип начищенного пола. — Нет, — твердо сказал Шерлок. — Мне не нужны друзья. — Шерлок, я, черт возьми, могу умереть. И умру, скорее всего. Неужели ты не можешь хотя бы ради меня побыть немного… — Нормальным? — огрызнулся Шерлок. — Нет. Самим собой. — Так вот он я. Не понимаю твоей проблемы. — Шерлок… — Иди спать, Джон. — Но… Сара не видела, но предполагала, что Шерлок жестами или же мимикой показал, что разговор окончен, ибо следующая реплика Джона была слабой и сдавшейся: — Как тебе будет угодно. Опять скрип пола, гнетущее молчание. Сара чувствовала, как тяжелеет воздух. Послышались неспешные шаги. Джон поднимался по лестнице. Сара встала и поспешно убежала в коридор, в свою комнату. Она не слышала, как Шерлок вновь заговорил: — Джон, — позвал он осторожно. Трибут замер на лестнице, но не обернулся. — Не говори о своей смерти. Это не то, что… я хотел бы слышать. Слова дались ему трудно, Джон чувствовал. Он не мог просто молча уйти. — Хорошо, не буду, — пообещал он и скрылся в своей комнате. Так для всех трибутов семьдесят девятых Голодных Игр наступила ночь. И каждый из них засыпал, осознавая, что вскоре из них останется только один. Победитель в игре, где все проигравшие мертвы. Победитель, стоящий на трупах. И каждый, в самой темной глубине души, хотел оказаться им. Ведь никто не хотел умирать и не собирался сдаваться без боя. Время покажет, но все они готовы к завтрашнему дню, что для кого-то сулит быть последним.