Наши первые Игры

2 Гермиона Грейнджер Хорьки и бриллианты

Просыпается Гермиона под помпезную музыку, что раздается по всему дому в качестве будильника. Гимн Дистрикта 1. Раньше он присутствовал только в начальной школе на уроках музыки, а теперь он каждый день заставляет её открыть глаза в крайне паршивом настроении. Около кровати серебряный поднос с чашкой чая с молоком и блинчиками с клубникой. Встав на ноги, Гермиона екает. Прямо в пятку ей уперся угол старинной, бумажной книги. Видимо, она уснула при чтении и уронила её на пол. Бережно подняв источник знаний, Гермиона в белой длинной ночнушке, спрятала его в шкафу, под стопкой очередных цветных нарядов. Выйдя на балкон, она закрыла глаза и дождалась конца гимна. "Сегодня Выбор трибутов" - вспомнила она. Нет, не так. Сегодня выбор нового наряда, подбор нового макияжа и прически. Все должны быть красивыми в этот день. Все должны улыбаться и с надеждой наблюдать за тем, как рука сопроводителя выбирает случайное имя. Ведь это честь - стать трибутом. Её родители бы гордились. Они всегда говорили это перед Выбором. "Главное не бойся. Если тебя выберут, мы будем гордиться тобой. Наша семья станет известной, это такая честь…". Честь! Гермиона поджала губы, она задрожала. "Я не хочу становиться трибутом". Нет. "Я не хочу умирать". А чего же ты хочешь? Гермиона без раздумий бы ответила - спокойную жизнь где-нибудь подальше от этих белых зданий и разодевшихся дам. Жизнь без постоянного позерства. Жить в свое удовольствие. Большего ей и не надо. Возможно лишь интересная книжка под рукой. Разве она просит многого? — Милая, ты встала? — в комнату стучится мама. — Я переодеваюсь, — ответила девушка, хотя продолжала стоять на балконе. — Подготовься, мы едем к Изабелле! Изабелла. Женщина, что каждый год уродует её до неузнаваемости. Родители Гермионы вырвались, как говорят, "из грязи в князи". Раньше они содержали жалкий магазин украшений на окраине дистрикта, теперь же у них есть собственная мастерская и люди сами заказывают у них ювелирные изделия. Семья Грейнджер теперь частый гость на светских вечеринках, перед ними с уважением обязаны снимать шляпы люди низшего ранга, но их дочь до сих пор остается позором. Позором не в самом плохом смысле этого слова, но оставаясь таковым. Вместо гуляний с пестрыми подружками она выбрала иных друзей - книги. Старые, потертые временем книги. Она могла сидеть часами и читать-читать-читать без остановки. Когда её спрашивали, почему она это делает, она не отрываясь от чтения отвечала одной и той же фразой: "потому что мне это нравится". Никто в этом дистрикте не понимал её увлечения, даже высмеивал. Несмотря на свои внутренние возмущения, Гермиона была готова принять ювелирное дело семьи и даже порой заменяла отца, когда тот уезжал по делу. Изготовление украшений отвлекало её от всей этой тучи насмешек и постоянных вопросов о планах на будущие от одноклассников. Ведь она знала свое будущее. И оно её ничуть не радовало. Предательские слезы размыли взгляд, и она не заметила вышедшего на балкон своего главного недруга. — Отличная пижама, Грейнджер, — поприветствовал её Драко Малфой. Слез как не бывало. — Отличная прическа, Малфой, — она не собиралась оставаться в долгу. О, этот чертов прилизанный блондин! Именно с него все началось, с его гадкого, но емкого - "привет, барсучиха". С его шуток "как поживают твои женихи-книги", с его поджога её школьной, переполненной книгами сумки. Он не мог пройти мимо и не задеть её. И по воле шутницы-судьбы они живут друг напротив друга. Балкон напротив балкона. Это просто кошмар… Малфои живут в своем огромном мэноре уже много лет, в отличие от Грейнджеров их фамилия узнаваема на каждом углу. Знаменитые виноделы, их марку пьет сам президент. Родители Гермионы чуть ли не падали в обморок от чести(снова эта честь!) жить рядом с ними. Прилизанные волосы Драко чуть ли не светились, словно нимб, от солнца. — Уж получше твоей, — ответил он, крутя в руках бокал белого вина. — Забейся обратно в свою нору, хорек. У Гермионы не было настроения сейчас припираться с этим типом. Особенно сегодня. Она знала, что Малфой из кожи вон лезет, чтобы стать трибутом. Каждый день в школе она видит, как он усердно занимается, хвастаясь своими навыками перед остальными. Он действительно был лучше их всех. И уж точно лучше Гермионы, что толком и оружие в руках не держала. — Удачи на Выборе, — с ухмылкой Малфой отсалютовал ей бокалом и вернулся в дом, оставив после себя тягучий запах парфюма. "Чертов хорек". — Гермиона, детка, ты скоро? — снова мамин голос. — Уже иду! Вернувшись в комнату, отпив немного чая, Гермиона села на кровать, приложила пальцы к вискам и глубоко вздохнув, набрала в грудь побольше воздуха. "Все будет хорошо, меня не выберут, все будет хорошо, меня не выберут". Перед каждым Выбором она выполняла этот трюк, и он стал какого-то рода традицией. Как бы глупо со стороны это не выглядело, Гермиону это успокаивало. Взмахнув перепутанными каштановыми волосами, она гордо встала, и улыбнулась своему отражению в зеркале напротив. "Ты справишься. Всегда справлялась". Без особых усилий переодевшись в пестрое красно-желтое платье и накинув шляпку с перьями, она спустилась вниз. Внизу уже стояла мама и с улыбкой на нее смотрела. — Ты такая красавица. Вот только твои волосы… — Мама, — остановила её Гермиона. — Изабелла все исправит. Пойдем, машина уже ждет. Они сели в заказанное такси с мягкой белой обивкой внутри и Гермиона ощутила ноющее чувство протеста. Ей внезапно захотелось открыть дверь, прямо во время движения, и выскочить на дорогу. Она точно разобьет колени, шляпка поддастся ветру и улетит куда подальше, платье спутается и Гермиона порвет юбки, чтобы было свободнее идти. Она скинет к черту туфли и босиком пойдет по проезжей дороге, улыбаясь пешеходам и водителям, и их раскрашенные лица исказит гримаса удивления. Она звонко засмеется, начнет крутиться вокруг себя, начнет цитировать любимого поэта "как же жизнь весела, когда она свободна" и приплясывать на месте. А потом закинет голову, подставит лицо солнцу и покажет ему язык… — Гермиона! — из грез её вырвал голос матери. — Гермиона, ты что? — Задремала, — оправдалась та, слегка сиплым голосом. Мечты рассыпались перед ней на мелкие кусочки. — Пойдем, невежливо заставлять людей ждать. Покинув машину, они вышли на очередную светлую улицу. Взяв дочь под руку миссис Грейнджер идет в направлении высокого здания, окруженного клумбами и искусственными(Гермиона называла их "мертвыми") цветами. Она приветливо кивает каждому прохожему, в то время как Гермиона пытается их всех игнорировать. Стоило зайти внутрь, как в нос сразу бьет запах дорогих, но паршивых духов. — О, мисс Грейнджер! Доброе утро! — к ним подскочила Изабелла, женщина с фиолетовыми волосами, что неестественно стоят дыбом и достают почти до потолка. Сжимая плечо Гермионы своей наманикюренной рукой, она сладко улыбается. — Прошу, присаживайся, дорогая. Гермиона садится. Мама отправляется в зал ожидания, поболтать со знакомыми. — Мы сделаем из тебя конфетку. И конфетка действительно получилась. Гермиона чувствовала себя настоящей конфетой, завернутой в вырвиглазно-яркую обертку. Её даже начало подташнивать. Под пышной короткой розовой юбкой прятались легинсы зеленого цвета, сжимающие её и без того стройные ноги. Верх напоминал ей не обтягивающую белую кофту с длинными рукавами(как цвет стен в психбольнице), а мокрую пленку, прилипшую к телу. Изабелла накинула на нее красную меховую и пушистую жилетку и таким же цветом накрасила губы. Глаза ей подвели белой тушью, напоминающей перхоть. На ноги надели туфли с толстым каблуком. В спутанные волосы натыкали цветов. — О, — её мама тут же подскочила, когда Гермиона зашла в зал ожидания. — Ты просто… ах, Гермиона! Изабелла гордо смотрела на свою работу. Мама продолжала восхищаться, осматривая дочь со всех сторон. — Ты прекрасна, — сказала она. "Нет. Я ужасна, мама" — Спасибо, — Гермиона слабо улыбнулась, пытаясь делать вид, что ей все нравится. — Прошу, — к ним подскочила девушка с яро выраженными красными румянами. В руках она держала подушку с какой-то шкатулкой. — Наш салон хочет отблагодарить вас. Вы уже второй год предоставляете нам лучшие украшения, что мы не могли не предоставить вам презент, — сказала Изабелла, требовательно смотря на Гермиону. — Возьми, тебе понравится. — Не стоило, — наигранно смущаясь, она взяла в руки шкатулку. Холодная. Открыв её, она ахнула. — Потрясающе! — раздался мамин голос позади. — Большое вам спасибо, не стоило! Гермиона достала ожерелье целиком и полностью состоящее из бриллиантов. Чистых, прозрачных камней, что блестели на слабом солнце. Отложив шкатулку, девушка взяла его в руки и ощутила еще более сильный холод, что пробежал мурашками по её рукам. — Надень его, Гермиона, — нежно, с восхищением произнесла миссис Грейнджер. "Меня пробирает дрожь от одного прикосновения к этой… вещи. Она такая холодная". — Тебе оно пойдет больше, — попыталась выкрутиться Гермиона, но мама лишь отрицательно покачала головой. — Оно твое, милая. Деваться некуда. Гермиона положила ожерелье на свою открытую грудь и еле удержалась от того, чтобы не охнуть. "Холодно". Мама подошла сзади и застегнула застежку. "Словно на меня одели ошейник". Последующие часы тянулись медленно, даже книги не смогли укоротить время. И вот уже время. Пора. Ожерелье продолжает жечь её своей прохладой, Гермиона с трудом подавляет желание сорвать его к черту. Она на главной площади. Мама с папой, как и прочие родители, стоят позади. А их детки, один цветастее другого, выстраиваются в шеренгу. Они смеются, волнуются, разговаривают, перекрывая голосами музыку. Астория Грингасс презрительно осмотрела Гермиону и задержала взгляд на ожерелье, поджав губы от зависти. "Забирай. Оно мне не нужно" - хотелось сказать Гермионе, но она продолжала молча стоять, думая о своем. Поскорей бы вся эта показуха закончилась! Она бы вернулась домой, скинула бы с себя всю эту мишуру и засела с книгой в руках на всю ночь. Зажглись экраны с видеопредставлением, после мэр вышел на ухоженную сцену со своей речью. Гермиона помнила её наизусть и в голове слово в слово повторяла за ним. "Хочу поскорее вернуться домой". Ей осталось два года терпеть это "торжество". А после она будет хоть на одну маленькую часть, но свободна. Мэр ушел. Гермиона прикрыла глаза. — Как дела, дорогуши? — истеричный голос со сцены, его обладателя можно узнать без труда. Беллатриса Лейстрейндж. Представитель первого дистрикта и одновременно ментор. Она победила в играх в семнадцать и после окончательно слетела с катушек. Сумасшедшая Беллатриса оскалилась, обнажая белые острые зубы. Гермиона представила, как она вонзает их в человеческую плоть, как улыбаются её безумные глаза… "Не хочу об этом думать". — Итак, — Беллатриса захихикала, её смех исходил прямо из горла и получался звонким и жутким. В своем диком, для первого дистрикта, черном платье, она остановилась у шара с именами девушек. — Готовы, киски? Гермиона оглянулась. Киски улыбались, нетерпеливо топтались на месте. "Ну да. Это же честь… стать трибутом." — И-и-и…, — цепкими пальцами с длинными ногтями она вцепилась в мелкую бумажку. — Я уже вижу имя нашей принцессы. — Говори уже, — зашипела Астория. — Гермиона Грейнджер! "Что?" Гермиона подняла голову. "Она сказала… мое имя? Нет, нет…" — Выходи, голубка! — подзывала Беллатриса. — Не бойся, тетушка Беллатриса тебя не укусит… "Наверное, мне просто послышалось. Этого не может быть, просто не может" — Чего стоишь, курчавая? — Астория смотрела прямо на нее. Теперь зависть буквально сочилась из нее, и ожерелье тут было ни причем. — Иди! Она толкнула Гермиону и та еле удержалась на каблуках. — Что… — начала она. — Иди! — рядом стоящая девушка тоже подтолкнула её. Ноги Гермиона задрожали, она вышла из шеренги. "Все смотрят на меня. Они все смотрят. Неужели, это правда…" — Пошевеливайся! — грубо поторопила её Беллатриса. "Я… я…" Словно во сне Гермиона поднялась на сцену и встала рядом со своим шаром. Безумная Белла всучила ей бумажку, на которой четко было написано: "Гермиона Джин Грейнджер". "Это правда. Меня выбрали. МЕНЯ ВЫБРАЛИ". Сердце бешено стучалось в груди. Гермионе казалось, что все слышат это оглушительное: бум-бум, бум-бум…. Она сейчас упадет в обморок. Ведь этого не может быть! Её, Гермиону, просто не могли выбрать! Но ведь она стоит, здесь, на сцене рядом с Безумной Беллатрисой. Видит своих родителей. Пораженных. Удивленных. Но никак не счастливых. Гермиона вяло улыбается. "Вы ведь так этого хотели. Разве нет? Что же вы не улыбаетесь и не кричите на весь дистрикт «это моя девочка»!" Живот скрутило в тугой узел. "Мне хочется убежать" Прочь от всего этого. На нее уставилась камера, снимающая каждое её движение. По жанру она должна радостно улыбнуться и помахать ей, но Гермиона скривилась, будто бы ей налили целый бокал приторно сладкого шампанского и положили в тарелку маленькие пирожные "розочки" со вкусом… "Дерьма" Раньше бы она укорила себя за плохое слово. Но только не теперь. Черт возьми, не теперь. Сколько не потирай свои виски, сколько не плачься на балконе, сколько не повторяй одну и ту же мантру "меня не могут выбрать, там лишь парочка бумажек с моим именем, это невозможно, глупости, к чему волнения, меня не могут выбрать" это все равно случилось. Случилось именно с ней. С Гермионой Грейнджер, которая меньше всех хотела сейчас стоять на этой сцене. Беллатриса тем временем уже держала в руках бумажку с мужским именем. — Драко Малфой! — произнесла она в микрофон, рассмеявшись. Раздались вопли одобрения, даже хлопки. Вот это достойный трибут, не то что эта заучка с зубами бобра. Но Малфой… Он не улыбался. Не вышел из шеренги с гордой осанкой и смотря на всех с торжеством в серых глазах. Он стал белее обычного. Гермиона видела, как тот прижал руки к кадыку и сглотнул. Он оттянул воротник рубашки и нацепил на себя ухмылку. Гермиона не верила ему. "Он боится. Сам Драко Малфой боится и идет сюда, прямо как я…" Драко поднял руку в знак приветствия, когда девушки начали улыбаться и поздравлять его. "Он же идет на смерть. И я иду на смерть. Мы оба можем умереть в кратчайшие сроки, не прожив и месяца. А они улыбаются, смеются…" Поднявшись на сцену, он встал рядом с ней.