Изнутри и снаружи

Он:       Я стоял в душе, тщательно отмываясь, и разглядывая собственное тело. Что ей от меня нужно? Как такое может быть? Ее что-то во мне заинтересовало? Все эти мысли не давали сосредоточиться. Как я покажусь ей? Захочет ли она осмотреть мое тело? Если она увидит синяки и полосы от плети на спине, что может подумать? Окатит презренным взглядом? Откажется ли от своей затеи? А какова вообще ее затея? Мысли хлестали как пощечины, в тысячный раз обнажая униженное положение. Ведь я совсем не в лучшем виде. Наверное, Корина уже жалела, что разрешила всем срывать на мне злость. Но…       Я побрился, тщательнее, чем когда-либо в жизни. Осмотрел себя, закутался в простыню, услужливо подсунутую мне все той же хозяйкой, чтобы синяков не было видно, и вышел из душа. Она сидела на кушетке возле окна, и что-то с интересом разглядывала, ее взгляд был игривым и добродушным, она улыбалась. Но заметив меня, похолодела мгновенно. Я опять ощутил мороз на коже от ее изучающего взгляда. Она встала, подошла. - Я хочу увидеть тебя без этого. – Подцепила пальцем краешек простыни.       Наверное, у меня покраснели не только щеки, но и уши. Слава богу, что голова была опущена, и пылающее лицо надёжно защищали мокрые распущенные волосы. Я стоял и не мог пошевелиться. Она хмыкнула, видимо, посчитав, что я не понял ее просьбу, и сама потянула за простыню, край которой я сжимал в руке. Пришлось ослабить пальцы, и моя сомнительная броня упала на пол. Я услышал сдавленный возглас-вдох, тихий, но отчетливый. Ей было противно смотреть на меня, это точно. Из живых мест на теле была только шея, и кисти рук. Всю же остальную кожу покрывали синяки, кровоподтеки и царапины. Стоя обнаженный, буравя взглядом пол, я готов был расплакаться, или убежать, да только дыхание застряло в горле, и бежать было некуда. Не наблюдал раньше за собой такой чувствительности, но сейчас хотелось просто развоплотиться, чтобы избежать этой ситуации хоть таким сомнительным способом. Но магией я не владел. Совсем. Поэтому пришлось стоять и краснеть, не в силах ничего изменить. - Корина! – Я вздрогнул, похоже, всем телом, от такого неожиданного крика, потому что она поспешила положить руку мне на плечо, и слегка погладить его. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно обожгло кожу. «Она прикоснулась ко мне! О, боже мой! Это происходит сейчас! Ее рука все еще лежит на моем плече!» - лихорадочные мысли, от которых закружилась голова, электрическими разрядами бились о череп. Она не двигалась, ничего не говорила, и мгновения растягивались как густой кисель, заставляя ощутить себя в полной мере. Казалось, что прошла вечность, прежде чем скрипнула дверь, и заглянула перепуганная хозяйка. Я стоял спиной к двери. Гостья обошла меня секундой раньше, и закутала обратно в простыню, будто Корина меня никогда раньше голым не видела. Я давно перестал стесняться быть обнаженным при других, в первый год, мне приходилось краснеть от этого чуть ли не каждый день. Пока меня рассматривали со всех сторон, изучая каждую щелку возможного приобретения. Но никого я своей редкостной красотой не впечатлил. Так как колонизаторы не смогли втюхать меня никому из осматривавших. А владельцев ресторана не волновал мой товарный вид, поэтому они и рассматривать не стали. Все эти пытки оголенкой были напрасными, оказывается. Но за это время я научился вести себя спокойно как в одежде, так и без нее. И сейчас я стыдился не наготы, а своего положения в обществе и состояния тела. Богиня, укрывавшая меня, этого всего знать не могла, а может у нее были свои причины. - Да, госпожа! – я услышал за спиной испуганный голос хозяйки. - Как ты мне все это объяснишь? Что вы с ним здесь делали? Он у вас уборщик или мальчик для битья? – ощущение было, что об острый металл в голосе можно порезаться. Я зажмурился, но она этого не видела. - Простите, госпожа Аноянна! То, что с ним происходило здесь – непростительно. Мои мальчики недолюбливают его. А я с ними справиться не могу. Вот заловили его, и устроили темную. Разве за всеми уследишь? – слащаво тараторила Корина. – Хотя я стараюсь за всеми своими подопечными ухаживать одинаково, в жестокости меня упрекнуть нельзя. Да и долг его не то что большой, он просто огромный! – с обидой, или мольбой закончила она.       «Может у них есть какие-нибудь наказания за неподобающее содержание своих «рабов»? - Пришла мне в голову странная мысль. – «А как вообще здесь регулируются эти извращенные понятия собственности?» - думалось об этом некстати, а разговор за спиной продолжился: - Я согласна оплатить тебе его долг, если все документы будут переоформлены сегодня же. – Гневно закончила моя богиня, и, отвернувшись от двери, направилась снова ко мне.       Дверь закрылась, и слышны были поспешные шаги. Видимо, Корина смекнула, что сейчас может быстренько избавиться от такого груза как я, и метнулась исполнять. Я услышал голос за спиной: - Подойди сюда, и сядь перед зеркалом. – И тут понял, что так и стою истуканом посреди комнаты с того момента, как вышел из душа, и шея уже порядком затекла. Я медленно выпрямил ее, поднимая голову. Так же медленно, боясь, что моя богиня передумает, повернулся. - Да, госпожа. Как пожелаете. – Хрипловато произнес я. Мой собственный голос казался чужим. Я, шлепая замерзающими ногами по полу, проплелся и рухнул в кресло перед зеркалом, поправив для удобства простыню. Садиться было сложно, болели ребра. При последней стычке с Терроном мне, по всей видимости, досталось сильнее обычного. Странно, я же давно перестал обращать внимание на боль. Она была фоновым раздражителем с того момента, как Корина разрешила «выпускать пар» на мне. Так почему же она почувствовалась сейчас так явно? Я невольно покривился, но тут же опомнился. - Сможешь выполнить одну просьбу? – голос также был надменным, или презрительным, что добавляло запутанности всей этой ситуации. – Не называй меня «госпожа», меня это бесит! - Как пожелаете, го… - я запнулся, не зная, как же ее называть, если не госпожой. Но она поспешила исправить это недоразумение: - Меня зовут Аноянна Дер`Анель. Можно просто Аяна. Ты слышал обо мне, не так ли? – скучающим голосом произнесла она. – Подожди, мне надо позвонить. – На самом деле, имя мне ни о чем не сказало. Никогда я о ней не слышал, и совершенно ничего не знал, к сожалению. Но сказать ей об этом не решился.       Она достала маленький черный округлой формы предмет, похожий на камешек с океанского дна, и коснулась его пальцами, он засветился, и она, поводив по нему рукой, негромко заговорила. - Бастьен! Сегодня же чтобы все было готово. Принеси мне на подпись. Я не могу теперь заняться ничем другим, пока не получу права на него. – Пауза. – Да. – Видимо этот Бастьен комментировал ситуацию. – Да. И еще принеси мне балахон с капюшоном черный, или Фела попроси, главное быстрее. Хочу его забрать отсюда. – Еще пауза. – Я тебе потом расскажу. Все давай, пока. Она убрала странный прибор в сумочку, и мелодично обратилась уже ко мне: - Ты не против, если я причешу твои волосы?       «Да как я могу быть против?! Меня еще паралич не отпустил от осознания, что она со мной разговаривает!» - мысли опять заметались с бешеной скоростью, и я не сразу смог ответить. Поэтому просто нервно кивнул, стараясь не обнаружить для нее свою панику. Конечно, мне хотелось чтобы она прикасалась ко мне постоянно, но еще час назад это было лишь фантазией, мечтой, эфемерной как и образ богини, которую сейчас я мог украдкой разглядывать в зеркале. Прикосновения были нежными, она брала мои пряди, аккуратно, стараясь не причинить неудобств, это было необычно. И в душу закрались воспоминания о доме, о семье, о людях, которые заботились обо мне. О друзьях, которые, возможно, давно уже гниют в могилах после первой волны миротворцев-колонизаторов пришедших на мою планету. Они называли себя «Светоносцами», хотя на деле банально были варварами, разрушившими культуру моей планеты, или пытавшимися. Не знаю. Меня забрали в первую волну, и дальше в газетах перестали появляться новости о моем доме, из-за которых я, в общем-то, и учил местный язык поначалу. Да, у них была развита не только магия, но и технологии, а моя планета по сравнению с этой империей была младенцем. Но она была прекрасна! Верования наши были родными, песни, заклинания и обереги. Ну и что, что они были наивными! Вспомнились желтые поля, Красные крыши домишек, колыбельные матери младшему брату. Рабочие будни, которые я ненавидел, уже казались романтичными и родными, но они теперь жили только в моих воспоминаниях. Запретных воспоминаниях, которым я приказал умереть, чтобы выжить самому. Но сейчас они вырвались из-под контроля, может еще и потому что никто на этой планете не трогал меня так, как она сейчас. Парикмахеры, конечно, стригли, но для них это была работа, и они, видимо, считали что если я мужчина, то должен терпеть и молчать, дергая со всей силы, на которую были способны. А здесь в каждом прикосновении чувствовалась забота, и… любовь? Да ладно! Какая любовь! Себе-то хоть не ври. Совершенно незнакомый человек – какие тут могут быть чувства? Просто вся ОНА очень нежная, и вот прикосновения ее мне кажутся такими же нежными. Здесь видно прекрасное воспитание, манеры. Она просто не может двигаться по-другому, скорее всего. Но ощущения не исчезали, и я закрыл глаза, чтобы насладиться таким желанным и забытым переживанием – как забота.       Из эйфории разбавленной горечью настоящего меня вырвал стук в дверь. Аяна отпустила мои волосы, и подошла к двери. Стучавшего, в комнату она, видимо, впускать не хотела. Приоткрыла дверь, и оттуда донеслось, игривым голосом одно единственное слово: «Балахон». Она забрала черную ткань, и, закрыв дверь, бросила ее на кровать. Вновь подошла ко мне. В дрожь меня бросало уже не так сильно, когда она приближалась, но сказать, что я чувствовал себя нормально в ее присутствии, тоже нельзя. Я молчал, просто не знал о чем можно с ней говорить. И можно ли вообще говорить. Так близко с женщинами такого уровня я не общался, и терялся от этого. А вдруг скажу чего лишнего? Она посчитает меня невежливым и обидится. Решимости оказалось ни на грамм, я вздохнул, и продолжил молчать. Она тоже не стремилась нарушать тишину, мерно гладила щеткой мои отросшие волосы, не отводя от них взгляда. Наверное, задумалась о чем-то. На мой глубокий вздох она посмотрела в зеркало, изучая мое отражение. Я тут же отвел глаза. Как подросток ей богу! Все мои действия казались нелепыми, несуразными. Да еще весь помятый как помойный пес. Но, такова реальность, хоть от нее и хотелось поежиться, а сделать ничего нельзя. Видимо, мой вздох она интерпретировала по-своему, потому что положила щетку на трюмо, и отошла к кровати. - Поднимись, пожалуйста. – Она была предельно вежлива, хотя я все равно слышал в ее голосе то ли презрение, то ли горечь. Я покорно поднялся, слегка вздрогнув, потому что ребра снова напомнили мне, что они есть. И, придерживая свое странное одеяние, вышел из-за кресла к центру комнаты. Она, взяв с кровати черный балахон, подошла и накинула его мне на плечи, завязывая попутно ленты на шее. Балахон застегивался дальше на молнию, и в нем были только небольшие оверлоченные прорези для рук. Я все это время не шевелился, потому что она была слишком близко. - Ты можешь снять уже свою простыню, – бесцветно прокомментировала она мое бездействие, – и дать мне руку. – Я последовательно выполнил указания. Выпутываться из простыни внутри балахона было неудобно, но все же не заняло много времени. Она накинула мне на голову капюшон, огромный надо сказать, из-за которого я почти ничего не видел, и потянула за руку к двери. Ее ладошка ощущалась маленькой, хрупкой и мягкой. Если б можно было, я бы держал ее вечно. И не важно, куда она вела меня, не важно ничего вокруг, только это маленько жаркое касание заполняло все мои мысли и желания.       Корина ждала нас у двери, вместе мы спустились по лестнице, и я слышал то ли завистливые, то ли сожалеющие перешептывания бывших «коллег», но видеть их не мог. Все они точно знали, что под черной тканью нахожусь именно я. Зачем нужен этот фарс? Может один из местных обычаев? Корина проводила нас в каминный зал. Шелест бумаги, негромкий голос, как я понял, того темноволосого мужчины, который сопровождал Аяну. И победный возглас хозяйки: «Поздравляю вас с удачным приобретением!» По всей видимости, теперь я перешел в собственность Аноянны. Да уж… перспектива. Сплошная неизвестность, а босые ноги совсем замёрзли. Но она снова взяла меня за руку, и все мысли вылетели из головы. После мы вышли из здания, я уже не помню когда до этого момента выходил из него, но теперь выходил основательно, всем существом желая больше никогда туда не возвращаться. Это желание Пресветлая Матерь исполнила. Однако за порогом темнота от капюшона стала слишком уж черной и непроглядной, странно, ведь день же должен стоять на улице…