"Не дайте им умереть"

Мы все потенциальные убийцы. Каждый ребенок из всех двенадцати Дистриктов знает – в один далеко не прекрасный момент ему, быть может, придется отнимать чужие жизни, чтобы сохранить свою. Некоторые из нас, как жители Первого, Второго и Четвертого Дистриктов, проходят физическую подготовку, чтобы стать сильными, ловкими и выносливыми. Другие больше внимания уделяют моральному аспекту. Однако истина неумолима – мы все потенциальные убийцы. И я тоже с самого детства старалась приучить себя к мысли, что однажды могу стать трибутом, а значит, должна буду убивать. Вот только, как оказалось, подготовить себя к этому невозможно. Моя первая жертва, первый человек, у которого я отняла жизнь, истекает кровью, лежа на полу. Его ступни подергиваются, и я неотрывно слежу за ними – как он когда-то следил за мной. А потом миротворец затихает, и я понимаю, что осталась в камере одна. Свободной рукой я пытаюсь расстегнуть ремень на втором запястье, но получается далеко не сразу. Ноги освободить намного легче, так что через некоторое время я мешком валюсь с кушетки на пол – прямо в лужу крови «Моего миротворца». К горлу мгновенно подкатывает тошнота, а перед глазами темнеет. Зачем я его убила? Я же все равно не смогу выбраться отсюда. Без оружия, едва стоящая на ногах… Как только я выйду в коридор, мне конец. На четвереньках пробираюсь в угол, где установлен рукомойник. Никогда раньше не пользовалась им – он здесь для того, чтобы палачи, работающие со мной, могли освежиться. Но теперь я тщательно умываюсь и смываю с рук кровь. На мертвого миротворца стараюсь не смотреть – вместо этого бездумно пялюсь в стену. Так зачем я его убила? Зачем пытаюсь бежать отсюда, если все равно знаю, что не получится? Может быть, чтобы показать, что они рано сбросили меня со счетов? Что избалованная дочь мэра тоже может кусаться? А может, потому что у меня нет другого выхода? Конечно, из Капитолия я не выберусь. Да что там, я не выберусь даже из тюрьмы. Но чем дальше я убегу, тем ярче продемонстрирую свою готовность к борьбе. Готовность к борьбе всего своего народа. Пусть знают, что мы не сдаемся. Никто из нас. Сначала мне приходит в голову идея надеть костюм мертвого миротворца и попытаться выйти отсюда через коридор. Конечно, он слишком велик для меня, но если обмотаться покрывалом с кушетки, я, может быть, смогу придать себе необходимые объемы. Хуже то, что белый костюм весь в крови, и чтобы отмыть его, мне придется потратить очень много времени. А кроме того, разве не насторожит окружающих вид скрюченного и хромающего миротворца? Нет, костюм мне не поможет, придется остаться в своей робе. Не знаю, как другие узники (никто из них мне на глаза не попадался), но я все дни, проведенные в заточении, была облачена в жуткое подобие пижамы, изготовленное, кажется, из мешка. В комплект входили штаны, едва прикрывающие колени и просторная кофта с длинными рукавами. Никакой обуви. Никакого белья. Только штаны и кофта. И, конечно, в таком наряде нечего даже думать смешаться с толпой. Но разве у меня есть выбор? У «Моего миротворца» я забрала только автомат и маску, предназначенную для защиты органов дыхания во время газовых атак. Автоматом я пользоваться не умею, а маска вряд ли понадобится. Но нельзя же уйти с пустыми руками. Правда, я до сих пор не решила, куда идти. А времени терять нельзя – его у меня и так нет. Стою, крепко держась за край умывальника и прикладывая все усилия, чтобы не потерять равновесие. Потом решаюсь – отпускаю опору и делаю два шага в сторону. Все хорошо, я не упала. Колени подрагивают, в горле стоит ком, а желудок судорожно сжимается (если бы в нем что-то было, меня бы, наверное, вывернуло наизнанку). Несколько секунд я просто глотаю кислую слюну, судорожно раздумывая, что же делать дальше, а потом замечаю на стене вентиляционную решетку. Тело действует быстрее головы. Я придвигаю к стене стул, на котором так любил сидеть один из моих мучителей, со второй попытки взбираюсь на него и непослушными пальцами отвинчиваю массивные болты. Получается не сразу, и я почти уверена – сейчас кто-то войдет сюда и застанет меня за этим делом. Но сдаваться нельзя. Тяжелая решетка внезапно теряет опору, я и едва не роняю ее на пол. Спина мгновенно покрывается липким потом, и некоторое время я стою неподвижно, судорожно сжимая пальцами металл. Представляю, какой бы был грохот, если бы не удержала… Хорошо, можно выбираться отсюда. Однако прежде чем сделать это, я придумываю автомату новое применение – вставляю его в ручку двери, чтобы сюда хотя бы некоторое время никто не мог зайти. Лучше возьму с собой нож – все равно ни тем, ни другим пользоваться не умею. Потом я опускаюсь на корточки рядом с «Моим миротворцем», переворачиваю его на спину и осторожно, едва касаясь, прикрываю веки мертвеца. «Прости» - хочется сказать мне. «Я не хотела» - хочется сказать мне. «Мне очень жаль»… - Я за тебя отомщу, - неожиданно говорю я и начинаю плакать. Вот ведь глупость какая! Кому я отомщу? Самой себе? Вот только почему мне кажется, что его убила не я? Почему мне кажется, что я – всего лишь оружие, которое нанесло удар? Наверное, я схожу с ума… * * * Карабкаться по вентиляции очень сложно. Тем более что я никогда не была спортивной девочкой. То есть, конечно, во время обучения в школе я занималась танцами, но разве обычные тренировки могут сравниться с тем, что происходит сейчас? Я пробираюсь по узкому запыленному лазу, стараясь не создавать лишнего шума. Получается из рук вон плохо. Понятия не имею, почему меня до сих пор не нашли. Но вот где-то внизу начинает завывать сирена. Я замираю, ни в силах поверить услышанному. Это что, из-за меня, что ли? Не такая уж я важная птица, чтобы поднимать тревогу… Не успеваю додумать эту мысль до конца, и тут отключается свет. В ту же секунду я слышу негромкое шипение, и воздух меняет свой привкус. Газ. Кто-то пустил по вентиляции газ. Не знаю, каким чудом я успела натянуть маску. В полной темноте очень сложно ориентироваться, а газа с каждой секундой становится все больше и больше. Так что, если бы я не сделала этого, то уже была бы мертва. Но я сделала. Я успела. Правда, радоваться своей неожиданной расторопности некогда – я должна выбираться отсюда. При таком скоплении газа даже маска не спасет. Ориентируясь наощупь, я кое-как нахожу выход. Правда, нужно еще избавиться от решетки. Откручивать ее уже некогда, и потому я всем телом бьюсь в железо, надеясь вырваться на волю. Повезло – решетка плохо держалась. Я вываливаюсь прямо на пол, ударяюсь спиной и затылком, дыхание сбивается, а перед глазами все кружится. Слабое аварийное освещение позволяет понять, что я в коридоре. Здесь никого нет, но совсем неподалеку раздаются громкие голоса. Оттуда же доносятся звуки ударов. Прикладывая огромные усилия, я заставляю себя встать на колени, а потом и выпрямиться во весь рост. Бежать глупо. Бежать невозможно. Но я все равно старательно хромаю вперед – к ближайшему повороту. И, кажется, осталось пройти совсем немного... Вот только из-за поворота выныривают какие-то люди, и один из них врезается в меня. Нож мгновенно оказывается в руке, но замахнуться я не успеваю. Мужчина перехватывает мою руку и с силой отталкивает меня к стене. Я снова ударяюсь спиной, и снова не могу дышать. Он сжимает мое запястье, другой рукой перехватывая меня за шею. Я дрожу и смотрю на него. Смотрю, ни в силах поверить… Наверное, все дело в этом газе. Ну, или в воспоминаниях, которые вызывали у меня совсем недавно. Потому что его здесь быть не может. Он, наверное, сейчас в лесу. Или в одном из уцелевших одиннадцати Дистриктов. Или погиб. Но здесь его точно быть не может… - Не двигайся, и будешь жить, - бросает он мне, не узнавая. Не удивительно, я бы, наверное, и сама себя сейчас не узнала. Я перестаю сопротивляться. Вглядываюсь в его глаза над такой же защитной маской, как и у меня, и хриплю: - Гейл! Сначала он не слышит. Потом - не верит. А потом негромко переспрашивает: - Мадж? Я отчаянно киваю головой. Ноги подкашиваются, и если Гейл сейчас отпустит меня, я просто упаду. Но он не отпускает – стоит рядом и крепко прижимает к стене мое тело, продолжая недоверчиво вглядываться в лицо. Я понимаю, почему он сомневается. Капитолий… Ловушки… Переродки… - Брошка, - шепчу я из последних сил. – Это я дала Китнисс брошку… Кто-то из напарников Гейла нетерпеливо окликает его. Парень поворачивается в сторону своей группы. Воет сирена. Где-то совсем рядом топают сапогами миротворцы… Сейчас он отпустит меня и уйдет. Я знаю это и стараюсь подготовиться - как минимум, постараться опереться на свои бесполезные ватные ноги. Но Гейл не отпускает. Вместо этого он быстро наклоняется, подхватывает меня под коленки и одним ловким движением забрасывает на спину. Я ударяюсь животом о его плечо и резко выдыхаю. Нож, выпавший из моей руки, звякает об пол. А потом сознание куда-то уплывает, и я с какой-то даже радостью проваливаюсь в бездонную черноту.