"Не дайте им умереть"

На мне длинное белоснежное платье с серебристой шнуровкой по бокам. Волосы собраны в высокую прическу. Веки подведены, а в ушах покачиваются серьги с изумрудами, подчеркивающие оттенок глаз. Стилист заявил, что так я буду выглядеть естественно. Ага, естественно, как же… в жизни так не ходила. Шнуровка грубая и ужасно давит, но это даже хорошо. В конце концов, во время интервью я должна выглядеть несчастной. Так пусть лучше причиной тому будет боль физическая, а не душевная. Сижу на диванчике цвета топленого молока перед камерами и готовлюсь убеждать зажиточных жителей Дистрикта-2, что если они не перейдут на нашу сторону, Капитолий их уничтожит… Интересно, мне хоть один человек поверит? Я бы лично усомнилась, если бы увидела на экране девицу, рассказывающую о трагической гибели своей семьи, сверкая изумрудами. Хотя… они тут на зрелища падкие. Медленно, стараясь выглядеть максимально естественно, произношу заранее заученный текст. Хорошо, хоть не пришлось импровизировать! С такой задачей я бы точно не справилась – и так-то язык еле поворачивается… Наконец, съемка окончена. Оператор благодарит меня и приглашает вечером посмотреть, что получилось. Я обещаю прийти, уже зная, что притворюсь спящей. Не хватало еще на этот цирк любоваться… В гримерной, которую мне выделили для подготовки, ждет Китнисс. - Ну, как ты? – улыбается она, вставая при моем появлении. - Так себе. Не представляю, как ты это выдерживаешь… - Иногда бывает очень сложно, - признается подруга и помогает мне расшнуровать платье. – Вечером я оглядываюсь назад и недоумеваю, как пережила день. Но утром силы возвращаются. - Ничего, - утешаю я ее. – Скоро все это закончится, и ты сможешь отдохнуть. Она молчит, глядя куда-то в сторону. И я вдруг понимаю, что дело не только в войне. За последние два года Китнисс пришлось очень много пережить. Но все это время он был рядом. Пит Мелларк. А теперь его нет. Наверное, это очень страшно, понять, насколько дорог для тебя человек, когда вернуть его уже невозможно… Мне хочется сказать Китнисс, что Пит обязательно выздоровеет. Но разве я могу быть в этом уверена? Никто не знает, удастся ли ему восстановиться, а прогнозы, по большей части, неутешительные. Но ведь людям нужно во что-то верить, правда? Вместо слов утешения я просто кладу руку на плечо подруги и легонько сжимаю. Она улыбается в ответ. Переодевшись и удалив кричащий макияж, я начинаю расплетать волосы. Китнисс молча помогает. Некоторое время в гримерной стоит тишина, а потом подруга не выдерживает и признается: - Они решили бомбить «Орех». - Шахты? Последний оплот сопротивления новому режиму? Китнисс кивает. - Да. Гейл предложил… Бомбы будут бросать с воздуха. Это приведет к обвалу и блокировке вентиляционных шахт. У них не останется шансов. Я чувствую, как ледяная рука сжимает желудок. Китнисс тоже явно не по себе – она замирает, так и не распутав две прядки моих волос. - А что, других вариантов нет? - Вроде бы, нет. Штурмовать «Орех» бессмысленно. Ох, Мадж, если бы ты знала, как я не хочу такого развития событий! Только все уже решено… - Но, может быть, можно еще раз предложить им сдаться? - хмурюсь я. Для нас, выросших рядом с шахтами, слово «обвал» становится источником самых острых кошмаров. Даже странно, что бомбить «Орех» с воздуха придумал именно Гейл… - Уже предлагали. Но довольно давно… Единственное, на что согласился Хеймитч, это оставить им один путь к отступлению. По железной дороге уцелевшие после обвала смогут выбраться на площадь. Тот выход давно уже контролируется нашими солдатами, так что бежать у них не получится. Правда… если честно, я боюсь, что там всех перестреляют…. Я нахожу ледяную руку Китнисс и крепко сжимаю ее пальцы. Подруга отвечает таким же пожатием. То, что она говорит, ужасно. То, что она говорит, естественно. Это же война. Это революция. А значит, повстанцы имеют полное право просто взять и засыпать землей больше сотни человек. - Неужели ничего нельзя сделать?! – не выдерживаю я, кусая губы. Китнисс вздыхает и просто качает головой. * * * Не могу с этим смириться. Не могу. Да и не хочу, говоря по правде! Чем они лучше тех же миротворцев, если готовы вот так, одним махом уничтожить огромное количество людей? Да этим несчастным даже сдаться не предложили! Комната, в которой я нахожусь, сегодня принадлежит Китнисс. Но ее самой здесь нет – ушла на охоту. Подруге просто необходимо отдохнуть и отвлечься от всего этого кошмара, а лес для нее – второй дом. На столе лежат какие-то чертежи. Планы «Ореха». Я рассматриваю их и представляю, как все там обрушится, погребая под обломками людей. Как кого-то завалит камнями, а кто-то просто задохнется от отсутствия кислорода. У меня дрожат руки, и планы приходится положить на стол. Их нужно предупредить! Нужно пояснить, что они должны сдаться добровольно. Это же люди, черт возьми! У них семьи, дети… у них свои мечты, стремления. Какое мы имеем право убивать их? Их нужно предупредить… Но как? Как я это сделаю? Что я могу одна против целой повстанческой организации? Нет ответов. Снова беру в руки чертежи, мечтая высмотреть хоть какую-то лазейку. Медленно перебираю их, разглядываю, стараюсь запомнить расположение всех ходов и переходов. Пока не знаю, зачем мне это нужно, но… Дверь открывается, и я быстро бросаю планы на стол. Поднимаю голову и вижу Гейла – он переводит взгляд с меня на разбросанные по столу бумаги. - Привет, - говорю я и переплетаю пальцы, чтобы унять дрожь. - Привет. А где Китнисс? - Не знаю. Она вышла… Солгала, прежде чем успела себя остановить. Просто каким-то шестым чувством поняла - Гейлу будет неприятно слышать, что Китнисс ушла на охоту без него. Солгала и тут же на себя за это разозлилась. Пора же перестать вмешиваться – пусть разбираются сами. Но и правду говорить теперь как-то глупо. Пока я занимаюсь анализом собственным поступков, Гейл заходит в комнату и закрывает за собой двери. - Подожду здесь. - Отлично. Потому что я как раз собиралась уходить. - Мадж, я не кусаюсь, - фыркает Гейл, усаживаясь в кресло и с усмешкой глядя на меня. – Мы можем, например… поговорить. - Ладно. Давай поговорим. Сажусь напротив, чувствуя себя крайне неловко. Автоматически принимаю привычную позу – выпрямляю спину, скрещиваю ноги в щиколотках и опускаю руки на колени. Гейл некоторое время наблюдает за мной, а потом, совершенно неожиданно, кивает в сторону стола с бумагами. - Ты уже знаешь о планах насчет «Ореха»? - Да, Китнисс рассказала. - И что думаешь? Хмурюсь, силясь понять, с какой целью он спрашивает. Интересуется? Издевается? Пытается поддержать разговор? Впрочем, какая разница? Мне надоело играть в эти игры – лучше я буду говорить правду. - С точки зрения военной компании это гениально. Но с точки зрения морали… - я замолкаю, но Гейл ждет продолжения. И потому приходится закончить: - Это бесчеловечно. - Более бесчеловечно, чем «Голодные игры»? Или, может быть, более бесчеловечно, чем уничтожение целого дистрикта? - Так же, - тихо отвечаю я, уже жалея, что вообще ввязалась в этот разговор. - И очень хорошо, - фыркает Гейл. – Они должны понимать, что мы ни перед чем не остановимся. Только тогда нас станут воспринимать всерьез. Только тогда нас станут бояться. - А разве не на страхе основывалась власть Капитолия? - Но ведь у них неплохо это получалось, верно? Молча пожимаю плечами. Мне нечего возразить – я совершенно не разбираюсь в военном деле и в политике. Я думаю только о том, что где-то глубоко под землей находится более сотни человек. Людей, большая часть из которых уже завтра погибнет. Людей, у которых нет будущего. Тех, за кого уже все решили, как однажды решили за моих маму и папу. И пусть эти решения принимали не одни и те же особы – какая разница, если в результате все равно погибнут люди? - Китнисс, наверное, нескоро вернется, - произношу я, поднимаясь с кресла. – Пойду лучше к себе. Гейл, не говоря ни слова, провожает меня взглядом. И мне на секунду кажется, что он понял, о чем я думаю. Что он знает, что я собираюсь сделать… Закрываю за собой дверь и с облегчением перевожу дыхание. Конечно, он не знает! И даже не догадывается. Если бы знал, наверное, пристрелил бы на месте. Но я не могу по-другому. Нужно хотя бы попытаться все исправить. Нужно дать этим обреченным еще один шанс. И даже если у меня не получится… даже если не получится, я все равно буду знать, что сделала все возможное. Буду знать, что пыталась их спасти…